К утру колесо село на ось.

Я узнал об этом по звуку. Сначала под навесом долго тянуло сверло, потом трижды ударил молоток, а следом кто-то прокатил пушку по доскам. Обод прошёл через стык с тяжёлым глухим стуком. Спора не было.

Я дописал на последней копии имя Велля и поставил печать. Три пакета лежали передо мной: Лору, Гессу и казначею. К письму Лора добавили отдельный вызов Бурта и Зира. На лицевой стороне Вейн велел писарю поставить время отправки и указать пост, где пакет должны внести в следующую дорожную книгу, чтобы листы не исчезли между передачами.

— Северный пост примет через два часа, — сказал он. — Дальше два столичных пакета пойдут вместе, вальеский свернёт на Серую Броду.

— Ответа раньше срока не ждать.

Снаружи правую пушку снова подняли на лафетные подкладки. Старый заряжающий стоял сбоку и слушал одним ухом. Коронную ступицу расточили, паз под клин прорезали ближе к середине. Дерева вокруг оси осталось достаточно, но на внешней щеке появилась свежая светлая полоса, почти в палец шириной.

Я подошёл с калибром. Вейн перехватил меня у козел.

— Уже промерили.

— Чем?

Он показал мой второй калибр. На ручке углём стояло имя плотника, рядом время проверки.

— Толщина?

— На узкой стороне две ладони без четверти пальца. Старик разрешил ставить.

Заряжающий услышал не всё, но понял, что говорят о нём.

— Я не разрешил, — сказал он слишком громко. — Я велел сначала прокатить и дать малый заряд.

Вейн повторил приказ расчёту. Пушку откатили на сухой участок, под задний брус положили две доски. Половинный заряд дали с лёгким каменным ядром и направили ствол в пустую отмель ниже таренского лагеря. После выстрела старик снова проверил ступицу и клин. Свежий паз не раскололся, дерево вокруг оси не смялось. Вейн вернул орудие в батарейный порядок, но в листе приёмки отметил: колесо выдержало только малую пробу, полный заряд ещё не давали.

Я не тронул ни клин, ни колесо.

Пакеты ушли с двумя всадниками. До Лора, Гесса и Велля им предстояло пройти свои дороги. Пока курьеры не вернулись, у меня оставались только копии и надежда, что каждый прочтёт пять граф одинаково.

Крис ждал у пленных.

Неля держали у обозной ямы. Харна перевели в пустую палатку за лекарской телегой. Между ними было меньше ста шагов, но караулы менялись в разное время, а воду носили из разных бочек. Крис не хотел, чтобы один услышал даже случайную ругань другого.

Раздвоенной рейки у нас не было. Она осталась на дальнем берегу рядом с человеком, которого снял Грит. На доске перед Харном лежал мой рисунок: длинный стержень, два неравных зубца сверху, поперечные метки у нижнего конца.

Харн посмотрел и отвернулся.

— Плохой рисунок, — сказал он.

— Исправьте.

— Зачем?

— Чтобы не принять промерщика за мастера переправы.

Он снова взглянул на доску. Виг сидел у входа, Крис стоял за моим плечом. Никто не торопил.

Харн протянул связанные руки.

— Левый рог короче. И метки начинаются выше.

Я подал ему уголь. Он передвинул один зубец и провёл две черты у основания.

— Глубину мерил? — спросил я.

— Глубину мерят до хода. Рейка для сноса. Промерщик смотрит через вилку: длинный рог держит в створе с неподвижным береговым колом, коротким следит за носом плота. Если нос выходит за короткий рог, промерщик показывает багорщикам, с какой стороны давить.

— Значит, он командовал переправой.

— Он поправлял. Командовал тот, кто выбрал место, тягу и угол.

— Вы.

Харн положил уголь.

— Я до темноты расставил колья и отметил исходный створ. Потом вода прибыла, плот нагрузили тяжелее. Старый промер уже не годился. Потому человек у воды смотрел через рейку и двигал багорщиков. Без него нос ушёл бы ниже вашего ольшаника.

