Сольми провела следующий день в состоянии, которое нельзя было назвать жизнью. Она существовала — механически, бездумно, словно её тело двигалось само по себе, а душа осталась где-то там, в прошлом, когда Тэхён ещё был рядом. Она проснулась на рассвете, но не могла подняться. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как пустота внутри неё разрастается, заполняя каждую клетку, каждую мысль, каждый вздох.

Дом был пуст. Его запах ещё витал в воздухе — кедр, дождь, сталь, — но он угасал с каждой минутой, и Сольми казалось, что она теряет его снова и снова. Она сжимала подушку, в которой он спал, вдыхала её, надеясь уловить хоть частичку его присутствия, но находила только холод. Только пустоту. Только боль.

Она встала, когда солнце уже поднялось над горами. Её тело было тяжёлым, словно каждая кость была наполнена свинцом. Она вышла на улицу, и лагерь встретил её привычным шумом — оборотни работали, дети играли, кто-то смеялся. Но Сольми не слышала их. Она была в своей собственной тишине — глубокой, ледяной, бесконечной.

— Сольми? — Мина подошла к ней, коснулась плеча. — Ты как? Ты выглядишь…

— Нормально, — оборвала её Сольми, хотя знала, что это ложь. Она не могла сейчас говорить. Не могла объяснять. Не могла просить о помощи.

Она пошла к печи. Это было единственное, что она могла делать — печь хлеб, месить тесто, чувствовать, как мука прилипает к пальцам. Она замесила тесто, добавила полынь и лаванду, как учила мать, но что-то было не так. Тесто не поднималось. Оно оставалось плотным, холодным, мёртвым. Словно сама магия покинула её руки вместе с Тэхёном. Словно она потеряла не только его, но и часть себя.

Сольми опустилась на колени прямо у печи и заплакала. Впервые за всё это время. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с мукой, и она не пыталась их остановить. Она плакала по Тэхёну, по его рукам, по его глазам, по его улыбке. По тому, как он смотрел на неё, будто она была центром его вселенной. Она плакала по тому, что потеряла его навсегда.

— Почему ты ушёл? — шептала она в пустоту. — Почему ты оставил меня после того, как показал какой счастливой может быть моя жизнь?

Никто не ответил.

Она просидела так очень долго. Мина приносила ей воду, но Сольми не пила. Дед Кан пытался заговорить с ней, но она не слышала. Она была одна в своей боли, и никто не мог разделить её.

К вечеру Сольми наконец поднялась. Она чувствовала себя так, будто её выпотрошили, оставив лишь пустую оболочку. Но внутри неё, где-то глубоко, горела маленькая искра — решимость. Она должна была идти к ведьме. Она дала слово. И она сдержит его, чего бы это ни стоило.

Она вышла из дома, и дед Кан окликнул её:

— Ты уверена, что хочешь идти одна? Я могу пойти с тобой.

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Я должна пойти сама.

Она пошла в горы, туда, где ждала ведьма. Дорога была долгой, но Сольми не чувствовала усталости. Внутри неё была пустота, которая поглощала всё, включая боль в ногах и холодный ветер. Она шла, и каждый шаг приближал её к моменту, когда она сможет наконец освободиться от своего долга перед ведьмой.

Она нашла ведьму на вершине горы, там, где они договаривались встретиться. Старуха сидела на камне, глядя на закат, и когда она обернулась, в её глазах мелькнула такая глубокая боль, что Сольми на мгновение забыла о своей собственной.

— Я верила, что ты придёшь, — сказала ведьма тихо. — Но я не ожидала, что ты придёшь такой… сломленной.

Сольми остановилась в нескольких шагах от неё, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она не хотела говорить о том, что случилось. Она хотела просто отдать свой долг и уйти. Но ведьма смотрела на неё так, будто видела всё, что произошло, и понимала больше, чем кто-либо.

— Ты потеряла его, — еле слышно сказала ведьма. — Свою пару. Своего волка. Ты потеряла амулет.

— Откуда ты знаешь? — спросила Сольми, её голос был тихим, почти безжизненным.

