Захожу внутрь. Дверь захлопывается за мной с глухим стуком. Я прислоняюсь к ней спиной.

Кайден уже не выглядит злым, скорее расслабленным. Его волосы — мокрые после душа — тяжёлыми прядями ложатся на лоб и виски. Он в светлой рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц.

Если бы пришлось его оценивать, как мужчину, я бы сказала, что он выглядит мощным.

Свет от зачарованных светильников мягко падает на его тело, и я вижу, насколько он мускулистый. Под тонкой светлой рубашкой играют мышцы груди, широкие плечи тянут ткань. Каждое движение — ленивое и уверенное — подчёркивает силу, которая скрыта в нём, словно в звере.

Но при этом он выглядит сейчас настолько непривычно домашним, я даже немного теряюсь.

Кай не делает ничего особенного, просто стоит, лениво скрестив руки на груди, но от него невозможно оторвать глаз. В нём столько силы, уверенности и какой-то тёмной, хищной красоты, что внутри всё сжимается, и сердце бьётся быстрее.

Его тьма необъяснимо завораживает. Я не понимаю, это действие проклятой метки, или моё любопытство.

Ведь я изучаю его так же, как и он меня.

— Ты сказал — убирайся, — напоминаю я. — Вот я и ушла.

— От моей двери, а не из комнаты.

— Неужели ты волновался? Искал меня? — уточняю я ехидно.

— Представлял, как наказываю тебя за непослушание.

Не хочу знать, какие у него наказания. Мне хватило того, что было раньше.

— Ты обещал помочь полукровкам, — буравлю взглядом переносицу Кая, лишь бы не смотреть в его огненные глаза.

Хочу отойти от двери, но парень стоит слишком близко, загораживая проход в комнату.

— Обещал, — ухмыляется он. — А ещё сказал — подождут до утра.

— Утро почти наступило. Если обманешь, я просто так это не оставлю.

— А что ты сделаешь? — он склоняется ко мне ближе. — Что будет, зверушка? Ошейник тебе уже не снять раньше положенного срока. Будешь плакать? Встанешь на колени и будешь умолять? Я бы посмотрел на это с удовольствием.

Сглатываю, оставляя его вопросы без ответа. Сама не знаю, что я сделаю. Быть в чьей-то власти, значит быть слишком уязвимой. Скорее бы пролетел месяц. Мне уже невыносимо, а это лишь начало.

— Что на тебе надето? — Кай смеривает мою простую одежду скептическим взглядом.

— Юбка и кофта, я всегда так хожу. Тебе какое дело?

— Ты их нашла на помойке? Такое ощущение, что их грызли крысы.

Звучит обидно. Вещи старые, но чистые и вполне годные для того, чтобы их носить.

— Отвали от меня, а! Придираться к шмотью уже перебор, — пыхчу я, бросаясь вперёд и всё-таки находя в себе смелость отстранить Кайдена.

Неожиданно легко он делает шаг в сторону, давая мне пройти в гостиную к дивану.

— Ночью пойдёшь со мной, оденься поприличнее, — роняет он.

Внутри всё неприятно сжимается. Я не думала, что нужно будет куда-то с ним ходить.

— Куда? — вырывается у меня. — Я не хочу.

— Вечеринка для старшекурсников. Хочешь или нет, не столько важно.

Видимо, о таких мероприятиях говорила Молли. Якобы все мечтают туда попасть.

И в качестве кого я туда пойду. Как игрушка Кая?

— Хотелось бы поспать хотя бы одну ночь, — бурчу недовольно. — Я сюда учиться приехала, а не…

— Избавь меня от своего нытья. Я сказал — приличнее оденься, поняла? Чтобы мне понравилось.

— У меня нет другой одежды.

— Дай угадаю. Решила выглядеть так специально? За монашку у тебя не получится сойти. Я помню, во что ты была одета в борделе.

— Я не работала в борделе, — вскипаю я. — И я не шлюха. И вообще оказалась там случайно, нас туда приволокли силой. Ту одежду я не выбирала, меня заставили так одеться.

