Сам предмет моих размышлений пришёл через несколько минут — не настолько длинных, чтобы я успела забыть о сказанном, но достаточных, чтобы не столкнуться с Павлом. Пробурчал, что задержался из-за Лидии, которой приспичило обсуждать планы времяпрепровождения в Питере, а если уж его мама что-то хочет — её с места можно сдвинуть только КАМАЗом, и то не факт.

Я покивала, понимая, что, скорее всего, Павел Лидию попросил об услуге. Возможно, не сообщил, для чего ему это нужно, а возможно, и сообщил. Хотя во второе я не верила. Мне казалось, если Лидия хоть на миг заподозрит меня в совращении её сына — хотя тут надо ещё посмотреть, кто кого совратил! — придёт выяснять отношения. Но больше, чем выяснять отношения, я думаю, она стала бы оперировать к моей разумности и пытаться доказать, что мне нужно оставить её мальчика в покое. И неважно, что этот мальчик был способен сам принять решение.

— А как твои родители относились к Володе? — поинтересовался Стас, становясь рядом со мной и облокотившись на поручни, как до этого Павел. — Давно хотел спросить.

Я уже успела рассказать, что родители у меня умерли. Лидия и Павел были с ними знакомы: мама и папа часто приезжали к Карине, пока были живы. Возможно, Стас их тоже видел.

— Нормально относились, — ответила я честно. — Понимаешь, они всегда не слишком лезли в мою жизнь…

— Не как мои, короче.

Я улыбнулась.

— Да, Лидия и Павел за тебя очень переживают. Но думаю, ты когда-то дал им повод для этого, и с тех пор они никак не могут успокоиться.

К моему удивлению, Стас слегка смутился. Я решила не развивать эту тему, а продолжила:

— Так вот, мои родители видели, что я счастлива с Володей, поэтому они его принимали. Хотя мама однажды обмолвилась, что он мне по характеру не слишком подходит, но раз я нормально себя чувствую рядом с таким человеком — значит, всё хорошо.

— А почему она так сказала?

— Ну как — почему? — хмыкнула я. — Ты же сам наверняка понимаешь. Я — девочка-припевочка, с пяти лет сочиняла сказки и иногда стихи. У меня в голове сплошные другие миры, я имена своих персонажей помню лучше, чем лица соседей. А он — юрист и адвокат, для которого связи и финансы всегда были и будут важнее каких-то дурацких фантазий. Володя в открытую называл мои истории блажью, но считал, что я имею на неё право. Типа он деньги зарабатывает, а я дурью маюсь, и все довольны. А мои родители вообще-то гордились тем, что я пишу! Папа, правда, ничего не читал, но это не мешало ему гордиться. Знаешь, примерно как все русские люди гордятся поэзией Пушкина, зачастую не помня наизусть ни одного стихотворения, и вообще в последний раз открывали произведения Александра Сергеевича ещё в школе.

Стас расхохотался так, что летящая поблизости чайка шарахнулась от него в сторону, вскрикнув, и улетела прочь.

— А мама?

— А мама читала. И тоже гордилась. В общем, их заедало, что Володя так относится к моему творчеству. Они даже пытались с ним спорить, — я иронично улыбнулась, вспоминая эти недолгие перепалки. — Но легче перебодать козу, чем переупрямить профессионального адвоката.

— А тебя саму это не задевало?

— Нет, — ответила я, но потом добавила: — Точнее, я тогда так думала. Просто любила Володю и прощала ему пренебрежение к тому, что люблю сама. Дура, на самом деле — если человек тебя любит, он не может презирать то, что любишь ты. Не разделять увлечения — да, но не презирать.

Через несколько минут, всё-таки замерзнув стоять на солнечной палубе, мы отправились гулять по шлюпочной, и вскоре к нам присоединилась Карина — дочь решила, что тоже хочет погулять, пока мы не вышли из Ладоги, а не сидеть внутри в детском клубе.

Впрочем, до Невы нам было ещё далеко, но волнений не ожидалось. Люки, которыми закрывали иллюминаторы, подняли и вернули на прежнее место ещё во второй половине дня, пока все находились на экскурсии. Карина даже слегка расстроилась — очень уж ей нравилось, когда корабль качает, а волны нетерпеливо бьют о борта.

При всей моей любви к теплоходным путешествиям, эти чувства дочери я всё-таки не разделяла.