К вечеру Вердеград снова казался почти счастливым.

После тревожного разговора с Виктором Наталья долго не могла отделаться от ощущения, что спокойствие города слишком хрупкое. Она шла по улицам рядом с Луисом, отцом и лисом, отвечала на приветствия жителей, улыбалась детям, благодарила стражу — и всё же чувствовала, как где-то глубоко внутри нарастает холодное ожидание.

Люди теперь называли её иначе.

Не королевой.

Не госпожой.

Не величеством.

— Солнце! — окликнула её женщина у ворот и помахала рукой.

Наталья улыбнулась в ответ.

— Добрый вечер!

Слово звучало мягко и тепло. В нём не было ни власти, ни холодной торжественности. В нём было то, что Наталья хотела сохранить в Вердеграде: близость, свет, человеческое доверие. Она не хотела стоять над людьми. Она хотела быть среди них. Если уж судьба поставила её в центр этой странной истории, пусть этот центр будет не троном, а огнём, возле которого можно согреться.

Луис шёл рядом и, кажется, пытался привыкнуть к тому, как люди смотрели на Наталью.

— Солнце, значит? — тихо спросил он.

— Да, — сказала она. — Так лучше.

— А мне можно тебя так называть?

Наталья посмотрела на него с улыбкой.

— Тебе можно всё. Но лучше без торжественного лица.

— А если с торжественным?

— Тогда я начну смеяться.

Лис, шагавший рядом, недовольно фыркнул.

— Важные государственные вопросы решаются прямо на ходу, а эти двое снова флиртуют.

Виктор улыбнулся.

— Пусть флиртуют. Если люди перестанут смеяться и любить, никакая крепость их не спасёт.

Лис повернул к нему морду.

— Всё больше убеждаюсь, что вы мне нравитесь.

— Для меня это большая честь, — с серьёзным видом ответил Виктор.

Наталья впервые за последние часы рассмеялась легко и свободно.

Всё действительно выглядело хорошо.

Стража Вердеграда уже обходила стены. Это были обычные жители в современной одежде: кто-то в лёгкой куртке, кто-то в толстовке, кто-то в рабочих брюках, кто-то с термосом в руке и фонарём на поясе. Они не выглядели как солдаты, но в их движениях появилась собранность. Люди учились быть защитниками своего города.

На башнях зажигались мягкие огни. Крепостные стены дышали бирюзово-розовым сиянием. В нескольких местах жители развесили фонари и ленты, а дети всё ещё пытались придумать названия новым башням. Издалека доносились голоса, смех, шаги, спокойный шум вечерней жизни.

И вдруг одна из стен дрогнула.

Не сильно. Едва заметно.

Луис остановился первым.

Он повернул голову к северным воротам.

— Что это было?

Наталья тоже остановилась.

— Ты почувствовал?

— Да.

Лис мгновенно напрягся. Его хвост опустился ниже, уши поднялись.

— Не нравится мне это.

Виктор посмотрел на башню у дальней стены. Там один из стражников вдруг вышел на самый край площадки и застыл, глядя в сторону леса.

Через несколько секунд с башни донёсся крик:

— У леса движение!

Люди на улице замолчали.

Сначала никто не понял, что происходит. Потом второй стражник поднял фонарь, третий побежал вдоль стены, а над северной башней вспыхнул тревожный бирюзовый сигнал. Он не был похож на обычный огонь. Скорее сама крепость попыталась предупредить город.

Наталья сжала руку Луиса.

— Идём.

Они побежали к ближайшей лестнице, ведущей на стену. Виктор поспешил за ними. Лис рванул вперёд так быстро, что его рыжая фигура мелькнула между людьми, как огонёк.

На стене уже собрались несколько стражников. Они смотрели в сторону леса, где между деревьями поднимался густой серый туман. В вечернем воздухе он выглядел неестественно плотным, словно кто-то выливал его из-под земли.

— Это не туман, — сказал один из стражников.

— А что? — спросила Наталья.

Мужчина сглотнул.

— Строй.

Сначала из тумана показались огни.

Красные.

Белые.

Холодно-золотые.

Потом — силуэты.