Он сказал это без гордости. Как мастер, которому мешает чужое неточное слово.

— Он знал, где сделали ворот и скобы?

— Нет.

— Откуда пришли детали?

Харн усмехнулся.

— Опять.

Крис перевернул доску. На другой стороне был рисунок тягового ворота, сделанный по моим наблюдениям. Зубчатое колесо я отметил условно, удерживающую собачку нарисовал слишком длинной. Харн заметил сразу.

— С такой собачкой ворот закусит на втором рывке.

— Поправьте.

Он не взял уголь.

— Вчера поправил. Хватит.

— Тогда повторите то, что уже сказали, — произнёс Крис. — Ролик и венец привезли разобранными?

Харн открыл глаза.

— Собранными. Ролик, венец и две скобы. Я только поставил их на раму.

— На телеге?

— На двух вьючных животных. Привели вечером перед переправой. Я снял короба у верхней дороги и до рассвета отправил пустые обратно.

— Какой верхней дороги? — спросил Крис.

Харн снова закрыл глаза.

— Я сказал достаточно.

Названия места мы не получили. Харн не видел литейной работы и не знал, кто резал костяные метки. Но теперь у нас были направление, время и способ доставки.

Нелю показали не рисунок, а старую верёвку с костяной биркой. Крис вынес её из палатки Харна заранее. Я остался у входа и не назвал ни верхней дороги, ни вьючных животных.

Нель повертел узел пальцами.

— Так короба держали у Мора, — сказал он. — Две петли под брюхо, одна на крышку.

— Где ходили?

— Где сухо.

— Очень полезно.

Он пожал плечами.

— Передвижную кузню через пойму не тащат. Ищите углежоговую дорогу. Камень под колёсами, вода рядом, склон закрывает дым.

— На каком берегу?

Нель поднял на меня глаза.

— На дальнем. На вашем передвижную кузню увидели бы с батареи. И держат её при тех, кого она снабжает.

Крис забрал верёвку. Нель не назвал нынешней стоянки. Возможно, не знал. Но его слова совпали с тем, о чём Харн старательно умолчал: детали пришли сверху, не из главного лагеря и не по раскисшей пойме.

К полудню Крис ушёл вверх по нашему берегу с двумя разведчиками. Я вернулся к батарее и сел за ящик с копиями реестров.

На дальнем берегу двигались люди. Таренцы сняли у воды остаток разбитого щита и потянули его за склон. Несколько всадников появились у старого брода, потом разделились. Я видел их через трубу, но не стал звать Вейна.

Он заметил сам.

Сначала усилил верхний пост, затем отвёл половину резерва за ольшаник и приказал левой батарее сменить угол на три деления. Стрелков не поднимал. Всадники Тарена дошли до воды, посмотрели на нашу линию и ушли.

Грейв стоял у штаба. Он тоже не вмешался.

— Весь участок, — сказал он, когда Вейн вернулся.

— Пока противник только показался, — ответил я.

— А вы всё равно промолчали.

Перед закатом Крис принёс карту, нарисованную на обрывке мешковины. На ней было четыре линии: река, верхняя излучина, углежоговая дорога на дальнем берегу и короткий овраг под сосной с расщеплённой вершиной.

— Видели двух вьючных коней и крытую телегу, — сказал он. — Шли вверх от таренского лагеря. Телега тяжёлая, заднее колесо вязло. За оврагом дым низкий, серый. Два часовых. Ещё двое с оружием у телег. Троих работников соединили цепью за пояса.

— Горн?

— Когда ветер повернул, снизу блеснуло. И молот слышно. Один удар тяжёлый, два коротких. Не полевой ремонт ножа.

Он не переходил реку. Наблюдал с нашего высокого берега через малую зрительную трубу, в просвете между соснами. Второй разведчик отдельно посчитал вьючных животных и охрану. Их числа совпали.

Грейв выслушал доклад у карты.

— Мастерскую снимут к ночи, — сказал Вейн. — После вчерашнего они понимают, что Харн у нас.

