Два дня я провёл во власти Малинки. Сначала — в приюте для бездомных животных. Но перед этим мы заехали в зоомагазин. Там всё началось неожиданно: она вдруг начала мило щебетать со своим знакомым консультантом — улыбалась ему, словно они были лучшими друзьями или даже больше. Её глаза светились, она кокетливо наклонялась к нему, а я стоял рядом и чувствовал, как внутри всё задергалось. Меня аж передёргивало от этого милого разговора, от её легкой флиртовой манеры, которая явно была для неё привычной. И плевать ей было, что я рядом — ей было важно показать свою дружелюбность или просто развлечься. Тоже мне, Вася… и сразу у меня внутри что-то задергалось. Не ревность, нет. Просто выбесило.

Я хотел быстро всё купить и уйти — зачем тратить время на эти милые разговоры? Но Малинка явно наслаждалась вниманием и не собиралась быстро уходить. Она продолжала щебетать с этим своим Васей, улыбаясь ему так тепло и непринужденно, будто он был её хорошим знакомым или даже чем-то большим. Внутри всё кипело — раздражение нарастало, и я чувствовал, как накапливается внутреннее напряжение. Это был только первый день, а уже хотелось поскорее закончить с этим и вернуться к своим делам.

После зоомагазина мы отправились в приют. Там всё было по-другому: шумно, суетливо, много собак и кошек — кто-то ждал своих новых хозяев, кто-то просто искал тепла и заботы. Малинка сразу же начала осматриваться, общаться с животными — её сердце явно было к ним расположено. Она проявляла заботу: гладила собак, кормила кошек из своей руки, говорила мягким голосом с каждым из них. В этот момент я почувствовал искреннюю теплоту в её поступках — может быть, она просто любит животных или ей важно было показать свою доброту.

Но даже в этом спокойном месте я не мог избавиться от ощущения внутреннего напряжения из-за её поведения в зоомагазине. Не знаю, что меня так задело — может быть, это было ощущение предательства или просто непонимание её поведения? Пока чистил эти вольеры и убирал мусор, всё размышлял об этом и понял: да, я ревную. Какая хрень! Ни одну девушку раньше не ревновал, а тут стоило только ей пообщаться с Васей или даже просто улыбнуться ему по-дружески — и меня сразу переклинивает.

Когда я остался один и начал разбирать свои чувства внутри себя, понял одно: мне кажется, я завидую тому вниманию и теплу, которое она дарила этому парню. И да — мне стало ясно: нифига она не флиртовала серьёзно — просто была вежлива и тепло общалась со своим знакомым. Но взгляды Васи для меня были понятны сразу: он явно во френдзоне у Малинки. И эта мысль почему-то немного успокаивала меня одновременно с раздражением.

Во второй день моего «рабства» у Малинки всё было запланировано очень строго и, честно говоря, не слишком привлекательно. Нас ждала поездка в детский дом — место, название которого само по себе вызывало у меня дрожь по спине. От одного его упоминания волосы вставали дыбом: ассоциации с заброшенными стенами, запустением, одичавшими детьми, которые давно забыли, что такое забота и тепло. Провести время в компании этих детей? Нет, спасибо. Это звучало как испытание, которое я точно не хотел проходить.

Но с другой стороны — я понимал: проигрывать нельзя. Малинка должна мне показать, что она способна на большее, что её желание и стремление к чему-то важному для неё — это стимул для меня рискнуть. Чем не повод сделать шаг навстречу? В конце концов, если я сейчас откажусь или проявлю слабость, то потеряю шанс понять её лучше и показать свою силу характера.

Перед поездкой я связался с помощницей отца — женщиной, которая работала в фирме и имела доступ к разным ресурсам. Через неё я отправил в детский дом подарки: игрушки, сладкие наборы, книги и многое другое — всё то, что могло порадовать детей и немного скрасить их серые будни. Я старался выбрать вещи такие, чтобы они действительно вызвали улыбку на лицах малышей: яркие игрушки для самых маленьких, конструкторы для постарше, сладости и канцелярия для тех, кто уже немного постарше.

Когда всё было готово и отправлено в путь, внутри меня всё равно оставалось ощущение тревоги. Не потому что я боялся детей или их реакции — скорее потому что понимал: это не просто прогулка или развлечение. Это испытание моей терпимости и силы духа. И именно это заставляло меня собраться с мыслями и идти навстречу неизвестности.

Я знал одно: Малинка хочет показать мне что-то важное. И если я сейчас проявлю слабость или откажусь от этого опыта — значит проиграю ей и себе. А так — пусть даже это будет трудно и непривычно — я сделаю этот шаг ради того, чтобы понять её лучше и доказать себе: я способен на большее.