Они двигались медленно и ровно. Слишком ровно для обычной толпы. Над лесной линией поднялись копья. За ними блеснули шлемы. Потом появились всадники: полупрозрачные, бледные, но пугающе собранные. Их кони почти не касались земли, а плащи развевались так, будто ветер дул только вокруг них.

За всадниками шли пешие воины.

Не прежние солдаты в тёмно-синих мундирах. Эти были старше, грубее, тяжелее. На них были доспехи, кольчуги, шлемы, потемневшие щиты без ясных знаков, длинные копья, топоры, цепи. Они двигались как армия, умершая много веков назад, но так и не забывшая приказ.

Стражники Вердеграда молчали.

Никто не хотел первым произнести то, что уже понимали все.

А потом туман расступился.

И появился таран.

Он был огромен.

Чёрное дерево, железные обручи, цепи, тёмные знаки, глубоко выжженные на поверхности. Передняя часть тарана напоминала голову зверя, но не настоящего животного, а символ войны: тяжёлый лоб, раскрытая пасть, выступающие металлические пластины, похожие на клыки. Внутри дерева пульсировал красноватый свет, как больное сердце.

Наталья побледнела.

— Что это?..

Лис тихо сказал:

— То, чего я боялся.

Луис смотрел на таран не отрываясь. Его лицо становилось всё напряжённее.

— Там кто-то есть.

Наталья повернулась к нему.

— Где?

— Внутри.

Таран приближался медленно. Призрачные воины толкали его, но было видно: они не столько двигали его, сколько сопровождали. Настоящая воля была внутри.

Когда таран вышел на открытое пространство перед северными воротами, его красное свечение усилилось. И тогда на мгновение в тёмной полости между железными пластинами появилось лицо.

Мужчина.

Тот самый.

Мужчина из автобуса.

Тот, кто следил за Луисом.

Тот, кто назвал его чужим.

Теперь он почти не был похож на живого человека. Лицо его исказилось от страха и боли, глаза смотрели будто издалека, а на запястье, прикованном к внутреннему механизму, горел знак: круг с чёрной звездой.

Виктор выдохнул:

— Это он.

Наталья почувствовала, как Луис рядом с ней напрягся всем телом.

— Он не сам это делает, — сказал Луис.

Лис резко повернулся к нему.

— Не вздумай.

— Они используют его.

— Да, — сказал лис. — И именно поэтому ты не должен бросаться туда как герой из плохой легенды.

Луис посмотрел на таран, потом на стену. Бирюзово-розовое сияние крепости стало неровным. Стена будто дышала быстрее, беспокойнее. Возле северных ворот свет уже дрожал, как пламя на ветру.

— Эта часть слабее, — сказал Луис.

— Потому что ты ещё не успел её укрепить музыкой, — ответил лис.

Наталья вцепилась в руку Луиса.

— Луис, нет.

Он посмотрел на неё.

— Я не собираюсь драться. Но если я доберусь до встроенного рояля у внешнего прохода, я смогу сыграть оттуда. Если музыка будет ближе, стена услышит. Может быть, выдержит.

— Это слишком опасно, — сказала Наталья.

— Если таран ударит по слабому месту, будет поздно.

Виктор шагнул вперёд.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — резко сказал Луис. — Вы останетесь с Натальей.

— Луис…

— Виктор, пожалуйста. Если что-то случится, ей нужно будет не дать людям запаниковать.

Наталья смотрела на него так, будто он уже уходил слишком далеко.

— Ты вернёшься?

Он взял её лицо в ладони.

— Конечно.

— Не давай пустых обещаний.

— Это не пустые обещаний. Я обещаю тебе.

Она закрыла глаза на мгновение, словно хотела удержать это прикосновение, запомнить его кожей, дыханием, сердцем.

— Тогда возвращайся быстрее.

Луис поцеловал её в лоб и побежал вниз по лестнице.

Лис хотел броситься следом, но Наталья схватила его на руки.

— Нет. Ты останешься.

— Наталья!

— Ты нужен мне здесь.

Лис замер. В её голосе прозвучало не отчаяние, а власть, которой она сама ещё боялась.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Но мне это не нравится.

— Мне тоже.

Луис бежал по внутреннему проходу вдоль стены. Люди уступали ему дорогу. Кто-то спрашивал, что происходит, кто-то уже пытался закрыть двери, кто-то поднимал детей на руки. Но паники ещё не было. Вердеград смотрел на Наталью, а Наталья стояла на стене. Пока она не кричала — город держался.

