— Расскажешь, что происходит? — Оуэн стоял по другую сторону тяжелой груши и придерживал ее, пока я разминался.

Мы не созванивались уже несколько дней, что для нас было странно, и я этого разговора боялся.

Потому что я не мог соврать лучшему другу и не мог ничего от него скрывать. Но стоило мне открыть рот, Оуэн тут же учуял бы мой интерес. И доставал бы меня, пока я не выложил все до последней подробности. Потому что сейчас у меня в голове была только Делия. Я хотел быть рядом с ней, смешить ее и доводить до оргазма.

Пока, правда, я готов был довольствоваться ее улыбкой. Потому что эта женщина улыбалась слишком редко. И я имел в виду вовсе не какую-то сексистскую хрень. Просто я ненавидел, что она тащит на себе такой груз. Она ко всему, черт возьми, относилась слишком серьезно, и ей нужна была передышка.

Время, проведенное с расслабленной и смешливой Делией после благотворительного вечера, и то, как она выглядела по утрам во время растяжки, когда улыбалась детям, пока они переходили из одной звериной позы в другую, выбили меня из колеи. За жестким образом трудоголика мужененавистницы, который она себе создала, скрывалось слишком многое. Она так старалась отшлифовать эту укрепленную, сверкающую броню. Но теперь, когда я понял, куда смотреть, я начинал видеть трещины.

Юмор.

Уязвимость.

Яростную любовь и преданность.

И я пропал. Я подсел, а ее улыбки стали моим наркотиком. Я с радостью покупал бы ей жирную пиццу и притворялся лягушкой из йоги, лишь бы увидеть эти ямочки.

Мне хотелось рассказать обо всем этом лучшему другу. И в конце концов я расскажу. А пока мне нужны были вода и работа на лапах.

— Я первый, — сказал я, хватая лапы, пока он вставал напротив.

Я кивнул, давая ему знак, и он начал бить по мишеням, которые я подставлял. Мы прошли несколько комбинаций, которые отрабатывали каждый день, а потом сменили темп.

— С семьей все нормально? — спросил я. — На вечере ты был сам не свой.

Он покачал головой, не отрывая взгляда от лап.

— Полный пиздец. Думаю, мне придется ненадолго съездить в Лаввелл. Ты не против? Я смогу работать удаленно, пока буду там.

— Совсем не против. Тебе не нужно спрашивать. Я тебя прикрою.

Когда я познакомился с Оуэном, ему было восемнадцать. Я был его куратором в общежитии, а он только что выбрался из Северного Мэна и впервые пытался освоиться в Бостоне. Мы сошлись на общей любви к Boston Bolts и ночной пицце по доллару за кусок. Быстро нашли общий язык. Через пару недель он стал братом, которого у меня никогда не было. И за двадцать лет нашего знакомства он ни разу не сказал ничего хорошего ни об отце, ни о родном городе.

Он продолжал бить, и сосредоточенность его не дрогнула. Такой уж Оуэн. Когда он входил в ритм, ничто не могло его выбить.

— Все на мне. Казалось бы, мои братья могли бы сами во всем разобраться. Черт, их пятеро. Но нет, это моя проблема. Посчитай, сведи цифры, продай землю — все на мне.

Я кивнул, а в животе разрастался ком вины. Семейный бизнес у нас был не только полностью законным, но я всю жизнь ничего так не хотел, как им управлять. А Оуэн, который никогда не хотел иметь ничего общего с лесозаготовительным бизнесом своей семьи, теперь захлебывался в бумагах, долгах и юридических проблемах.

— А что адвокаты?

— Нормальные. Я плачу им до хрена за их знания, чтобы мы могли законно продать компанию посреди всего этого дерьма. Но передать на сторону я могу не так уж много.

Последний год я твердил ему, что нужно взять паузу. С того самого дня, как арестовали его отца. Шок и боль от того, что он узнал о его делишках, наверняка были разрушительными. И попытки это игнорировать ему не помогали.

