Стас подхватил меня на руки, приподняв над полом, как будто я ничего не весила, и понёс внутрь каюты, попутно целуя — жарко, требовательно и нетерпеливо. В отличие от прошлых поцелуев, которые были скорее обещанием, этот оказался воплощением тайных желаний. И конечно, он не мог оставить меня равнодушной.

Я опомнилась уже лёжа на койке, когда Стас вдруг оставил мои губы в покое — потянулась за ним, чтобы вновь поцеловать и слегка обалдела, заметив, что парень, спустившись ниже, задирает мне сарафан.

— Что ты…

— Чш-ш-ш, — шепнул Стас, не потрудившись объяснить свои действия. Удивительно дерзкий человек, бесцеремонный, донельзя уверенный в себе. Впрочем, мне это нравилось, и оттолкнуть не хотелось. Даже наоборот.

Нижняя часть купальника слетела с меня так быстро, что я не успела даже охнуть, и на смену ткани пришли горячие мужские губы. Я хотела смутиться, потому что при подобном ярком свете, так радостно заливавшем каюту, что в тени оставалось лишь пространство под кроватью и столом, я лежала только во время приёмов у врача. Слишком откровенно, бесстыдно, и на короткое мгновение я сжалась, пытаясь свести бёдра — но Стас, конечно, был настойчивее. И точно знал, что нужно сделать, чтобы отказаться от удовольствия оказалось невозможно.

— Сумасшедший, — простонала я с трудом, окончательно откидываясь назад, и зажмурилась от нахлынувших острых ощущений. Неправильных, как вся эта ситуация — в конце концов, я ещё не развелась! И Стаса помнила совсем мальчишкой-школьником. Правда, конкретно сейчас я ни о чём не помнила вообще — мысли заволокло розовым туманом наслаждения, и даже если бы меня в эти мгновения спросили, как моё имя, я бы смогла лишь всхлипнуть что-нибудь бессвязное.

Что-то такое я в итоге и всхлипывала, заполняя каюту на редкость пошлыми звуками, которые иногда казались мне оглушительными — но неожиданно было плевать. Тем более, что мои стоны звучали в унисон с многозначительным «м-м-м» Стаса, не говоря уже о влажных причмокиваниях, с которыми он ласкал моё тело.

Язык сменяли проворные пальцы, а пальцы — нахальный язык. Зубы тоже играли свою роль, и Стас не гнушался легко покусывать нежную плоть, вызывая во мне вспышки сладких судорог — и я готова была поклясться, что он улыбается каждый раз, когда ощущает моё удовольствие. Я чувствовала его улыбку — хотя понятия не имею, как и чем! — тёплое учащающееся дыхание, и понимала: даже если изначально Стас собирался ограничиться ласками, теперь вряд ли сможет отказаться от большего.

Так и оказалось. Я тихо вскрикнула, когда он накрыл меня собой, войдя сразу на полную глубину, открыла слезящиеся от множественных оргазмов глаза — и столкнулась с горящим взглядом Стаса. Говорят, самый горячий огонь голубой, и сейчас я как никогда остро ощущала правоту этого утверждения.

Стас двигался резко и порывисто, не говоря ни слова, и неотрывно глядел мне в глаза с таким пылом, что я была не в силах даже опустить веки и тем более отвернуться. Этим взглядом он подчинял меня себе даже больше, чем собственными властными движениями, старыми как мир, заставляющими мужчину — брать, а женщину — отдавать. Потому что соприкосновение тел, даже такое глубокое — не более чем соприкосновение тел, а Стас будто хотел проникнуть заодно в мою душу. Это гораздо сложнее, чем в тело, но сейчас, когда я смотрела на него, не отрываясь, мне чудилось, что он уже достиг своей цели.

Я впивалась в спину Стаса всеми пальцами, совсем не думая о том, что после такого вмешательства он не сможет загорать — всем окружающим сразу станет понятно, откуда подобные отметины. Мне было всё равно, и ему тоже.

Мы просто наслаждались друг другом.

Очередная волна удовольствия была столь мощной, что я всё-таки зажмурилась, застонала и затряслась, ощущая завершающие мужские фрикции, сильные, резкие и глубокие — а спустя секунду едва не закричала протестующе, когда взамен сладкому чувству наполненности пришла почти болезненная пустота.

Несмотря на общий восторг, об ответственности за свои действия Стас всё-таки не забыл.