Луис добежал до внешнего музыкального выступа.

Там, в нише крепостной стены, был встроен рояль — тот самый, на котором он раньше играл, чтобы привлечь внимание людей. Инструмент был частью стены: тёмный корпус уходил в камень, клавиши мерцали слабым розовым светом, а вокруг него вились тонкие бирюзовые линии.

Луис сел.

Внизу, за воротами, таран остановился.

Главный всадник поднял руку.

— Первый удар.

Таран качнулся.

Луис начал играть.

Музыка ударила в стену раньше, чем таран дошёл до ворот. Бирюзовые волны побежали по камню, розовые искры вспыхнули вокруг слабого участка. Стена будто вдохнула. На мгновение казалось, что крепость снова собирается с силами, что звук успеет стать щитом.

Но таран ударил.

Глухой страшный звук прошёл через весь Вердеград.

Не просто по камню.

По груди.

По костям.

По сердцу.

Северные ворота выдержали, но участок стены рядом с ними треснул. По сияющей поверхности побежала чёрная линия. Крепость застонала — не человеческим голосом, но так ясно, что люди на площади закрыли уши.

Наталья вскрикнула:

— Луис!

Он не остановился. Играл сильнее. Быстрее. Отчаяннее. Музыка наполняла трещину светом, старалась удержать её, срастить, закрыть. Вокруг рояля поднялись волны цвета, и Луис почувствовал, что стена тянется к нему, как раненое живое существо тянется к руке того, кто может облегчить боль.

Второй удар.

Камень раскололся.

Часть стены рядом с воротами разлетелась не полностью, но достаточно, чтобы образовался пролом. Внутрь хлынул холодный туман. Несколько стражников бросились к нему, но с неба вдруг сорвались тени.

Гаргульи.

Они были каменными и живыми одновременно: крылатые, серые, с острыми когтями и пустыми глазами, в которых горел красноватый свет. Они пролетели над проломом и сбросили вниз маленькие тёмные сферы.

Гранаты.

Они не разрушали дома и не убивали. Взрывы были небольшими, но резкими: вспышка, дым, оглушающий хлопок, горький запах, россыпь искр. Люди, пытавшиеся подойти к Луису, отшатнулись. Стражники закрыли лица руками. Несколько человек упали на землю, оглушённые и ослеплённые дымом.

— Не подпускайте их к музыканту! — крикнул всадник.

Луис продолжал играть, но дым уже окружал его.

Он кашлянул, не видя почти ничего. Пальцы всё ещё искали клавиши, но музыка стала рваной. Стена дрожала. Рояль под его руками вдруг начал отрываться от крепостной ниши. Камень вокруг инструмента треснул, и тёмные цепи, брошенные из пролома, обвились вокруг корпуса.

— Нет, — прошептал Луис.

Он ударил по клавишам сильнее, пытаясь вызвать новую волну. Бирюзовый свет вспыхнул, но сразу же погас под красным свечением цепей.

Из тумана появились всадники.

Двое спешились. Их движения были быстрыми, почти бесшумными. Один схватил Луиса за плечо, второй ударил его древком копья по руке, заставив оторваться от клавиш. Луис попытался вырваться, но вокруг снова взорвались маленькие гранаты. Дым закрыл всё.

Наталья сверху увидела только силуэты.

Луис.

Всадники.

Цепи.

Рояль, который вырывали из стены вместе с кусками сияющего камня.

— Нет! — закричала она.

Её голос разнёсся по стене так пронзительно, что даже лис вздрогнул.

Наталья бросилась к лестнице, но Виктор удержал её.

— Наталья!

— Отпусти меня!

— Там дым и гаргульи!

— Они забирают его!

Она вырывалась так отчаянно, что Виктору пришлось обнять её крепче, почти поднять, не давая броситься вниз прямо под взрывы.

— Папа, отпусти! Луис там!

Лис метался рядом, рыча так, как Наталья никогда раньше не слышала.

— Они пришли не за стеной, — прошипел он. — Они пришли за ним.

