Башню я увидел первым.

Она показалась над деревьями за полчаса до подъезда, серая, приземистая, с флагом на верхней площадке. Флаг висел без ветра. Значит, день тихий. Значит, Олаф не поднял тревожного полотнища. Значит, хотя бы это в порядке.

Крис сидел сзади, свесив ноги с подводы, и смотрел на дорогу позади нас. Привычка наёмника. Виг протирал ружьё тряпкой. Март правил молча. Мулы шли ровно, привычно, и даже не ускорились, когда дорога пошла знакомым изгибом мимо орешника.

Запах. Дым, навоз, мокрая глина. Валье пахло иначе, чем столица. В Аркенбурге пахло камнем, рыбой и чужими людьми. Здесь пахло работой.

Ворота были закрыты. Это правильно. Олаф держит ворота закрытыми до опознания даже днём, если барона нет дома.

Март остановил мулов в двадцати шагах и свистнул. Два коротких, один длинный. Условный сигнал, который мы не меняли с прошлого месяца. Нужно сменить.

Щель в воротах. Глаз. Потом створка пошла в сторону, тяжело, с привычным скрипом петель.

Олаф стоял у стены. Одна рука на поясе, другая на рукояти ножа. Бельмо на левом глазу блеснуло, когда солнце ударило в проём. Он посмотрел на подводу, на Марта, на меня. Потом на Криса.

— С возвращением, барон.

— Олаф.

Я спрыгнул с козлов. Колени затекли, и первые два шага получились неровными. Олаф это заметил и не сказал ничего.

— Как?

Олаф не стал перечислять. Он вообще не любил перечислять. Он говорил короткими рублеными фразами, как будто слова стоили денег.

— Зир встал вчера. Ходит. К печи пока не пускаю, Серт говорит: ещё два дня.

Я выдохнул.

— Слитки?

— Серт вёл один. Двенадцатый сделал, тринадцатый начал. Бурт говорит: двенадцатый чище, чем ожидал. Тринадцатый пока не знаю.

Это было лучше, чем я боялся. Серт в одиночку, без горячего дутья Зира, мог просадить качество. Два слитка без Зира, и хотя бы один чистый. Это значит, что Серт не гнал, а держал малый режим, как я просил в записке. Хорошо.

— Сера?

— Три мешка дошли в понедельник. Лор возобновил стрельбы во вторник. Половинный расход, как ты написал. Тим доволен. Стрелки перестали ворчать.

Я кивнул. Март уже заводил подводу во двор. Два мешка серы под рогожей. Плюс три на складе. Пять мешков. Четыре учебные недели, если не гнать. Или три, если Лор захочет дать полный расход хотя бы раз.

— Функ?

Олаф чуть сузил глаз.

— Тихо. Работает у Хорста. Глину месит, топливо таскает. Молчит. Иг смотрит с башни, когда может. У ручья никого.

— Совсем никого?

— Совсем. Двенадцатый день. Либо канал мёртв, либо они ждут чего-то другого.

Двенадцатый день. Это много. Связной приходил раз в две недели, Функ говорил. Если его не было уже двенадцать дней после последнего пропуска, канал скорее мёртв, чем спит. Или связной увидел что-то, что его спугнуло. Иг на башне, дежурства у Кривого оврага в ту неделю, усиленный периметр. Осторожный человек со столичной выправкой мог заметить, что вокруг ручья стало теснее.

— Ладно. Не трогаем.

Олаф кивнул.

Крис спрыгнул с подводы, размял плечи. Посмотрел на двор. Он не был здесь больше трёх недель, и кое-что изменилось. Новая поленница у стены. Навес над второй печью, которого не было. Доска на воротах с четырьмя зарубками, означавшими число учебных дней без пропуска.

— Крис. Показания у тебя. Семь листов. Пусть пока лежат. Завтра сядем и решим, что с ними делать.

Крис кивнул. Убрал сумку на плечо и пошёл к казарме.

Первым делом я пошёл к печи.

Не к Олафу, не к Лору, не к шахте. К печи. Потому что печь скажет мне больше, чем любой доклад.

Серт стоял у жерла в кожаном фартуке. Лицо красное, потное. Руки чёрные до локтей. Он увидел меня, выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Барон.

— Серт. Покажи последние.

