Вечером Вердеград уже не казался городом, который выздоравливает.

Снаружи всё ещё было красиво. Башни поднимались над улицами, фонари отражались в мокрой брусчатке, на стенах крепости ещё тлели остатки розово-бирюзового сияния. Люди ходили по площади, разговаривали, возвращались с рынка, открывали двери домов, звали детей ужинать.

Но под этой привычной жизнью появилось что-то чужое.

Не шум.

Не крик.

Не открытая угроза.

Скорее едва заметный ритм.

Он не звучал в воздухе, но почему-то многие начинали идти чуть ровнее, говорить чуть тише, поворачивать головы в одну сторону. Иногда кто-то внезапно замолкал посреди фразы и смотрел на северную стену. Потом приходил в себя, смущённо улыбался и делал вид, что ничего не случилось.

Но все уже понимали: случилось.

Невидимый враг не стоял у ворот.

Он был ближе.

Он пробовал город изнутри.

Наталья шла по площади вместе с Луисом, лисом и Жюльеном. Люди расступались перед ней, но теперь в их взглядах было меньше надежды и больше тревоги.

— Солнце, что нам делать? — спросила пожилая женщина, прижимая к себе сумку с хлебом.

Наталья остановилась.

Ей хотелось ответить сразу. Сказать что-нибудь твёрдое, светлое, уверенное. Так, чтобы люди снова поверили, чтобы лица смягчились, чтобы страх отступил.

Но внутри неё самой было холодно.

Она чувствовала, что опасность изменилась. Раньше враг был снаружи: таран, всадники, дым, крики, мрачная крепость. Тогда можно было указать на него рукой и сказать: вот он.

Теперь у врага не было лица.

И от этого он становился страшнее.

— Пока никто не должен оставаться один, — сказала Наталья. — Говорите друг с другом. Следите за теми, кто вдруг замолкает, кто слышит зов, кто чувствует, что теряет себя. Мы найдём способ защититься.

Она говорила спокойно.

Но Луис почувствовал, как её пальцы дрожат в его руке.

Он наклонился к ней и тихо сказал:

— Мы справимся.

Наталья посмотрела на него.

— Я боюсь за тебя.

— Я рядом.

— Именно поэтому я боюсь.

Луис хотел улыбнуться, но не смог.

После слов Жюльена всё стало слишком ясно. Враг хотел не только крепость. Не только рояль. Не только город.

Он хотел его.

Потому что через музыку Луис мог пробуждать Вердеград.

А если эту музыку извратить, если заставить её служить не любви, а приказу, тогда сама крепость могла стать не защитой, а клеткой.

Лис, шедший впереди, внезапно остановился.

— Плохо, — сказал он.

Жюльен побледнел.

— Они ближе.

— Где? — спросила Наталья.

Молодой солдат медленно повернул голову к центральной башне.

— Не снаружи. Там.

Наталья подняла глаза.

В самой высокой башне крепости мигнул розовый огонь. Потом погас. Через мгновение вместо него зажёгся другой свет — бледный, холодный, почти белый.

Лис тихо зарычал.

— Вот теперь они нашли дверь.

— Какую дверь? — спросил Луис.

Лис повернулся к нему.

— Ту, которую оставили в тебе.

Луис ничего не ответил.

Но Наталья почувствовала, как его ладонь стала холодной.

Они поднялись к музыкальной нише почти бегом.

Рояль стоял там, где и прежде: у стены, восстановленной после удара тарана, окружённый каменными узорами и тонкими линиями света. Но теперь эти линии двигались неправильно. Они не текли свободно, как раньше. Они дрожали, прерывались, снова собирались в строгие, слишком ровные фигуры.

Крепость будто пыталась дышать по чужой команде.

Возле рояля уже собрались несколько стражников. Все были в современной одежде: куртки, джинсы, кроссовки, рабочие жилеты. Но лица у них были бледные, напряжённые.

— Мы не знаем, что происходит, — сказал один из них. — Стена начала светиться сама.

— Не сама, — тихо произнёс Жюльен.

Наталья посмотрела на него.

— Ты слышишь их?

Он кивнул.

— Они не поют. Они считают.

— Считают?

— Шаги. Удары. Приказы. Всё превращают в строй.

Луис подошёл к роялю.

Наталья сразу схватила его за руку.

— Нет.

— Наталья…

— Не садись.

— Если крепость открыла им проход через музыку, я должен закрыть его музыкой.

— А если именно этого они ждут?