На лице Кайдена проступает скептицизм. Он делает едва уловимое движение рукой.

Я не успеваю как-то среагировать. В следующую секунду моя шерстяная юбка становится неприлично короткой. Я уверена, что она едва прикрывает зад!

— Ты что творишь? — возмущённо кричу я, пытаясь натянуть ткань пониже.

Ничего не выходит.

— Ты испортил мою любимую юбку.

— Отлично. А теперь сними трусики, — спокойно приказывает Кай.

— Что?! — от возмущения я просто стою и хватаю ртом воздух, как несчастная рыба, выброшенная на берег.

— Хочу, чтобы всегда, когда ты приходила в наш Пик, снимала трусики. Поняла, кровомеска?

Я-то поняла, но все мои внутренние ориентиры вопят о том, что это перебор. Настолько перебор, что я готова взорваться.

— Я буду жаловаться. Это домогательство.

— Жалуйся, — равнодушно бросает Кай. — А теперь выполняй, что сказал. Снимай.

Он не использует руну, контролирующую меня. Просто смотрит на меня изучающе-пристально. Ждёт моей реакции, жаждет моих эмоций.

Интерес в его взгляде буквально окутывает меня. Воздух становится жарким и плотным. У меня будто вся кожа горит.

Я ведь обещала себе — не кормить Кая теми эмоциями, которых он так желает. Он проделывает со мной это всё ради них. Ему нужно увидеть, как я сломаюсь.

Но зачем?

Он подсознательно чувствует, что его влечёт ко мне из-за метки и противится этому, издеваясь надо мной?

— Хорошо, — безэмоционально отвечаю я, принимая решение.

Внутри всё дрожит от стыда и гнева, но я стараюсь оставаться внешне спокойной.

Закусываю губу до боли, наклоняясь и стаскивая с себя сначала обувь, а затем и нижнее бельё. Зло пыхчу, когда поднимаю голову, держа в руке свои трусы.

На губе выступает кровь, настолько сильно я её прикусила.

— Краснеешь, как девственница, — Кайден оскаливается в усмешке, возвышаясь надо мной.

Так и хочется завопить, что я она и есть. У меня не было мужчины. Но я молчу, буравя его взглядом исподлобья.

Внутри всё натянуто до предела. Вдруг он захочет, чтобы я оголилась полностью? Вдруг будет трогать меня? Некстати вспоминаются слова Лиан — неизвестно, как далеко зайдёт Кай.

— Хитрая-хитрая зверушка, — почти шепчет Кай, склоняясь ко мне. — Я же вижу, как ты меня ненавидишь. Можешь не строить из себя ледяную статую.

Он пальцем стирает кровь с моей нижней губы, а затем слизывает её, пробуя на вкус. Я вижу, как он делает судорожный вздох, сглатывая.

Хищник. Монстр во плоти.

Я подаюсь назад и цежу сквозь зубы:

— Ненависть слишком громкое слово. Ты мне отвратитетелен. Но я переживу.

Я правда думаю, что переживу. Всё, чтобы он не задумал. Выдержу. Он меня не сломает.

— Можешь идти к себе и поспать, — великодушно позволяет Кай.

Пошёл ты!

Я буквально кричу эти слова в своей голове, но внешне по-прежнему сохраняю невозмутимый вид. Разворачиваюсь и иду к себе, отчаянно желая одёрнуть укороченную парнем юбку. Рука, которой держу трусики, напряжена до предела, до дикой дрожи.

Я знаю, что Кай пялится на меня. И он знает, что я в курсе.

Но терплю и даже не ускоряю шага.

Надеюсь, ему скоро станет со мной скучно.

И о каком сне говорит Кайден? Когда мне спать? Уже скоро нужно на учёбу. Прогулы пугают меня даже сильнее, чем временное отсутствие трусов.

Меня радует, что Кай не прикасается ко мне в сексуальном плане. Только пытается задеть словами и делом. Но не считая мимолётных, зачастую случайных прикосновений, он держится на расстоянии.