— Или оставят приманку, — ответил Грейв.

— Поэтому сначала проверим путь отхода, — сказал Крис. — У оврага одна сухая дорога. Если телега двинется, увидим сверху.

Грейв посмотрел на меня.

— Зачем вам идти?

— Различить документы, порох и стволы. Понять, кто там главный, и проверить имя по работникам и бумагам. Только я быстро определю, что можно брать, а что взорвётся в руках.

— Дар на переправе использовать не будете?

— Не собирался.

Он подозвал Вейна.

Для рейда не снимали людей с береговой линии. Вейн оставался со всеми сотнями и батареями. К переправе дали шесть человек третьего ряда, которые лучше других работали с верёвкой. Двое должны были держать дальний выход, четверо оставались на нашей стороне. К мастерской шли я, Крис, Виг и Раст.

Место выбрали в полутора тысячах шагов выше лагеря. Река там сжималась между глинистым откосом и каменной косой. До дальнего берега было около девяноста шагов. Глубина не позволяла идти вброд, зато течение шло ровно, без мельничных камней.

Четыре сухих сосновых бревна связали днём нашими верёвками и укрыли под глинистым откосом. Не таренскими. Рядом приготовили железное кольцо, короткие концы и отдельную страховку, но ни одной верёвки в воду не опустили.

Один разведчик остался над оврагом и после наступления темноты. В конце первой стражи он передал условный знак: обе телеги на месте, горн работает, охрана сменилась без тревоги. Только тогда связку подтащили к воде и начали прокладывать направляющий канат.

Один из людей третьего ряда лёг на два узких бревна и взял короткое весло. К передней поперечине привязали тонкий ходовой конец, а страховочную верёвку провели вокруг дуба в сорока шагах выше точки схода. Четверо у дуба понемногу отпускали её. Солдат грёб поперёк струи, течение сносило его к каменной косе. На последних шагах он уже цеплялся веслом за мелкое дно. До ивы добрался ниже намеченного места, но добрался.

Тонким концом он перетянул толстый канат и закрепил его на иве. Прежде чем натянуть ближний конец, на канат надели железное кольцо. Кольцо соединили двумя короткими верёвками с передним и задним углами большой связки. Если натянуть одну и отпустить другую, брёвна вставали к течению под углом. Струя давила им в бок и двигала вдоль каната. Страховка не давала связке уйти вниз, если кольцо или узел не выдержит.

Для первой пробы на брёвна положили мешки с землёй, по весу больше четырёх человек. Связка вышла к каменной косе на одиннадцать шагов ниже отметки. Вейн приказал перенести дальний узел вверх на длину двух пик прежде, чем я успел открыть рот.

Обратный ход проверил тот же солдат. На дальнем берегу он переставил короткие верёвки, лёг на брёвна и позволил течению повести себя к нашему дубу. Его сняли с посиневшими губами, растёрли шерстью и завернули в два плаща. Зубы у него стучали так, что он не мог пить.

Путь существовал. Безопасным он не стал.

Пока солдата отогревали, мы приготовились к выходу. Ружьё Раста завернули в промасленную ткань, коробку с колпачками он держал под курткой. Мешок Криса для бумаг оставался пустым. Виг взял короткий топор и моток тонкой верёвки. Я нёс пистолет, нож и ожоговую мазь, хотя надеялся не использовать ничего.

Сначала переправили двух людей верёвочной команды. Они проверили дальний узел и вернули связку, поменяв натяжение коротких верёвок. Затем на брёвна легли мы.

На связке мы лежали вплотную. Вода била между брёвнами и сразу промочила рукава. Страховочная верёвка натянулась над головой, заскрипела о поперечину. Берег поплыл в сторону. Несколько секунд мы шли носом против струи, затем связку развернуло, и дальняя каменная коса приблизилась справа.

Виг первым ухватился за корень. Крис помог мне сойти. Ноги не слушались после холода, сапог скользнул по глине, и я сел коленом в воду. Раст поднял ружьё над головой. Промасленная ткань осталась сухой внутри.