— Я вижу это в твоих глазах, — ответила ведьма. — Я вижу это в том, как ты держишься. Твоя боль осязаема. Она висит на тебе, как тяжёлый плащ. Но я не знаю, как мне утешить тебя. Твоя история — это боль, которую я чувствую в каждой клетке своего тела.

— Я не хочу утешения, — сказала Сольми. — Я хочу заплатить свой долг и забыть всё. Я не хочу больше чувствовать.

Ведьма долго молчала, глядя на Сольми. Потом она сказала снова, но теперь в её голосе звучала грусть и искреннее желание помочь:

— Садись, девочка. Я расскажу тебе то, что должна была рассказать давно.

Сольми села рядом, чувствуя, как горечь и пустота внутри неё переплетаются. Она не хотела слушать, но что-то в голосе ведьмы заставляло её молча выполнить её просьбу. Она чувствовала, что это важно, что это изменит её навсегда.

— Я знала твоих родителей, — начала ведьма. — И я уже помогала твоей матери, когда она была в твоём возрасте. Твоя мать была Лунной Альфой, как и ты. Она унаследовала камень от своей матери, так же как ты унаследовала его от неё. Я была её наставницей. Я рассказывала ей о древних силах, о том, как они работают и как защититься с их помощью от врагов. И так же, как и ты, она столкнулась с болью, которую невозможно было вынести. Она потеряла своего первенца. Но она не знала, что я могу предложить ей спасение — или хотя бы освобождение от этой боли.

— Что? — спросила Сольми, — Я не знала. Мама никогда мне об этом не рассказывала. Чувствуя, как печаль от этого знания всё больше заполняет её сердце.

— Потому что она не помнила о своей потере, — ответила ведьма. — Эта боль разрушала её. Если бы твой отец не настоял на том, чтобы я провела обряд, она бы покинула этот мир. Альфа не мог этого допустить. Да, пусть с его стороны поступок был эгоистичный, но со смертью твоей матери, его волку не удалась бы сохранить свою стаю. И сам бы он тоже не прожил бы долго.

Сольми смотрела на ведьму, и внутри неё смешивались гнев, печаль и понимание. Мать выбрала помнить. Она выбрала жить с болью, потому что это было единственное, что оставалось у неё. Даже если жить оставалось недолго.

— И ты хочешь предложить мне тоже самое, что предложила моей матери? — спросила Сольми, чувствуя, как внутри неё всё замирает.

— А ты хочешь забыть? — спросила ведьма. — Ты хочешь избавиться от этой боли, которую принёс тебе Тэхён? Чтобы ты могла начать жить заново, снова научиться доверить себя, свою жизнь и жизнь всей своей стаи? Для этого, деточка, тебе нужно отдать мне твои счастливые воспоминания о нём.

— Но… — Сольми засомневалась. — Я не знаю, как будет лучше? Моя мама отказалась отдать воспоминания даже когда они её убивали. Я смогу пережить свои самые тёмные моменты в жизни без твоей помощи.

— Да, — ответила ведьма. — Сможешь, но восстановишься ты спустя года три, не раньше. А тебе сейчас нужно думать о своём здоровье. Тем более что внутри тебя уже зародилась новая жизнь. Я её чувствую. — Ведьма прикрыла глаза и выставила в сторону Сольми раскрытую ладонь.

— Изначально я хотела в счёт оплаты попросить у тебя Сердце Первого Убийцы, но когда ты подошла, я сразу поняла, что у тебя его уже нет. И так уж сложились обстоятельства, что для другого ритуала мне нужна капля крови лунной альфы, вместе с её счастливыми воспоминаниями и печалью. Это будет моей платой. Ты отдашь мне свои лучшие воспоминания о нём. Те моменты, когда ты была счастлива. Когда ты чувствовала себя любимой. Когда ты верила, что он — твоя судьба. И я заберу их у тебя, тем самым избавив тебя от этой сердечной боли, чтобы ты могла жить дальше без этой боли.

— Что ты сказала про зародившуюся жизнь? — Сольми в полной растерянности смотрела на ведьму.

— Милая моя, ну ты же уже не ребенок, и должна понимать, что момент привязки истиной пары совпадает с моментом зачатия новой жизни.