— Я слишком долго держался в стороне, — сказал он, затягивая перчатки, пока я подхватывал с пола бутылку воды. — Ненавижу это место. Меня тошнит от одной мысли. Ты уверен, что справишься без меня?

— Как лучший друг — нет, не справлюсь. Ты это знаешь. Но как финансовый директор — да. Мы продержимся столько, сколько тебе нужно. Если понадобится, я расширю твою команду.

Оуэн был необходим нашему бизнесу. Но у него творилась полная жесть, так что я сделал бы все, чтобы его поддержать.

— Не перегибай, придурок. Так легко ты от меня не отделаешься. Я просто хочу уехать на пару недель. Поработаю удаленно, пока разберу бухгалтерию и приведу дела в порядок, чтобы мы могли продать компанию. Появилось несколько крепких вариантов, но пока все срывались. А вот насчет этого у меня правда хорошее чувство. Это частный инвестиционный фонд из Нью-Йорка, у них куча вложений в лесной бизнес. Может сработать.

Я провел тыльной стороной запястья по лбу.

— Слава богу. Тогда вы все наконец сможете двигаться дальше.

— Знаю. И когда все закончится, мне больше никогда не придется возвращаться в Лаввелл.

Обычно на этом месте мы менялись, но я кивнул в сторону скакалок.

— Сегодня усилим кардио.

Я ненавидел кардио. Ненавидел. Но большую часть свободного времени я проводил в доме с двумя профессиональными спортсменами, так что начинал чувствовать свой возраст. К тому же, если вдруг когда-нибудь я выиграю в жизненную лотерею и раздену Делию Мастерс, я не хотел ее разочаровать.

Оуэн вырос, валя деревья, и обладал той природной силой, за которой большинству из нас приходится ходить в спортзал.

— Если ты делаешь дополнительное кардио перед подходами, значит, что-то правда случилось, — сказал он, даже не запыхавшись, пока мы прыгали через скакалку интервалами. — Так что уже выкладывай. Ты ходишь мрачный, и я почти не видел тебя уже несколько недель. Это потому, что ты спишь на полу в том таунхаусе, в окружении одичавших детей?

Пот лился у меня по лицу и спине. Господи, как же тяжело. Придется подтягивать кардио не только сегодня. Мне сорок, и я больше не мог принимать такую хрень как должное. Я продолжал прыгать, пока на часах не прозвенел сигнал, завершая интервал.

— Мне там нравится, — хрипло сказал я.

Пытаясь подобрать слова, чтобы он понял, я согнулся, уперся ладонями в колени и сделал несколько глубоких вдохов.

Как объяснить ему то, в чем я сам не мог разобраться? Таунхаус тянул к себе невероятно сильно. Люди, дети. Черт, даже еноты. В этом месте правда было что-то волшебное.

А женщина, которой он принадлежал?

Она меня завораживала. Перепалки с ней были лучшей частью моего дня.

Даже если ради этого приходилось терпеть утреннюю растяжку. Оно того стоило, лишь бы увидеть, как ее округлые бедра облегают шорты для йоги.

Правило шестиминутного душа все еще давалось тяжело, но я даже начал получать удовольствие от зеленых смузи. А возвращаться домой к толпе счастливых людей? К детским вопросам, сыпавшимся один за другим и заставлявшим меня смеяться, и к одной совершенно роскошной женщине? Да, трудно было не хотеть проводить там каждую свободную минуту.

— Если не хочешь спать дома, тогда разбей лагерь на стройке «GeneSphere». Мы отстаем от графика, а клиент каждый день нас долбит. Я закажу тебе роскошный спальный мешок.

— Ты когда-нибудь думал о семье? — спросил я Оуэна, не обращая внимания на его ехидство, и снова начал прыгать.

