В обоз ударили не ночью, а перед рассветом, когда люди уже перестали ждать.

Я услышал первый крик из-за складки, где стояли подводы. Не боевой. Конский. Лошадь кричит иначе, чем человек: короче, выше, и от этого у людей сразу срываются руки с привычного дела. У батареи старый заряжающий уронил деревянную мерку, поднял её, выругался и посмотрел на меня.

— К обозу, — сказал Грейв.

Он не кричал. В этом была польза. Крик подхватывают те, кто не понял приказа.

Крис уже бежал вниз по глине. Виг за ним, с двумя людьми второго ряда. Я пошёл следом, но не побежал. В темноте у обозов лишний быстрый человек часто ломает больше, чем чинит. Под ногами хлюпала размятая земля. Ночные колья торчали криво, часть ещё не успели забить глубоко. Слева у воды стучали багры: там люди тоже проснулись.

За складкой пахло дымом, мокрой шерстью и просыпанным порохом.

Одна подвода стояла боком. Переднее колесо ушло в промоину, дышло треснуло, лошадь била задними ногами по грязи. На брезенте торчали два арбалетных болта с намотанной паклей. Пакля тлела плохо, её уже придавили мокрой рогожей. Третья стрела попала в ящик с бумажными патронами. Не подожгла. Хуже. Разбила крышку, и внутрь натекла грязная вода.

Фольк держал за ворот молодого солдата, который пытался вытащить ящик сам.

— Не рви, — сказал он. — Там не камни.

Солдат перестал тянуть. Пальцы у него были белые от холода и страха.

Крис поднял один болт, понюхал паклю и бросил на землю.

— Смола с жиром. Не факел. Чтобы тлело и воняло.

— Их сколько было? — спросил Грейв.

Обозный десятник, маленький жилистый человек с обмотанной щекой, ответил не сразу.

— Двоих видели у камыша. Может, троих. Стреляли с той стороны низины. Потом ушли. Наши арбалетчики дали два раза. Не знаю, попали ли.

— Через реку не переходили?

— Не видел. Следы есть у старого брёвенника. Там вода сейчас мелкая по колено, но грязь по пояс. Могли пройти до рассвета.

Грейв повернулся ко мне.

Я присел возле разбитого ящика. Бумажные патроны внутри разбухли по краям. Часть ещё можно было разобрать, просушить бумагу, отсыпать порох заново, если он не взял воду. Часть пришла в негодность сразу.

— Сколько? — спросил Вейн, подойдя с дощечкой.

— Не пиши пока, — сказал я.

Он поднял глаза.

— Потом будет хуже.

— Если написать сейчас, будет неправда.

Я достал один патрон, разорвал край ногтем. Чёрная крошка внутри сбилась в комки. Пальцы сразу стали серыми.

— Этот выбросить. Этот тоже. Верхний ряд весь в воду. Нижние проверить у жаровни, но не сушить рядом с огнём. Разобрать. Порох отдельно, бумагу отдельно. Если пахнет кислым — в яму.

— Яма где? — спросил обозный десятник.

Я оглянулся. Вокруг стояли люди, подводы, лошади, мокрые мешки, ящики с кремнями и две бочки воды. Слишком близко друг к другу. Мы сами сложили обоз так, чтобы его было удобно охранять, а не так, чтобы он пережил огонь.

— Теперь будет три ямы, — сказал я. — Порох сюда больше не ставить.

Грейв кивнул Вейну.

— Пишите. Обоз разделить. Порох — за вторую складку. Патроны — под навес у сухого песка. Колпачки — не здесь.

— Они и не здесь, — сказал Грит.

Он стоял рядом, прижимая коробку под плащом. Его разбудили вместе с Растом и Бреном. Раст смотрел не на ящик, а на камыши за низиной. Брен держал ствол, но палец убрал с полки.

— Хорошо, — сказал я. — И не будут здесь.

Вейн писал коротко. Чернила ложились плохо, перо цепляло влажную дощечку.

— Людей не хватает, — сказал он, не отрывая руки.

— Людей всегда не хватает.

— Нет. Сейчас особенно. Если я снимаю второй ряд к обозу, у батареи остаётся меньше рук. Если оставляю у батареи, обоз снова подожгут.

Грейв молча смотрел на треснувшее дышло. Потом ткнул пальцем в рыжего сотника, который стоял у края толпы с забинтованным коленом.

— Ваши третьи ряды. По двое от десятка к обозу. Не стрелять. Нести, закрывать, копать, менять рогожу. Кто бросит ящик, тот потом будет собирать порох ложкой из грязи.

Рыжий сотник поморщился, но кивнул.

— С коленом я не бегун.

— И хорошо, — сказал Грейв. — Бегуны тут уже набегали.

Крис вернулся от камыша с Вигом. На сапогах у обоих висела чёрная тина.

— Следы есть, — сказал Крис. — Двое точно. Шли без щитов. Обратно ушли там же. Один поскользнулся, оставил ладонь на глине. Пальцы узкие. Не солдат с топором. Стрелок или мальчишка.

— Мальчишки тоже жгут обозы, — сказал Виг.

Крис не ответил. Он положил на край подводы ремешок. На ремешке были две косые царапины.

Я посмотрел на них и не стал брать в руки. Метка уже ничего не доказывала. Она просто снова была здесь.

Сольд пришёл последним. Он был без плаща, волосы намокли у висков. Маг присел у болта, провёл пальцем над паклей и покачал головой.

— Дара нет.

— Не нужен, — сказал я.

— Да. Это хуже.

Он сказал это тихо, и никто, кроме меня, не услышал.

К полудню обоз передвинули. Подводы скрипели, люди ругались, лошади не хотели идти по новой грязи. Пороховые бочки ушли за вторую складку, к ним поставили караул и два ведра мокрого песка, не воды. Патронные ящики раскрыли под навесом. Годные патроны переложили в сухие мешки, сомнительные разрезали. Испорченный порох ссыпали в яму.

— Сколько потеряли? — спросил Грейв.

Вейн посмотрел на меня.

Теперь можно было писать.

— Меньше, чем боялись, — сказал я. — Больше, чем можно было.

— Числом.

Я назвал число ящиков, не патронов. Так было честнее: патроны ещё сушили, перебирали, спорили о каждом. Грейв слушал без лица. Когда я закончил, он взял у Вейна дощечку и добавил одну строку сам.

— Обоз — часть батареи.

Перо скрипнуло.

— И часть стрелковой линии, — сказал я.

Он дописал.

Вечером горшки лежали в своей яме под мокрой рогожей. Порох лежал в другой стороне. Колпачки у Грита. Патроны на просушке. У батареи люди учились досылать мягкой прокладкой, у обоза — поднимать ящик вдвоём, не роняя на угол. Фольк заставил одного солдата десять раз открыть и закрыть мокрый мешок, пока тот не перестал дёргать завязку зубами.

Грейв нашёл меня у карты. На ней прибавилось три новых знака: старая гряда, правый спуск и обоз за второй складкой.

— Завтра они попробуют ещё, — сказал он.

— Да.

— А вы дадите мне ещё один отчёт испорченного имущества?

Я посмотрел на тёмные пятна там, где стояли наши ящики. На карте они были маленькими. В грязи, к ним приставили двенадцать человек.

— Нет, — сказал я. — Завтра всё будет в порядке.

Грейв убрал руку с карты.

— Иногда слов недостаточно.

— Сегодня я не могу доказать их подлинность.