Он повёл меня к стеллажу. Четыре слитка лежали на деревянных подставках, каждый размером с два кулака. Я взял двенадцатый. Тяжёлый, плотный, серый с лёгким синеватым отливом. Провёл пальцами по поверхности. Дар откликнулся сразу: я почувствовал структуру металла как давление на подушечках, мелкое, ровное. Зерно плотное. Примеси есть, но мало. Этот годится.

Взял тринадцатый. Тяжелее, чем ожидал. Провёл пальцами. Давление неровное, как будто палец цепляется за что-то зернистое внутри. Шлак. Не много, но я его чувствую. Серт тянул без Зира, и тигль, видимо, не набрал нужную температуру в последний час. Шлак не всплыл до конца.

— Этот хуже.

Серт не спорил.

— Знаю. Без Зира тигль не тянет выше тысячи трёхсот. Я дал двойной поддув, но времени не хватило. Шлак остался внизу.

— Переплавить?

— Если прикажете. Но это ещё полтора дня.

Я подумал. Полтора дня переплавки. Или использовать этот слиток для чего-то менее критичного. Не для ствола. Для обоймы, для затворной пластины, для запасных деталей станка.

— Оставь. Не для ствола. Бурту скажи: этот идёт на вторичные детали. Ствольные слитки только из чистых.

Серт кивнул.

— Зир когда встанет к работе?

— Ходит по двору с утра. Ест. Цвет нормальный. Но слабый. Я бы дал ещё два дня, барон. На третий можно попробовать малое дутьё.

Два дня. Значит, послезавтра. За это время Серт может подготовить следующий тигель, а Бурт повести одиннадцатый ствол дальше. Когда Зир встанет к печи, нужно будет сразу дать ему лёгкий прогрев на короткой плавке, не полный цикл. Проверить, держит ли он тягу.

— Хорошо. Два дня. Но Зир решает сам, когда готов. Не гони его.

— Понял.

Я вышел из литейки. Солнце стояло высоко. Пахло углём и горячим камнем.

Бурт нашёлся в кузне.

Он стоял у наковальни, голый по пояс, и бил по стальной заготовке. Удары ровные, размеренные, с паузой после каждого третьего. Он не обернулся, когда я вошёл. Докончил серию, положил молот и только тогда посмотрел.

— Барон. Давно?

— Час назад.

Бурт вытер руки тряпкой. Подошёл к стеллажу и снял с верхней полки готовый ствол. Длинный, тёмный. Десятый.

— Вот. Из десятого слитка. Ковка закончена, канал высверлен, нарезка на станке. Доводку ждёт.

Я взял ствол. Провёл пальцами по внешней поверхности. Ровно. Потом внутрь, насколько мог достать. Канал прямой, нарезка чёткая. Станок сделал свою часть. Осталось доводить дар: выровнять микронеровности, убрать тонкий заусенец у третьей канавки.

— Хороший.

Бурт кивнул. Без улыбки, без гордости. Факт.

— Одиннадцатый ствол?

— В работе. Заготовка из одиннадцатого слитка. Серт его ещё до болезни отдал чистым. Канал завтра начну.

Я посмотрел на заготовку. Длинный серый брусок, уже вытянутый в нужную длину. Нормальный ход.

— Веди. Но следующий ствольный слиток берёшь только после моего просмотра.

Бурт кивнул. Без спора. Он понял, что речь уже не про его заготовку, а про новые слитки Серта.

— Бурт. Сколько готовых стволов сейчас?

Он посчитал в уме.

— Девять полностью готовых. Десятый ждёт доводку. Одиннадцатый в ковке. Двенадцатый Серт хвалит. Дальше посмотрим, что скажешь по последнему. Ещё два бронзовых Серт отлил на прошлой неделе для массовой линии.

Девять стальных стволов. Десятый будет через день, после доводки. Одиннадцатый уже в работе. Двенадцатый ждёт своей очереди. Тринадцатый пойдёт на вторичное. Не катастрофа. Темп просел, но не остановился.

— Станок?

— Работает. Резец тупится быстрее, чем я рассчитывал. Менял дважды за неделю. Нужен более твёрдый сплав для резца, барон.

Я кивнул. Резцовый сплав. Ещё одна задача в очередь. Но не сегодня.