Двое людей верёвочной команды ждали в камыше. Связку подтянули под ветви и оставили на направляющем канате и страховке. Если канат лопнет, страховка не вернёт нас домой, но хотя бы не даст брёвнам уйти вниз.

До углежоговой дороги шли четверть часа. Земля под соснами была твёрдой, покрытой старой угольной крошкой. Следы телеги уходили к оврагу. В колее стояла вода, но дно держало сапог.

Запах мастерской пришёл раньше света. Уголь, горячая бронза, лошадиный пот и сернистая гарь от недавней пороховой пробы.

Крис лёг у края оврага. Я подполз рядом.

Внизу стояли две телеги. На первой закрепили малый горн с железным кожухом и складной трубой. Мехи лежали на откидной площадке. Вторая телега была крытой. Под навесом висели щитовые скобы, втулки, крюки и три толстые бронзовые трубы. Ещё две лежали на козлах возле горна.

Трое работников носили железные полосы. Их соединили одной цепью за пояса. У костра сидел часовой. Второй ходил вдоль дороги. Ещё двое спорили у крытой телеги. Один держал лампу.

Крис показал на сухого человека у козел. Короткая борода тронута сединой, рукава кожаного передника покрыты мелкими прожогами. Он не носил оружия, но работники ждали его жеста прежде, чем переносить раскалённую полосу. Он мог оказаться Гальтом, но подтверждения у нас не было.

Раст снял промасленную ткань. До часового у дороги было меньше шестидесяти шагов.

— Без выстрела, пока можно, — прошептал Крис.

Виг обошёл овраг справа. Крис ушёл влево. Я остался с Растом у края и считал шаги часового. На пятом проходе тот остановился к нам спиной. Виг вышел из-за телеги, зажал ему рот и ударил рукоятью топора под ухо. Почти одновременно Крис сбил второго у костра. Железная миска покатилась по камням.

Один из людей у крытой телеги увидел движение и закричал.

Литейщик нырнул не к дороге, а под козлы. Второй охранник сорвал лампу с крюка и занёс её над открытым ящиком у горна. Я увидел внутри бумажные свёртки и рассыпанный чёрный порошок. Если он опустит руку, загорится весь запас.

— Раст.

Выстрел ударил по оврагу. Пуля вошла охраннику в плечо, его развернуло, и лампа разбилась о край ящика. Масло загорелось на доске. Пламя сразу побежало по пороховой пыли.

— К земле! — крикнул я.

Первым вспыхнул рассыпанный порох. Огонь прошёл по ящику, обжёг край навеса и добрался до бумажных зарядов. Крышку сорвало. Меня ударило горячим потоком в лицо. Раст повалил меня за колесо.

В крытой телеге что-то треснуло. Запас был небольшим, иначе нас бы уже не было. Несколько зарядов рвались один за другим, выбрасывая горящие обрывки под навес.

— Цепь! Мастер Гальт, цепь! — кричал один из работников.

Виг рубил замок на поясной цепи. Крис тащил от огня кожаный мешок и стопку дощечек. Я схватил мокрую попону с лошади и из-за колеса набросил её на горящие свёртки, которые разлетелись в сторону работников. Под тканью хлопнул ещё один заряд. Край попоны дёрнулся, горящий обрывок ударил меня в голень и обжёг через сапог.

Гальт вылез из-под козел с железной шкатулкой в руках.

— Там второй ящик! — заорал он. — Под телегой!

— Оттащить людей.

— Там книги.

— Людей.

Он задержался на один удар сердца, потом бросил шкатулку Крису и полез к работникам. Вместе с Вигом они выдернули цепь из разбитого замка и отвели троих за склон.

Второй ящик загорелся снизу. Его не разорвало сразу. Огонь добрался до зарядов, когда мы уже лежали за земляным краем. Взрыв перевернул крытую телегу на бок. Доска прошла над оврагом, ударилась о сосну и раскололась. Одна лошадь сорвалась с привязи. Другая упала, запутавшись в постромках.