Он поморщился. Значит, по-прежнему нет. Он годами клялся, что не хочет ни жену, ни детей. Раньше я думал так же, но теперь начал сомневаться во всех причинах, по которым считал это ужасной идеей.

— Да ни за что. У меня пятеро братьев и сестер. Я и так слишком большую часть жизни все делил с другими. Спальни, ванные, всю эту хрень. Мы росли в крошечном доме моей матери, буквально друг у друга на головах. Еще с начальной школы я мечтал только о собственном пространстве, тишине и покое. Хотел много работать, учиться, получить хорошую работу и наслаждаться жизнью. И именно это я и делаю.

Он ускорился, и я заставил себя подстроиться под его темп.

— По крайней мере, делал. И снова буду, когда избавлюсь от «Эбер Хардвуд» и смогу уйти от всего дерьма, которое устроил мой отец.

Продолжая держать его темп, я внимательно посмотрел на него. На нем висело слишком многое, и он говорил об этом открыто и честно. Значит, я тоже был должен ему честность.

— Я запал на свою клиентку, — сказал я, замедляясь.

Блядь. В итоге я сдался и опустил скакалку, чтобы перевести дыхание.

— Да ладно, — ответил он и продолжил прыгать как ни в чем не бывало. — Мы с Амарой поняли это еще несколько недель назад. Но ты играешь с огнем, мужик.

— Знаю. Я держусь профессионально.

Это была маленькая невинная ложь. Потому что прижимать ее к стене в ванной, когда она вся мокрая, и целовать так, будто от этого зависела моя жизнь, наверное, не совсем профессионально.

— Я думал, она мужененавистница и исчадие ада. — Он приподнял бровь.

Во мне вспыхнуло желание ее защитить. Делия была сложной, многогранной и куда более глубокой, чем ей обычно приписывали.

— Она вспыльчивая, страстная и с характером. И, честно говоря, меня это жутко заводит.

— Иди к психотерапевту, — отрезал он, наконец бросая скакалку.

Я ударил его в плечо.

— Мы оба знаем, что психотерапии у меня было до хрена. Один из главных выводов? Мне нельзя игнорировать свои чувства. А к Делии у меня очень много чувств.

Он ущипнул себя за переносицу — верный признак, что я его раздражал.

— Ты можешь хотя бы дождаться окончания проекта?

Я кивнул на лапы, чтобы мы вернулись к настоящей тренировке.

— Я не идиот, — сказал я, нанося несколько ударов. — Проект закончится через несколько недель. Я умею быть терпеливым. Она все равно не хочет иметь со мной ничего общего. Она постоянно меня оскорбляет.

Он медленно ударил в мою сторону, я заблокировал выпад и ответил джебом.

— И тебе это нравится, чудик.

Я не отрывал глаз от мишеней, которые он подставлял, стараясь сохранять сосредоточенность.

— Черт, кажется, да. То, как она упирает руки в бедра и склоняет голову, чертовски сексуально. Иногда я думаю пробраться в суд, просто чтобы посмотреть на нее в ее стихии. Но боюсь, после такого уже не восстановлюсь.

Он коротко расхохотался и шагнул в сторону, усложняя мне задачу. Я пригнулся, уходя от его атаки. Он давил жестко. Ублюдок.

— Тебе надо перестать там ночевать.

— Все нормально.

— Не нормально. Ты сорвешься и сделаешь какую-нибудь глупость. Ты сам сказал, этот проект жизненно важен для будущего компании.

— У меня все под контролем.

Я ускорил работу ног. Хочет жестко — будет жестко.

— Ради бога, Энцо.

Он увернулся от меня и широко махнул лапой, попав мне сбоку по голове.

— Ты так занят тем, что сохнешь по этой женщине, что даже свою чертову голову не защищаешь.

Я потер висок, раздраженно поморщившись.

— Это был удар исподтишка, мудак.

Оуэн скрестил руки на груди и уставился на меня.

— Отлично. Надеюсь, я выбил из тебя дурь.