Долго у Кариши Володя не продержался — минут пятнадцать, и выскочил из комнаты дочери. Взъерошенный и какой-то даже почти злой.

Я в это время сидела в гостиной и выбирала, что бы почитать, дабы не грузить расстроенный мозг, но никак не могла сосредоточиться. Когда муж выбежал из комнаты нашей дочери, я подняла голову, но Володя прошёл мимо в сторону кухни, лишь пробурчав:

— Подростковый максимализм…

В целом ясно, однако я решила, что лучше разведать обстановку и, встав с дивана, отправилась к Карине.

Дочь вновь сидела за своим рабочим столом и что-то сосредоточенно чиркала на бумаге гелевой ручкой. Была у Каришки такая привычка — эскизы она чаще рисовала именно ручкой, без шанса на исправление, и, если нужно было что-то исправить, начинала заново. Тоже, можно сказать, признак подросткового максимализма — а возможно, просто твёрдого и решительного характера.

— Папа, конечно, выдал базу, — хмыкнула Карина, когда я села с ней рядом на её диван. — Сказал, чтобы я не волновалась, типа у него ситуация совсем не как у Алининого папы, никаких отношений, одна глупая случайность. И типа он всё сделает, чтобы ты его простила и вы не развелись.

— Не веришь?

— Ну почему не верю — верю, — пожала плечами дочь. — Я же знаю папу, он и правда всё возможное будет делать. Вот только он же сам часто говорит, что случайности не случайны и дыма без огня не бывает.

Молодец Карина! А я-то всё думала, почему не верю Володе? Оказывается, подсознательно помню его любимые фразочки.

— Раз ты его застукала — значит, всё-таки что-то есть, — подытожила дочь.

— Ты ему так и сказала, да?

— Ну да, а чего я, молчать должна, что ли? Он же от меня ответа требовал. Зачем врать-то? Что думала, то и сказала. Папа рассердился, заявил, что я не права, и убежал.

Карина взялась за гелевую ручку другого цвета, а я, помедлив, всё-таки решилась спросить:

— Ты бы хотела, чтобы мы помирились?

— Я бы хотела, чтобы вы не ссорились, — пробурчала дочь, тяжело вздохнув. — А так… Может, у меня уже настроение не то после всего, что с Алинкой и её мамой случилось. Знаешь, как её мама говорит? Алинка эту фразу часто повторяет. «Единожды солгавши, кто тебе поверит?»

Да, маму дочкиной подруги я понимала хорошо. Сейчас помиримся, а потом я буду сидеть и сомневаться во всём. И что в итоге останется от моих нервов? И как потом с ними новые книги писать? Для творчества какой-никакой, а покой нужен, и желательно не смертный.

— В любом случае это твоё дело, мам, — сказала Карина, поглядев на меня исподлобья. — Точнее, ваше с папой. Как вы решите, так и будет.

Я обняла её напоследок, жалея, что всё с Володей у нас в один день стало вот так криво, и вышла из комнаты.