Закрыв за собой дверь, я с облегчением выдыхаю, падая на кресло. Спать больше не хочется, я взвинчена до предела.

К моей радости, Кай уходит буквально через десять минут. Я слышу, как хлопает дверь.

Жду какое-то время, а потом нахожу в себе смелость пробраться в ванную комнату.

Я приоткрываю дверь и осторожно заглядываю внутрь.

Теперь я могу разглядеть комнату в спокойной обстановке.

Ванная просторная, намного больше, чем была в тех комнатах, куда поселили меня, и оформлена она с каким-то аристократическим вкусом.

Справа огромная полукруглая ванна из белого камня. Я такую красоту в жизни не видела.

Слева душ с высоким полукруглым стеклянным ограждением. Именно в нём я прошлый раз и видела Кая. При воспоминании об этом кожу начинает слегка покалывать. Как хорошо, что он меня не заметил.

У стены тянется длинная столешница из белого мрамора, на ней встроена серебристая раковина. Над раковиной — зеркало в резной раме, в котором колышется отражение светильников. Всё так идеально, что это больше похоже на апартаменты в замке, чем на комнату в академии.

Самое ужасно — вокруг пахнет монстром. Запах почти неуловимый, но он есть. От него у меня внутри всё переворачивается.

Кажется, будто я пробралась на чужую территорию, туда, где мне не место. И от этого ощущение странное: то ли трепет, то ли тревога.

К моей безумной радости, я вижу, что на двери, которая ведёт в комнату Кая есть щеколда. Я быстро закрываю её. На всякий случай.

Если Кай захочет, он войдёт. Но щеколда предупредит его, что здесь занято, если он объявится.

Не станет же он врываться? Я хочу на это надеяться.

Быстро сбрасываю одежду и наконец-то принимаю душ с огромнейшим наслаждением. Я всё ещё грязная после ночных приключений в лесу. Вместо волос будто солома.

Быстро привожу себя в порядок и выхожу из ванной, не забыв открыть щеколду в комнату Кая. Не хватало ещё, чтобы он не смог попасть в ванную. Точно я буду виноватой.

У меня остаётся какое-то время, и я трачу его на то, чтобы разложить свои немногочисленные вещи. Спать не хочется, поэтому я быстро собираю раскладной мольберт.

Я ставлю его у окна, за которым сереет раннее утро. Пальцы дрожат, когда я достаю уголь и старые краски. Рисование всегда было моим убежищем. С самого детства я уходила в свой маленький мир, где я была хозяйкой и повелительницей всего. Так я спасалась от жестокой реальности.

И сейчас это чувство накатывает снова — сильное, неодолимое. Вдохновение рвётся наружу лавиной, и я не в силах его остановить. Я двигаю рукой быстро, будто кто-то ведёт её вместо меня.

Мазок за мазком, линия за линией.

Я не понимаю, что рисую. Всё это скорее похоже на поток, на безумие. Но чем больше штрихов ложится на холст, тем сильнее бьётся сердце.

Когда же я наконец останавливаюсь, пальцы измазаны углём и красками, дыхание сбито, а передо мной картина.

Тёмно-синее небо, тяжёлое, грозовое. Оно давит, будто даже угрожает. В центре этого мрака — два глаза. Огненные. Яркие, как пламя, но при этом холодные, как сталь.

И эти глаза смотрят прямо вглубь меня. Будто знают каждую мысль, каждый страх, каждую слабость.

Я отшатываюсь назад. В груди возникает противная дрожь.

Глаза монстра.

Я смотрю в них несколько мгновений, а затем поспешно и стыдливо сворачиваю холст.

Прекрасно понимаю, что думаюо нёмне просто так. Внутри меня поселилось нечто отвратительное. Метка истинности уничтожает меня. Я будто запятнана чем-то, и больше не отмыться.

Засовываю холст под кровать. Подальше от себя.

Лучше занять голову учёбой. Так и поступаю, одеваю форму, беру учебники и спешу на завтрак.