Двое часовых, которых сбили Виг и Крис, не поднялись. Первый охранник от телеги ушёл вверх по дороге. Раст проводил его стволом, но не выстрелил. Второго Виг нашёл под опрокинутой телегой: пуля прошла через плечо, упавший брус перебил ему ногу. Крис перевязал рану, связал ему руки и оставил рядом с водой.

Гальт сидел возле трёх работников. На правой брови у него выступила кровь, борода обгорела с одного края.

— Вы знали, что ящик открыт, — сказал я.

— Я его не открывал.

— Но работали рядом.

— Здесь всё рядом.

Он посмотрел на мою руку. Я только тогда заметил, что кожа на пальцах покраснела и вздулась у большого сустава. Потом он заметил перстень с печатью Валье.

— Арморн, — произнёс Гальт.

— Гальт.

До этой ночи мы знали друг друга только по чужим рассказам и сломанным стволам.

— Я думал, вы старше.

— Я думал, вы осторожнее.

Крис поставил перед нами железную шкатулку. Замок от удара открылся. Внутри лежали ведомость, несколько писем, тонкие деревянные шаблоны и свёрнутая карта в промасленной ткани.

Сначала я проверил трубы.

Одна бронзовая заготовка была слишком тяжёлой даже для обычного ствола. Стенка у казённой части вышла почти вдвое толще стенки вальеского ствола. Канал гладкий, с заметной ступенью у дна. Паза под медь и эфирит не было. На втором стволе мелом стояли восемь коротких черт.

— Восемь выстрелов? — спросил я.

Гальт вытер кровь рукавом.

— Девятый выстрел я запретил.

— Почему?

— Казённик раздуло. Заряд уменьшил на пятую часть, казённую стенку утолстил. Олова стал давать восемь частей на сто, а не двенадцать. Бронза перестала ломаться сухо, трещина пошла медленнее.

— А потом?

— Потом нужен ваш джинн.

Я повернулся к нему.

— Кто?

— В Каррене посредник из Валлена называл это джинном Арморна. Невидимая вещь в стенке, которая без человека с даром удерживает выстрел. Я искал её в порохе, в канале, в замке. Не нашёл.

— Потому и сделали стенку толще.

— Потому и остался жив на восьмом выстреле.

Эфирит он не назвал. Медного переходного слоя на трубах не было. Гальт исправил сплав, выровнял стенку и снизил заряд. Это отодвинуло разрыв, но не сделало ствол безопасным и долговечным.

Крис тем временем раскладывал шаблоны. Один, старый и потемневший, имел скол у левой прорези. На торце сохранилось выжженное клеймо, такое же, как на валленских чертежах из старого дела Мора. Крис положил рядом две костяные метки. Косая насечка на обеих уходила глубже именно там, где скол освобождал ножу лишнее место.

Один из освобождённых работников увидел наши руки.

— По нему все резали, — сказал он. — Кто у стола свободен. Вчера я, раньше мальчишка с мехов.

— Отдельного мастера меток нет? — спросил Крис.

Мужчина покачал головой.

Харн не солгал. Метки резал другой человек. Только одинаковую ошибку делала не одна рука, а старый повреждённый шаблон Мора.

В ведомости стояли три разных знака заказчиков. К двум уже ушли копии размеров и деревянные оправки. Третий получил четыре готовые толстостенные трубы. Имен на первой странице не было. Дальше часть листов выгорела, а несколько вырвали до нас.

Сжечь одну мастерскую недостаточно. Размеры и оправки ушли из неё раньше, чем мы её уничтожили.

Карта уцелела лучше. На ней отметили старые эфиритовые отклики от Вальтергейма до восточных коронных земель. Возле Валье стояли два тесных круга и слово «двойной». Ниже другой рукой приписали: «Тальс. Повторить промер при открытом гнезде».

Я перечитал имя.

— Знаете, что это? — спросил Крис.

— Пока нет.