Внизу один из всадников поднял Луиса на коня. Луис ещё сопротивлялся, но был оглушён. Его руки связали тёмными ремнями, которые дымом обвились вокруг запястий. Он повернул голову вверх.

На одно короткое мгновение Наталья увидела его лицо.

Он тоже увидел её.

И это было хуже всего.

Потому что в его взгляде не было страха за себя.

Только боль от того, что она видит его таким.

— Наталья! — крикнул он.

Но гаргулья пролетела между ними, и новая вспышка дыма разорвала воздух.

Когда дым рассеялся, всадники уже уходили через пролом. За ними тянули цепями вырванный из стены рояль. Инструмент скрежетал по камню, оставляя за собой светящийся след, будто из крепости вырывали не дерево и клавиши, а часть её голоса.

Таран отступал в туман.

Внутри него пульсировала чёрная звезда.

Гаргульи кружили над проломом ещё несколько секунд, сбрасывая последние маленькие заряды, чтобы никто не смог броситься в погоню. Потом одна за другой исчезли в сером небе.

Всё произошло слишком быстро.

Слишком жестоко.

Слишком точно.

Когда туман начал редеть, Луиса уже не было.

Рояля тоже.

На месте музыкальной ниши зияла рана. Камень вокруг неё почернел, бирюзовые и розовые линии мерцали слабо, перебивались, как дыхание раненого человека.

Наталья перестала вырываться.

Виктор медленно отпустил её, но она не двинулась. Просто стояла на стене, глядя вниз, туда, где ещё недавно был Луис. Её лицо стало неподвижным. Только губы дрожали.

— Нет, — сказала она тихо.

Никто не ответил.

Снизу поднимались стоны оглушённых стражников. Люди помогали друг другу подняться. Кто-то плакал. Кто-то звал врача. Кто-то пытался закрыть пролом подручными средствами, хотя всем было ясно: это не обычная дыра в стене. Это была рана в самой крепости.

Наталья медленно спустилась к пролому.

Виктор шёл за ней, не решаясь ничего сказать. Лис был рядом, но теперь не шутил, не ворчал, не давал советов. Он словно вдруг стал старше.

Наталья подошла к месту, где стоял рояль.

Она опустилась на колени.

Пальцы коснулись треснувшего камня. Он был холодным. Там, где раньше жила музыка, осталась только тишина и слабое розовое мерцание.

— Они забрали его, — прошептала она.

Виктор присел рядом.

— Мы вернём его.

Наталья посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но они не падали. Казалось, боль была такой огромной, что даже слёзы не могли найти путь наружу.

— Я должна была остановить их.

— Ты не могла.

— Я Солнце Вердеграда, — сказала она глухо. — Люди смотрят на меня. Просят защиты. Верят мне. А я не смогла защитить даже его.

Лис подошёл ближе.

— Наталья…

— Не сейчас.

Он замолчал.

Она поднялась медленно. Вокруг неё собирались люди. Раненые, испуганные, потрясённые. Они ждали. Но теперь Наталья не могла дать им улыбку. Не могла сказать, что всё хорошо. Не могла обещать спокойствие, которого не чувствовала.

Она посмотрела на пролом, потом на север, где туман уже поглотил всадников, таран, рояль и Луиса.

Ветер прошёл по улице.

Крепость тихо застонала.

И тогда слёзы всё-таки потекли по лицу Натальи.

Она не закрывала их. Не стыдилась. Не пыталась выглядеть сильнее, чем была. В эту минуту она была не символом, не Солнцем, не женщиной, которую город назвал надеждой.

Она была просто Натальей.

Женщиной, у которой на глазах увели любимого.

Виктор обнял её за плечи.

— Дочка…

Она прижалась к нему, но смотрела всё туда же — на север.

— Они думают, что забрали его у меня, — сказала она тихо.

Лис поднял голову.

В её голосе больше не звучало лишь одно страдание.

Там появилось что-то другое.

Не ненависть.

Не жестокость.

Решимость.

— Они ошиблись, — сказала Наталья. — Они забрали моё сердце. А значит, теперь я пойду за ним.

Над Вердеградом медленно темнело небо.

Северная стена была ранена.

Музыка замолчала.

Но в глазах Натальи впервые за всё это время загорелся свет, который не просил защиты.

Он сам становился защитой.