Луис молчал.

Лис запрыгнул на каменный выступ и посмотрел на рояль. Его уши были прижаты.

— Она права.

Луис повернулся к нему.

— А если я ничего не сделаю?

Лис не ответил.

И это молчание было хуже любого предупреждения.

Внизу, на площади, раздался глухой звук. Не взрыв. Не удар. Скорее общий выдох толпы.

Наталья подбежала к краю стены.

Люди на площади остановились.

Сначала несколько десятков. Потом всё больше. Они не кричали, не бежали, не падали. Просто замирали, один за другим, словно чья-то невидимая рука касалась их плеч и приказывала ждать.

Фонари горели.

Ветер шевелил волосы.

А город переставал быть городом.

Луис увидел это — и решение в нём стало сильнее страха.

— Я не могу смотреть, как они забирают их.

Наталья обернулась.

— Луис, пожалуйста.

Он взял её лицо в ладони.

— Если я почувствую, что теряю себя, ты уйдёшь.

— Нет.

— Наталья.

— Я сказала нет.

— Моё Солнце…

Она закрыла глаза, будто от этих слов стало ещё больнее.

— Не проси меня об этом.

— Тогда я попрошу лиса.

— Я тоже скажу нет, — буркнул лис. — Но, возможно, сделаю правильно.

Наталья резко посмотрела на него.

— Не смей.

Лис не отвёл взгляда.

— Если придётся спасать тебя, я буду спасать тебя. Даже если ты меня возненавидишь.

Жюльен шагнул ближе.

— Они ждут.

— Кого? — спросил Луис.

— Тебя.

На мгновение все звуки исчезли.

Луис посмотрел на рояль.

Потом на Наталью.

В его глазах было столько любви, что она почти забыла дышать.

— Я вернусь, — сказал он.

Наталья не успела ответить.

Луис сел.

Первые ноты прозвучали тихо.

Осторожно.

Они были похожи на прикосновение к раненому месту. Крепость отозвалась слабым бирюзовым светом. Наталья задержала дыхание. На одно мгновение ей показалось, что всё получится: музыка Луиса снова найдёт живую сердцевину Вердеграда, снова вытеснит холод, снова вернёт стенам свободное дыхание.

Но затем где-то в глубине мелодии возникла чужая нота.

Она была почти прекрасной.

И именно поэтому стала страшной.

Луис нахмурился.

Его пальцы на мгновение дрогнули.

— Что это? — прошептала Наталья.

Луис попытался остановиться.

Не смог.

Музыка продолжилась.

Она всё ещё была его музыкой, но в неё уже входило что-то другое: строгий ритм, холодная ясность, красота без сердца. Бирюзовые линии на стене начали выстраиваться в прямые, одинаковые узоры. Розовое сияние потускнело, стало бледным, почти металлическим.

Жюльен отступил.

— Нет…

Лис вскочил.

— Луис! Прекрати!

Луис хотел ответить, но вместо слов из его горла вырвался тихий стон.

Пальцы продолжали играть.

Сами.

Наталья бросилась к нему, но между ними вспыхнула тонкая стена света — не горячая, не обжигающая, а холодная и упругая, как приказ.

— Луис!

Он поднял глаза.

На мгновение Наталья увидела его.

Настоящего.

Испуганного.

Живого.

Потом взгляд изменился.

Не полностью. Не сразу. Но будто поверх его глаз легла тень. Не мёртвая, не пустая — чужая. Глубокая, властная, спокойная.

И тогда в зале прозвучал голос.

Не из воздуха.

Не из стен.

А словно из самой мелодии.

— Наконец-то.

Стражники отступили.

Наталья побледнела.

Лис оскалился.

— Покажись, трус.

Голос ответил мягко:

— Зачем? Теперь мне не нужно лицо. У меня есть руки музыканта.

Луис сжал зубы. По его виску стекала капля пота. Он сопротивлялся. Наталья видела это по напряжению плеч, по боли в глазах, по тому, как одна его рука на долю секунды пыталась оторваться от клавиш.

Но чужая воля была сильнее.

Музыка стала громче.

На площади люди повернулись к центральной башне.

Все одновременно.

Совершенно одновременно.

Наталья увидела это сверху и почувствовала, как внутри неё что-то ломается.

Это был её город.

Её Вердеград.

Люди, которые звали её Солнцем.

Люди, которые верили ей.

А теперь они стояли молча, с поднятыми лицами, и слушали мелодию, которую Луис играл против своей воли.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…

Голос в музыке стал глубже.