Забрать всю мастерскую мы не могли. Выбрали три трубы, железную шкатулку, ведомости и старый шаблон. Освобождённые работники взяли инструменты, которые могли нести. Гальту связали руки спереди. Раненого охранника оставили у дороги с водой: тащить его через реку значило утопить вместе с нами. Его товарищи были ближе, чем наш лагерь.

Огонь охватил мехи, навес и обе телеги. Железный кожух горна раскалился докрасна. С дальнего склона уже доносились крики.

До переправы шли быстро. Две трубы несли на жерди, третью тащил Виг вместе с одним из работников. Гальт споткнулся на колее, упал на колено и поднялся без помощи. Раст замыкал. После единственного выстрела он зарядил ствол снова, но больше не открывал коробку.

У каменной косы нас ждали двое людей верёвочной команды. Первым рейсом отправили документы, двоих освобождённых и одного человека верёвочной команды. Вторым ушли трубы и третий работник. Связка просела так низко, что вода перекатывалась через среднее бревно. Люди у нашего дуба удерживали страховку ровно, без рывков.

Крики приблизились, когда на дальнем берегу остались я, Крис, Виг, Раст, Гальт и последний человек верёвочной команды. Он держал узел направляющего каната.

— Больше трёх за раз не возьмёт, — сказал он.

— Двумя рейсами, — ответил Крис. — Гальт со мной.

Я ушёл с Вигом и Растом. На середине реки со стороны дальнего берега свистнул болт и ударил в воду ниже связки. Раст лёг поперёк брёвен, закрывая замок телом. Стрелять в темноту он не стал.

Крис, Гальт и последний человек команды легли на брёвна для заключительного рейса. Солдат перерезал направляющий канат у ивы и прыгнул на край связки. Течение сразу потянуло их вниз, но отдельная страховочная верёвка удержала. Четверо наших у дуба выбрали слабину и потащили связку к глинистому берегу.

Когда Гальт ступил на нашу землю, край навеса над мастерской рухнул. Свет за рекой стал ниже.

В лагерь вернулись перед рассветом. Правую пушку уже переставили на новую позицию. Вейн удержал весь берег без моего участия и успел дважды сменить резерв по ложной тревоге у старого брода. Грейв выслушал его доклад раньше нашего.

— Условие выполнено, — сказал он мне. — Я вас больше не держу.

На телеге рядом лежали три трубы Гальта, мокрые документы и старый шаблон. Письма к Лору, Гессу и Веллю уже ушли, а Бурту и Зиру отправили вызов ехать к фронту с пробниками и оснасткой. Если я сейчас отправлюсь им навстречу, мы разминёмся между постами и потеряем ещё несколько дней. До их прибытия я мог разобрать трубы Гальта, допросить его и подготовить порядок проб. Карту двойного отклика требовалось отправить Крейн отдельно, но лично везти её не требовалось.

— А вы что будете делать?

Грейв провёл пальцем по карте фронта.

— Их передовой отряд лишился мастерской на этом участке. Теперь Тарен отойдёт или ударит до спада воды. За ночь уровень опустился на два пальца. Если новая волна не придёт, завтра к вечеру покажется гряда. Тогда перейдём и возьмём Сухой кряж. Дальше не пойдём.

— Не к их столице.

— Даже разговоров не будет.

Я посмотрел на Вейна. Он стоял у входа, мокрый до пояса, и уже наносил метки на два сигнальных полотнища для батарей. Поле он принял. Я оставался ещё на день, максимум на два, чтобы встретить мастеров, которых сам вызвал.

— Я останусь до Сухого кряжа, — сказал я. — Если Бурт и Зир придут раньше, начнём пробы в лагере. После операции больше не вмешиваюсь в поле и еду в столицу, независимо от результата.

Грейв кивнул.

Карту с пометкой Тальса я запечатал отдельно для Крейн. Через час она ушла к северному посту с отдельным гонцом. Три трубы Вейн внёс в лист как трофеи и велел погрузить в первую обратную подводу к коронному складу, не выдавая стрелкам. За палаткой старый заряжающий заставлял плотника выжечь на новой ступице номер посадки по вальеской таблице.