Сольми молчала. Она не думала, что в ближайшие время её снова настолько впечатлит какая-то новость, что её мозг откажется воспринимать всю поступающую ей информацию.

Ведьма понимала её ступор и дала ей немного времени осознать всё, что произошло в её жизни за эти несколько дней.

Сольми погрузилась в свои воспоминания. Думала о том, как Тэхён впервые вошёл в её кафе и улыбнулся. О том, как он месил с ней тесто, стоя за её спиной. О том, как они танцевали у костра под звёздами, когда никто не видел. О том, как он впервые поцеловал её у ручья, весь в муке. О том, как он смотрел на неё, будто она была центром его вселенной. О том, как они признавались друг другу в любви во время ритуала. О том, как он её спас из плена.

— Я не хочу забывать его, — сказала она наконец, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Но я не могу жить с этой болью. Я не могу позволить это боли убить меня.

— Я знаю, — ответила ведьма. — И я предлагаю тебе выход. Я возьму твои счастливые воспоминания о нём, чтобы ты могла жить дальше, не чувствуя этой боли. Ты забудешь его улыбку, его руки, его голос. Ты забудешь, каково это — быть с ним. Но ты сохранишь те воспоминания, которые сделали тебя сильнее. Те, которые помогут тебе строить свой клан, воспитывать твоего волчонка и жить дальше.

Сольми долго молчала. Она думала о Тэхёне, о его предательстве, о своей боли. И она поняла, что ведьма права. Если она будет помнить его, она не сможет жить. Если она будет помнить, как он предал её, она никогда не сможет доверять никому.

— Ладно, — сказала она. — Забирай.

Ведьма кивнула, встала и подошла к Сольми. Она достала маленький нож, сделала надрез на пальце Сольми и собрала несколько капель её крови в медную колбочку. Затем она приложила свои руки к вискам Сольми и зашептала слова на древнем языке.

Сольми почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Как образы Тэхёна начинают тускнеть, как его голос становится тише, как его лицо исчезает из памяти. Она видела его улыбку, его руки, его глаза, но они таяли, как дым. Она чувствовала боль, которая разрывала её сердце, но она также чувствовала, как боль уходит, уступая место пустоте. И в этой пустоте она чувствовала, как её душа освобождается от тяжести, которая давила на неё.

— Зачем тебе моя кровь и воспоминания? — спросила она, открывая глаза. — Что ты будешь с ними делать?

Ведьма улыбнулась, сжимая чашу в руках.

— Твоя кровь — это эликсир жизни. Она сильнее любой магии, потому что она — часть тебя, часть твоего дара. А твои воспоминания о Тэхёне… они — очень сильна энергетическая подпитка для проведения ритуалов, создания амулетов. Но я пока что ещё не знаю, в чём буду их использовать. Я ведь шла сюда совсем за иной платой.

Сольми чувствовала, как внутри неё утихает буря. Она больше не помнила, как Тэхён улыбался. Она больше не помнила, как он держал её за руку. Она больше не помнила, как он смотрел на неё. Осталась только боль. И пустота, которая начала заполняться чем-то новым, что росло сейчас внутри неё. И в этих новых для неё ощущениях она чувствовала, что может двигаться дальше. Что она сможет жить без него. Что она сможет быть свободной. Тем более теперь ей есть ради кого жить.

Когда она открыла глаза, ведьма глядела на неё с грустной улыбкой.

— Всё кончено, — сказала ведьма. — Ты свободна, Сольми. Ты больше не помнишь его.

— Спасибо, — автоматически прошептала Сольми, чувствуя, как тепло внутри неё начинает разливаться. — Ты освободила меня.

— Нет, — ответила ведьма. — Ты освободила себя сама. Ты сделала выбор, который изменит твою жизнь. А теперь, иди, Сольми. Твоя стая ждёт тебя.

Сольми спускалась с горы обратно домой, а за ней бежал серебристый кот, сверкая золотыми глазами в темноте. Она шла через лес, и в её сердце больше не было боли. Только пустота, которая постепенно заполнялась новым светом. Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что сможет жить дальше. И она будет сильной. Потому что любовь — это не только боль, но и свет, который остаётся в сердце. Даже если его уже нет рядом.