На удивление, поездка прошла гораздо лучше, чем я ожидал. Когда мы впервые вошли в игровую комнату, я сразу почувствовал себя неуютно. Множество взглядов детей — некоторые настороженные, другие даже немного враждебные — смотрели на нас с подозрением. Казалось, что они воспринимают наше появление не как доброе жестовое участие, а скорее как угрозу: будто мы приехали не с подарками и добрыми намерениями, а чтобы отнять то немногое, что у них есть. Внутри всё сжалось от этого ощущения. Было не по себе, хотелось исчезнуть или уйти под предлогом, что всё это — не для меня.

Но я собрался и постарался не показывать своих переживаний. Постепенно мне удалось найти контакт с детьми: мы погоняли мяч на улице, пообщались, кто-то улыбнулся и даже начал играть вместе. Внутри я почувствовал облегчение — ведь несмотря на первоначальный настрой, всё складывалось вполне неплохо.

Особенно запомнилась Малинка. Я заметил, как она с большой чуткостью подошла к одной малышке, которая стояла в стороне и никак не решалась присоединиться к нашим играм. Малинка мягко приобняла её за плечо и начала разговаривать с ней ласково и спокойно. Затем она ушла вместе с этой девочкой в здание детского дома, где я и застал её за необычным для неё занятием: она сидела за починкой плюшевого медведя, который, казалось, уже должен был отправиться на свалку. Но она делала это не ради себя — её целью было порадовать ребёнка, починив игрушку и подарив ей новую жизнь. В этот момент у меня защемило в груди — эта сцена показалась мне очень трогательной и искренней.

Несмотря на все трудности и напряжение, Малинка умеет находить тепло и доброту даже в самых сложных ситуациях. Именно это делает её особенной — её способность заботиться о других, даже когда кажется, что всё вокруг разрушено или заброшено.

Когда мы с Малинкой уже уезжали из детского дома, по пути подхватил Димку, чтобы подбросить его до дома. Вдруг Малинке в панике позвонила её мелкая сестра — она попала в неприятности. Без раздумий мы помчались выручать её. Оказалось, что возле игрового домика на детской площадке несколько пьяных мужиков пытались прижать Алёну и её подружку. Мы с Димой быстро вмешались и отбили их, не давая ситуации выйти из-под контроля. Но после спасения сестра Малинки неожиданно сразу же начала показывать свой характер: задирала нос и демонстрировала высокомерие, словно мгновенно забыв, что всего пару минут назад тряслась от страха, истерила и орала. Её подруга тихо стояла рядом, постепенно отходя от шока, не решаясь вмешаться. Дима, не церемонясь, схватил истеричку за руку и, не давая ей возможности сопротивляться, перекинул её дрыгающееся тело через плечо и мы пошли навстречу испуганной и бледной Малинки, которая убедившись, что с сестрой полный порядок, выдохнула.

Развёз всех по домам, а Малинке напомнил про наш спор — теперь она мне должна желание, ведь я со всем справился. Заехали вчера в приют для животных, привезли корма и лекарства, почистил вольеры, выгулял — несколько хвостиков получили немного тепла и внимания.

Сегодняшний визит в детский дом я считаю прошёл успешно: дети были искренне рады, их глаза светились благодарностью и счастьем.

Дома, не успев раздеться, я услышал звонок отца. Он требовал, чтобы я срочно приехал. Время было уже семь вечера, и хотя причины его срочности оставались для меня загадкой, я всё-таки решил поехать. Подъехав к дому, заметил у входа одновременно знакомый и незнакомый мне автомобиль — черный тонированный внедорожник. Я точно его уже видел, и не только по марке — номер кажется мне знакомым. Паркуюсь и направляюсь внутрь.

В доме меня уже ждут: домработница забирает мою куртку, уносит её в сторону и направляет к отцу в кабинет. Оглядываюсь — никого кроме обслуживающего персонала не замечаю. Неужели «любимая» мачеха даже не встретит? Усмехаюсь про себя и прохожу в кабинет.

Там меня уже ждут. Отец не один — с ним, как и с автомобилем, кажется, знакомое лицо. Мужчина в элегантном костюме, среднего возраста, сидит за столом, его взгляд сосредоточен и спокойный. Он явно уверен в себе и умеет держать себя в руках. Перед ним — аккуратно разложены бумаги, а в руке он держит тонкую ручку. Отец занимает своё привычное место во главе комнаты — за большим, массивным T-образным рабочим столом. Его поза уверенная, а взгляд — внимательный и проницательный.

— Привет, сын, — говорит отец серьезным тоном, его взгляд сосредоточен и немного напряжен. Он приглашает меня рукой сесть за стол. Сажусь за стол. Напротив меня сидит гость, который очень внимательно за мной наблюдает и осматривает, словно пытается оценить каждое мое движение и выражение лица. Его взгляд проницателен и чуть насторожен.

Как только я присаживаюсь, отец продолжает:

— Влад, ты же помнишь Бориса Аркадьевича. Мы знакомили вас на дне рождения Николая.

Мужчина кивает мне в знак приветствия:

— Здравствуй, Владислав.

Я отвечаю коротким кивком и поворачиваю голову к отцу, с недоумением спрашивая:

— Что за срочность? Что-то случилось?