Шахту я обошёл после обеда.

Эверт ждал у входа. Невысокий, плотный, с фонарём в руке и тряпкой на плече. Он не стал ничего рассказывать, просто пошёл вперёд, и я за ним.

Основной штрек. Эфиритовые прожилки светились в стенах, синие, слабые. Воздух был прохладный и сырой. Опоры стояли ровно, Эверт заменил две на прошлой неделе, свежее дерево ещё пахло смолой.

Западный штрек. Перегородка на месте. Табличка «Ненадёжный свод» прибита к доске. Эверт открыл, мы вошли.

Вода.

Я увидел её сразу. Вторая дренажная канава, о которой Олаф писал, уходила вправо и вниз, к отстойнику. Вода текла тонкой струйкой, мутная, рыжеватая. Уровень на полу, пониже, чем я опасался.

— Держишь?

— Держу, — сказал Эверт. — Вторая канава оттянула основной поток. Но если весна будет мокрая, этого не хватит.

— Подъём?

— Готов ставить, если прикажете. Нужны два человека и ворот. Четыре дня на сборку.

Два человека. Два человека увидят западный штрек. Увидят серебряную стенку. Увидят то, что видели только я, Эверт и Олаф.

— Пока нет. Следи за уровнем. Если вода поднимется на ладонь выше текущего, говори сразу. Тогда решим.

Эверт кивнул. Он понимал. Он не задавал вопросов про серебро с той ночи, когда мы вдвоём снимали пробу. Просто делал то, что нужно, и молчал.

Мы вернулись к основному штреку. Я посмотрел на стену с эфиритовыми жилами. Всё как было. Шахта жила.

Лор пришёл ко мне после ужина.

Я сидел в кабинете, если можно назвать кабинетом комнату с одним столом, двумя стульями и полкой. Лор вошёл, сел напротив. Он похудел за эти дни. Скулы обозначились резче.

— Барон. Стрельбы возобновлены. Три мешка серы дали нам три учебных дня без зажима. Половинный расход. Тим доволен. Стрелки вспомнили, зачем пришли.

— Хорошо.

— Ещё два мешка Март привёз?

— Два. Плюс Кессель обещает ещё один через десять дней. Итого у нас примерно пять мешков. На сколько хватит?

Лор посчитал.

— Если половинный расход, учебные недели на три, может на четыре. Если полный, на две с небольшим. Я бы чередовал: три дня половина, один день полный. Тогда растянем на три недели и сохраним навык.

— Делай.

Лор помолчал. Потом достал из кармана сложенный листок.

— Барон. Раст. За время вашего отсутствия он отстрелял двадцать два капсюля. Все попадания. На четырёхстах шагах семь из семи. На пятистах пять из семи. Два ушли правее, ветер.

Я кивнул. Раст держал планку.

— Запас капсюлей?

— Сто шестьдесят восемь. Это уже после двадцати двух выстрелов Раста.

Сто шестьдесят восемь. Мало. Ртути на новую партию нет. Март должен искать, но ртуть не сера, её не купишь у местного травника.

— Лор. Раст стреляет пять капсюлей в день. Не больше.

— Он знает.

— Грит?

— Ждёт. Второй капсюльный ствол не готов. Раст просил, я подтверждаю: Грит следующий. Но без ствола и без запаса переводить его не на что.

— Ствол будет. Одиннадцатый доведём, поставим на него замок, я пристреляю. Это дней десять.

Лор кивнул. Записал что-то на листке.

— Последнее. Крис привёз показания.

— Знаю. Семь листов.

— Барон. Что с ними делать?

Я откинулся на стуле. Семь страниц. Трактирщик по Гальту, два свидетеля по мастерской в Валлене, один человек, запомнивший лицо старшего из людей Роста. И новый след: двое молодых незнакомцев у мастерской Гальта.

— Лор. Показания пойдут двумя линиями. Первая: через коронный пост Ренарду. Дальше он передаст копию Крейн. Это политический ход. Крейн использует их в Совете, чтобы подтвердить, что Рост работает за пределами любого допустимого контура. Вторая: копия останется у нас. Если коронная печать на стандарте уже стоит, а я думаю, что стоит, любой ствол вне нормы становится преступлением. Тогда показания по валленской линии — не просто наш страх. Это доказательная база для канцелярии.