— Порядок лучше страха. Повиновение лучше хаоса. Один ритм. Одна воля. Один город.

Луис резко вдохнул.

— Наталья…

Его голос был едва слышен.

Она бросилась к нему снова.

Холодная преграда вспыхнула ярче.

— Луис!

Он повернул голову к ней. На этот раз в глазах снова был он. Только он. На несколько секунд, вырванных из чужой власти с такой болью, что Наталья почувствовала её в собственной груди.

— Беги, — прошептал он.

— Нет!

— Беги…

Музыка сорвалась, стала резче. Где-то внизу закричал ребёнок, но крик быстро оборвался — не потому, что его заставили замолчать, а потому что мать прижала его к себе и сама замерла под действием мелодии.

Жюльен вдруг схватился за голову.

— Она зовёт и меня…

Лис подскочил к нему.

— Держись!

— Я стараюсь…

— Старайся лучше!

Наталья стояла перед холодной стеной света и смотрела на Луиса.

Она понимала.

Понимала, но не могла принять.

Если она останется, враг доберётся и до неё. А если он получит её — Солнце Вердеграда, сердце города, ту, ради кого Луис сопротивляется, — тогда всё закончится сразу.

Но уйти значило оставить Луиса.

Во второй раз.

— Я не могу, — сказала она.

Луис смотрел на неё из-за дрожащей преграды.

В его глазах снова вспыхнула человеческая боль.

— Ты должна.

Голос в музыке рассмеялся.

— Как трогательно. Даже сейчас он думает не о себе.

Лис прыгнул к Наталье и вцепился зубами в край её юбки.

— Уходим.

— Нет!

— Уходим!

— Я не брошу его!

— Если ты останешься, он проиграет окончательно!

Эти слова ударили сильнее, чем приказ.

Наталья замерла.

Лис говорил уже не резко, а почти отчаянно:

— Он держится, потому что ты свободна. Если тебя сломают, ему больше не за что будет бороться.

Жюльен подошёл с другой стороны. Он был бледен, дрожал, но всё ещё был собой.

— Солнце, пожалуйста. Он просит вас уйти не потому, что хочет остаться. Он просит, потому что любит вас.

Наталья посмотрела на Луиса.

Он едва заметно кивнул.

И в этом кивке было всё: просьба, прощение, любовь, страх, надежда.

Она сделала шаг назад.

Потом ещё один.

С каждым шагом ей казалось, что она отрывает от себя живую часть сердца.

— Я вернусь за тобой, — сказала она.

Луис попытался улыбнуться.

— Я буду ждать.

Но в этот момент его пальцы ударили по клавишам с новой силой, и чужая тень снова закрыла его взгляд.

Голос произнёс:

— Нет. Теперь он будет играть.

Камень под ногами дрогнул.

Линии света по стенам выстроились в строгие знаки. На площади люди начали двигаться. Медленно, одинаково, в одном направлении. Городская стража опускала оружие. Кто-то пытался сопротивляться, но мелодия находила в нём усталость, страх, пустоту — и превращала всё это в послушание.

Вердеград не падал.

Он становился неподвижно правильным.

И от этого было страшнее.

Лис повёл Наталью к боковому проходу. Жюльен шёл следом, закрывая уши руками, но всё равно слышал музыку.

— Быстрее, — сказал он. — Сейчас они закроют выходы.

— Кто? — спросила Наталья, почти не узнавая свой голос.

— Те, кто уже внутри людей.

Они спустились по узкой лестнице, которой когда-то пользовались стражники крепости. Каменные ступени дрожали от далёкой музыки. На каждом повороте Наталья оборачивалась, будто могла ещё увидеть Луиса, броситься назад, разрушить преграду голыми руками, вытащить его из-за рояля.

Но видела только свет.

Холодный.

Чужой.

Ровный.

Внизу им преградили путь двое жителей. Обычные люди Вердеграда: мужчина в серой куртке и женщина с рюкзаком за плечами. Они стояли молча, с пустыми глазами.

Наталья остановилась.

— Пожалуйста, пропустите нас.

Они не ответили.

Лис тихо сказал:

— Они не слышат тебя.

Наталья шагнула ближе.

— Это я. Наталья.

Женщина медленно повернула голову.

— Солнце должно светить по приказу.

Наталья отшатнулась.

Жюльен закрыл глаза от боли.

— Это не она говорит.