Борис Аркадьевич молчит, его лицо остается спокойным и сосредоточенным, он словно дает мне возможность самому понять суть происходящего. Его взгляд остается неподвижным, а в тишине чувствуется легкое напряжение, которое только усиливает ощущение важности момента. Он явно не торопится говорить, давая слово отцу, который взял паузу, будто обдумывая каждое слово и выбирая правильные формулировки.

Я начинаю ощущать нарастающее напряжение — сердце бьется чуть быстрее, в голове мелькают разные мысли. Что именно происходит?

Наконец, отец медленно начинает говорить, его голос звучит спокойно, но с оттенком решительности:

— Мы с Борисом Аркадьевичем решили устроить слияние наших компаний. Это стратегический шаг, который откроет новые горизонты, даст возможность расширить бизнес, укрепить позиции на рынке и обеспечить стабильное будущее для обеих сторон. — он делает небольшую паузу, чтобы подчеркнуть важность сказанного, и продолжает: — И для закрепления этого союза мы решили поженить тебя с дочерью Бориса Аркадьевича.

Эти слова словно гром среди ясного неба. Внутри меня пробуждается целая буря чувств: удивление, недоумение, шок. Но самое главное — во мне вспыхивает протест и злость. Какого хрена вообще происходит? Почему именно я? Что за безумие?

— Что значит «мы решили»? — спрашиваю я обманчиво спокойно, стараясь держать голос ровным и спокойным. — Это что, какая-то игра или шутка?

Мои руки под столом сжимаются в кулаки так сильно, что пальцы побелели, а внутри все кипит от раздражения и гнева. Разум отказывается принимать происходящее — кажется, отец совсем сошел с ума или же решил использовать меня как пешку в своих грязных играх. Внутри нарастает желание разорвать всё и всех на куски, выкрикнуть все свои мысли и обличить их «прекрасное» решение вслух. Но я борюсь с собой, стараюсь сохранить контроль, чтобы не сорваться и не разрушить всё в этот момент.

— То и значит. Ты женишься и будешь прекрасным мужем, перестанешь наконец-то пропадать по клубам. А позже унаследуешь бизнес. Всё. — его голос звучит холодно и безразлично. — Хватит играть в свои игры. Я слишком многое тебе позволял. Слишком разбаловал.

Отцу плевать на мои чувства или протесты. Он уже всё решил, и отступать не собирается. Его взгляд остается холодным и бесстрастным, словно он давно принял окончательное решение и не собирается его менять. Борис Аркадьевич с интересом меня рассматривает — будто оценивает мою реакцию, ищет слабое место или просто наслаждается ситуацией. Его лицо спокойное, чуть улыбчивое, в глазах — легкое любопытство или даже насмешка. Или мне уже стоит называть его «ПАПА», усмехаюсь про себя, опускаю голову, качаю ей из стороны в сторону и тру лицо ладонями — надеюсь, что это всего лишь сон или мне просто послышалось всё это безумие. Но нет… Всё реально. И это ужасно.

Интересно, а Артёму тоже поступало подобное предложение? Или отец даже не рискнул к нему подходить с этой сумасшедшей идеей? Наверное, у каждого свои границы, свои пределы терпения и понимания. А у меня — похоже, их уже давно переступили.

Медленно встаю из-за стола, смотря прямо в глаза отцу. Мои руки сжаты в кулаки, тело напряжено до предела. Голос твердый и холодный:

— Я не собираюсь жениться, становясь разменной монетой в твоём бизнесе,— говорю жестко и ясно, давая ему понять, что больше не позволю играть со мной по своим правилам.— И даю тебе слово: я не буду участвовать в этом безумии.

Я делаю паузу, чтобы дать ему вставить слово — пусть попробует что-то сказать. Но продолжаю:

— Я тебе много раз говорил, говорю и буду говорить: мне плевать на весь твой бизнес. Не стоит попрекать меня квартирой, машиной и деньгами на моем счету,— останавливаю руку, чтобы прервать поток его возможных упреков,— Всё это у меня есть благодаря моему деду. Это наследство — моя собственность. А деньги на моих счетах — мои заработки за трудолюбие и упорство.

Мои слова звучат твердо и непреклонно. Я хочу показать ему: я не подчинюсь его играм и манипуляциям. Мне важно сохранить свою свободу и достоинство — даже если это значит идти против всей системы или потерять всё ради своей независимости.

Я давно уже не завишу от отца, потому что мой дед оставил наследство мне и Артёму. Когда дед писал завещание и ушёл из жизни, Коли ещё не было, поэтому всё, что у меня сейчас есть, никак не связано с отцом. Он не сможет меня запугать — ни отобрав ключи, ни заблокировав карту. На что он вообще рассчитывал? Даже если он обанкротится, меня это не затронет и не сломает. Я строю свою жизнь сам, опираясь только на свои силы и принципы. Ни от кого не завишу и не позволю манипулировать собой.

Раздался стук в дверь, и после приглашения войти отца, дверь открылась и зашла... Альбина?!