Лор смотрел на меня. Он думал.

— Барон. Мастерская в Валлене. Двое новых. Если они арендуют помещение и запустят литьё, мы узнаем когда?

— Олс и Эртан смотрят. Кожевник напротив предупредит, если что-то изменится. Крис оставил ему инструкции.

— А если они запустятся тихо?

— Литьё бронзы тихим не бывает. Дым, шум, жар. Кожевник увидит. Соседи увидят. Вопрос не в том, заметим ли мы. Вопрос в том, что мы сделаем, когда заметим.

Лор не ответил. Он знал, что я ещё не решил. Потому что решение зависело от того, работает ли стандарт в реальности, а не только на бумаге.

— Сейчас, ничего. Наблюдаем. Не трогаем. Если мастерская оживёт, я хочу знать, кто стоит за этими двоими. Рост, Дайн или кто-то третий. Без этого любое действие может ударить не по тому человеку.

Лор встал. Убрал листок в карман.

— Понял. Спокойной ночи, барон.

Он вышел. Я остался один.

Ночью я не мог заснуть.

Лежал на жёсткой кровати и смотрел в потолок. Потолок здесь ниже, чем у вдовы Хинт, и трещин на нём больше. Зато здесь пахнет деревом, углём и чем-то кислым от печи, что проникает даже через стены.

Девять стальных стволов. Десятый после доводки. Пять мешков серы. Сто шестьдесят восемь капсюлей. Зир встаёт через два дня. Функ молчит. У ручья пусто. Двое неизвестных у мастерской Гальта. Семь страниц показаний в сумке Криса.

И коронная печать, которая, может быть, уже стоит на десяти страницах стандарта в канцелярии Аркенбурга. Я не знал наверняка. Берт сказал: день или два после подписей. Подписи стояли в пятницу. Мы уехали в субботу. Сегодня четверг. Почти неделя. Печать должна была лечь ещё в понедельник, может во вторник. Если всё пошло нормально.

Если.

Канцелярия могла задержать. Писарь мог найти опечатку. Кто-то мог задать вопрос. Берт мог быть занят другим делом и не подтолкнуть процесс. Я не знал. И не мог узнать, пока не придёт следующая записка от Ара.

Но даже если печать стоит, это только начало. Стандарт — это бумага. Бумага работает, когда кто-то её читает и кто-то её проверяет. Кто проверит мастерскую в Валлене? Коронный инспектор, которого ещё нет? Городская стража, которая не знает, что искать? Гильдейский смотритель, который, может быть, работает на Дайна?

Норму задали мы. Но норма без контроля — это пожелание.

Я перевернулся на бок. За стеной Олаф ходил по коридору. Его шаги я узнавал по ритму: тяжёлый, ровный, с лёгкой задержкой на левую ногу. Старое ранение в колено, о котором он никогда не говорил.

Завтра. Завтра доводка десятого ствола. Завтра разговор с Крисом о показаниях. Завтра Серт отложит тринадцатый слиток на вторичное, а Бурт поведёт одиннадцатый дальше. Послезавтра Зир, может быть, встанет к печи. Через десять дней, может быть, второй капсюльный ствол для Грита.

А в Валлене двое молодых людей, может быть, уже договариваются об аренде помещения, в котором когда-то Гальт лил бронзовые трубы, которые взрывались на третьем выстреле.

Я закрыл глаза. Сон не шёл. Тело устало от подводы, но голова не останавливалась.

Потом где-то далеко прокричал петух. Рано. До рассвета ещё часа два. Петух в Валье кричал не по солнцу, а по привычке. Он и раньше так делал. Я помнил этот звук с первой недели, когда ещё не знал, где в этом мире лежит север.

Три года. Три года в чужом теле, в чужом мире, с чужими правилами. Девять стальных стволов, школа, шахта, коронный стандарт и война, которая не кончится, даже если Рост завтра исчезнет. Потому что Рост — не причина. Рост — следствие. Причина в том, что тысячу лет одни люди могли безнаказанно жечь других, и вся система держалась на том, что это нельзя изменить.

Теперь можно. Девять стволов и сто шестьдесят восемь капсюлей. Не много. Но достаточно, чтобы не бояться.

Петух закричал снова. Я закрыл глаза и на этот раз уснул.