Лис метнулся вперёд, не раня людей, а лишь резко ударив лапами по камню. Из стены вырвалась маленькая розовая искра — остаток прежней силы крепости. На мгновение мужчина и женщина моргнули, словно просыпаясь.

— Сейчас! — крикнул лис.

Они проскочили мимо.

За их спинами люди снова замерли.

На улице всё было почти тихо.

Слишком тихо.

Центральная площадь осталась позади, но мелодия всё равно звучала в стенах, в стекле окон, в воде фонтанов, в металлических перилах, в самом воздухе. Она не была громкой. Но она была везде.

Люди стояли у домов. Некоторые шли к центру. Некоторые закрывали двери не по своей воле. Дети плакали, но тихо, будто даже слёзы боялись нарушить общий ритм.

Наталья закрыла рот рукой.

— Что они сделали с моим городом?

Лис не ответил.

Жюльен посмотрел на неё с такой болью, будто снова увидел собственное прошлое.

— То же, что сделали с нами.

Наталья выпрямилась.

В её глазах были слёзы, но голос стал твёрже.

— Тогда мы вернём его.

Они добрались до старого прохода у западной стены. Там камень ещё помнил прежний свет Луиса. Лис нашёл узкую щель между двумя плитами и ударил по ней лапой.

— Открывайся, упрямая старая крепость. Если в тебе осталась хоть капля любви, открывайся.

Сначала ничего не произошло.

Потом из трещины вырвалась слабая бирюзовая линия.

Плита сдвинулась.

За ней открылся тёмный коридор, ведущий за пределы центральной части города.

Наталья остановилась на пороге.

Отсюда она всё ещё слышала рояль.

Луис играл.

Её Луис.

Но каждая нота теперь была связана цепью.

— Я не оставлю тебя, — прошептала она, хотя он не мог услышать. — Слышишь? Я не оставлю.

И вдруг, сквозь холодный ритм, на одно мгновение прорвалась другая нота.

Тихая.

Розовая.

Живая.

Наталья вздрогнула.

Лис тоже услышал её. Жюльен поднял голову.

— Это он, — сказала Наталья.

Лис посмотрел на неё.

— Значит, он ещё там.

Она кивнула.

Слёзы текли по её лицу, но теперь в них была не только боль.

Была решимость.

— Тогда у нас есть шанс.

Лис вошёл в проход первым.

Жюльен задержался и посмотрел назад, в сторону города, где люди, не по своей воле, становились частью чужого порядка.

— Они будут усиливать контроль, — сказал он. — Чем дольше Луис играет, тем глубже мелодия войдёт в Вердеград.

— Значит, нужно действовать быстро, — ответила Наталья.

Лис обернулся.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Что значит — нет?

— Быстро — значит глупо. А глупо — значит проиграть. Нам нужен план.

Наталья сжала кулаки.

— Я не хочу ждать.

— Я тоже. Но теперь враг держит город, людей и Луиса. Если мы бросимся назад сейчас, он получит и тебя.

Жюльен тихо добавил:

— А если он получит вас, Солнце, Вердеград уже никто не разбудит.

Наталья закрыла глаза.

Перед ней снова возник Луис: его руки на клавишах, его взгляд за холодной преградой, его едва слышное «беги».

Она ненавидела это слово.

Но оно спасло её.

А значит, теперь она должна была сделать всё, чтобы его жертва не стала напрасной.

— Хорошо, — сказала она. — Мы составим план.

Лис кивнул.

— Мы найдём, где в этой мелодии трещина.

Жюльен посмотрел на неё.

— И найдём тех, кто ещё способен откликнуться.

Наталья повернулась к тёмному проходу.

Позади, в сердце Вердеграда, рояль продолжал звучать. Мелодия повиновения разливалась по улицам, укладывала город в чужой ритм, превращала живых людей в послушные тени.

Но где-то внутри этой страшной музыки ещё дрожала одна маленькая нота.

Нота Луиса.

Нота, которую он сумел оставить ей, прежде чем чужая воля снова сомкнулась вокруг его сердца.

Наталья сделала шаг вперёд.

Не прочь от него.

К нему.

Пусть даже дорога теперь вела через тьму.

— Держись, мой любимый, — прошептала она. — Я вернусь. И если в тебе осталась хоть одна свободная нота, я её найду.

За её спиной плита медленно закрылась.

А над Вердеградом, прекрасным и порабощённым, звучала музыка, от которой даже звёзды казались неподвижными.