Защитник

Данте

Тьму в моём сознании пронзает шум снаружи. Это не может быть сном, это слишком громко. Но что, если это сон?

К этому моменту я просто прихожу в себя и теряю сознание, не уверен, проходит ли время или нет. Повязка всё так же плотно сидит на глазах, полностью скрывая от меня комнату.

Я понятия не имею, что происходит. Мой мир был ограничен этим неудобным стулом, как мне кажется, целую вечность, но я подозреваю, что прошло всего несколько дней. Однако я больше не чувствую своих конечностей — грубые верёвки слишком тугие.

Моё сердце бьётся быстрее, когда звуки приближаются.

Я узнал бы этот голос где угодно. Не может быть.

— Я сказала — отпустите его! — повторяется голос, на этот раз громче; ближе.

Даника!

Это должно быть лихорадочный сон. Она не может быть здесь. Моё отчаянное желание материализовало её в этой холодной тёмной комнате. Я наконец схожу с ума?

Что бы я только не отдал, чтобы это была настоящая Даника. Но она не может быть здесь, это слишком опасно. Зачем ей быть здесь?

Шум снаружи не стихает и не исчезает, как сон, которым я его подозреваю. Я слышу больше криков на итальянском, много шарканья, борьбу. На мгновение я почти уверен, что слышу Эмилио.

Выстрел. Он возвращает мой дрейфующий разум в настоящее.

Это не сон. Звук выстрела неоспорим, и он раздался прямо за дверью.

Ещё один выстрел. И ещё.

Они пришли за мной? Я не хочу тешить себя надеждами.

Дверь открывается, и я слышу тяжёлые шаги, спешащие ко мне. Они звучат как те же, что всегда входили, те, кто бросал воду в лицо и отказывался давать больше информации.

Вот оно, — думаю я. Вот так я уйду. Господи.

— Если ты тронешь его, я, блядь, убью тебя! — Голос громкий и ясный, неоспоримый. Даника!

Энергия в комнате внезапно меняется. Парень с водой, должно быть, близко, я чувствую рывок на верёвках. Это нехорошо.

Следующий выстрел очень близко, слишком близко. Нападающий кричит, падая у моих ног, его рука касается моей лодыжки. Как бы я хотел видеть, но всё, что я могу, — это затаить дыхание, надеясь, что это реальность, и если так, то победит нужный человек. Я слишком слаб, чтобы помочь.

— Я не люблю, когда мне не подчиняются, придурок! Я предупреждала тебя. — ЭтоДаника. И она в ярости. Должно быть, это сон. Она ненавидит оружие. Конечно, я заставил её научиться им пользоваться, но под большим напором. Она отказывалась носить его, даже когда я настаивал.

— Можешь благодарить свою счастливую звезду, что это была просто нога, мудак, — гремит голос.

Человек на полу умоляет о пощаде на итальянском, но я знаю, что Даника не понимает, и ей было бы всё равно, даже если бы понимала.

Снаружи раздаются ещё выстрелы, так много. У меня болят уши, но я ничего не могу сделать, чтобы закрыть их. Моё тело едино с этим стулом. Поэтому я просто жду в темноте и надеюсь, что с Даникой ничего не случится. Я бессилен защитить её; я не могу защитить даже себя.

А затем наступает тишина, жуткая.

— Даника? — выдыхаю я, мой голос едва слышен. Это не может быть она, правда?

Но этоона. Я узнаю этот запах где угодно, ощущение её близости. Моё тело мгновенно реагирует, тая в кресле от облегчения.

— Данте! Всё в порядке, дорогой, ты теперь в безопасности, — отвечает Даника, когда её нежные руки снимают повязку с моего лица.

Но я ничего не вижу. Даже тусклый свет в комнате слишком ярок для моих чувствительных глаз, привыкших только к темноте.

— Ты пришла за мной. — Я в полном неверии.

— Конечно, я пришла за тобой, детка. Я всегда буду защищать тебя.

Она целует меня в лоб, обнимая меня. Вздрагивая от боли в плече, я сосредотачиваюсь на той части, где хорошо, где я снова в объятиях Даники.

Мне хочется плакать от нахлынувшего облегчения — не только от того, что меня спасли, но и от того, что снова чувствую её рядом. Быть вдали от неё было агонией. Не только это, я не хотел, чтобы её последним воспоминанием обо мне было то, как я выгоняю её из дома.

— Мне так жаль, — слабо говорю я, слыша, как слёзы набухают в моём голосе.

— Всё в порядке, детка. Ты сделал то, что должен был. — Она прижимается своим лбом к моему.

Кажется, я плачу, но не уверен. Мои чувства захвачены Даникой. Это почти невыносимо.

Мои глаза медленно привыкают к резкому свету, и сквозь дымку я вижу её прекрасное лицо. Она выглядит такой другой; преображённой. Одетой во всё чёрное, волосы собраны назад, мощные ботинки — моя Королева выглядит готовой к войне. Никогда бы не подумал, что увижу её такой: моя личная «солдат Джейн»14 пришла мне на выручку.

— Ты никогда не выглядела прекраснее, — говорю я ей, мой голос ломается. Это правда.

Грустная улыбка трогает уголки её губ. — Хотела бы я сказать то же самое. — Её ухмылка мимолётна, сменяясь выражением глубокой озабоченности, когда она нежно касается моей щеки. Её пальцы тёплые на моей холодной, липкой коже. Я не могу постичь, что она видит — сломанную, избитую оболочку того, кем я был когда-то. Как она может всё ещё прикасаться ко мне с такой нежностью, учитывая моё состояние?

Позади неё Эмилио и другие фигуры в чёрном попадают в фокус. Я узнаю некоторых из своих людей, но другие мне незнакомы. Эмилио немного хромает, но это не делает его менее угрожающим. Его присутствие властное и авторитетное — как в старые времена, когда мой отец посылал нас вместе собирать долги.

— Don mio. — Он улыбается, уважительно кивая в мою сторону, не прерывая Данику.

— Спасибо, что спасли меня, — говорю я ему.

— Вы должны благодарить мисс Мэттьюз, босс.

— О, поверь мне, буду. Я проведу остаток своей жизни, благодаря её. — Я опускаю голову на её грудь, закрывая глаза на мгновение.

— Иногда Королева тоже должна спасать своего рыцаря, знаешь ли. — Даника целует меня в волосы. — Давай освободим тебя от этих верёвок, детка.

Пожалуйста, пусть это не будет сном.