Крис не хотел разговаривать. Это было понятно.

Парню было лет двадцать пять. Худое лицо с россыпью застарелых шрамов — не боевых, а бытовых: обожжённая скула, рассечённая бровь, след от ожога верёвкой на шее. Биография, написанная на коже. Бывший батрак, ставший наёмником, потому что меч кормит лучше, чем плуг. Таких в каждом трактире Аркена — десятки.

Он сидел на каменном полу подвала, прислонившись спиной к стене. Раненая нога — пуля прошла навылет через мякоть бедра, не задев кость — была перевязана чистой тканью. Рядом стояли кувшин с водой и миска с кашей. И то, и другое — нетронуто.

Я спустился к нему утром одиннадцатого дня. Рука болела, но мазь бабки Милы творила чудеса — воспаление спало, рана начала затягиваться. Не магия, обычная травяная медицина. Но работала не хуже.

— Как нога? — спросил я, садясь на перевёрнутый бочонок напротив Криса. Олаф остался у лестницы, скрестив руки на груди. Присутствие одноглазого ветерана с мечом на поясе было необходимым элементом декорации.

Крис поднял глаза. В них не было ненависти — только пустота.

— Жить буду, — ответил он хрипло.

— Хорошо. Ешь кашу, она остынет.

Он не двинулся. Молчал, рассматривая меня с выражением человека, который ждёт удара и хочет, чтобы это поскорее закончилось.

— Крис, — я наклонился вперёд, сцепив руки перед собой, — я не буду тебя пытать. Не потому что добрый. А потому что это неэффективно. Под пыткой люди говорят то, что хочет услышать палач, а не правду. Мне нужна правда.

Он моргнул. Это было не то, что он ожидал.

— Я задам вопросы. Если ты ответишь честно — ты выйдешь отсюда на своих ногах. Не в цепях, не в яме. На своих ногах. Пойдёшь, куда захочешь. Можешь вернуться к Графу, можешь уйти на запад, можешь остаться здесь — мне нужны люди.

— Остаться? — Крис посмотрел на меня, как на сумасшедшего. — У вас? После того, что случилось?

— Именно после того, что случилось, — кивнул я. — Ты видел, что мы сделали. Ты знаешь, что это работает. Тебе решать, на какой стороне стоять — на стороне тех, кто платит и бросает, или на стороне тех, кто строит.

Пауза. Длинная, тяжёлая. Крис смотрел в пол. Потом — на свои руки. Потом — на кашу.

— Что вы хотите знать? — тихо спросил он.

Следующий час был одним из самых продуктивных в моей новой жизни.

Крис оказался не просто наёмником. Он три года прослужил в гарнизоне замка Черро — каменной крепости на холме, в двух днях пути от нас. Сначала рядовым, потом помощником сержанта наружной стражи. Он знал расположение стен, башен, ворот. Знал распорядок смены караулов. Знал, сколько людей у Графа и где они расквартированы.

Я слушал и запоминал, жалея, что у меня нет блокнота. Впрочем, память Виктора Громова — инженера, привыкшего держать в голове десятки параметров одновременно — работала не хуже бумаги.

— Сколько людей у Графа? — начал я с главного.

— Постоянный гарнизон — сорок мечей, — Крис жевал кашу, которую наконец взял в руки. — Плюс десяток арбалетчиков. Конница — человек пятнадцать, но хороших лошадей мало, половина — клячи. Ещё он нанимает сезонных, как нас. Тех было двадцать два, из них вы убили... — он запнулся, —...семерых. Остальные разбежались. Думаю, к графу вернутся от силы пятеро. Остальные растворятся.

— Маги?

— Этих двоих он нанял специально. Говорил, что надо «решить вопрос» быстро. Своих магов у него нет. Но у него есть деньги, а через Гильдию можно нанять ещё.

— Сколько стоит аттестованный боевой маг?

— Не знаю точно. Слышал, что контракт на каждого — сто корон. Плюс расходы.

Двести корон за двоих. Совпадает с контрактом. Значит, Крис не врёт — или, по крайней мере, последовательно придерживается одной версии.

— Замок. Расскажи про замок.

Крис вытер рот рукавом и заговорил подробнее. Замок Черро — не крепость в полном смысле, но серьёзное укрепление. Каменные стены высотой в три человеческих роста, четыре башни по углам, одни ворота с подъёмным мостом через сухой ров. Внутри — донжон, казармы, конюшня, кладовые. Колодец во дворе, так что осада голодом потребует месяцев.

— Слабые места? — спросил я.

Крис задумался. Потом усмехнулся — кривовато, но с проблеском настоящей улыбки.

— Канализация. Восточная стена. Там старый сток, который идёт под стеной в овраг за замком. Решётка ржавая. Я сам туда ходил выливать помои, решётку можно вынуть голыми руками. Но лаз узкий — пролезет только один человек, и то без доспехов.

Я мысленно сделал пометку. Не для штурма — для разведки. Или для диверсии. Канализация — классическое слабое место любой крепости. На Земле именно через стоки проникали лучшие диверсионные группы.

— Что Граф знает о моём баронстве? Зачем ему наши земли?

Крис замолчал. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Про это... я мало знаю, господин. Но слышал, как сержант говорил, что Граф ищет что-то в вашей шахте. Не железо — что-то другое. Сержант называл это «синим золотом». Говорил, что за это Граф готов вырезать всю округу.

Синее золото. Эфирит. Всё сходилось.

— Кто ещё знает о шахте?

— Не знаю. Но сержант говорил, что Граф ездил в столицу три месяца назад. Встречался с кем-то из королевского совета. Мне неизвестно, с кем именно.

Визит в столицу. Это было важно. Если Граф уже заручился поддержкой кого-то при дворе — наши политические козыри могли оказаться слабее, чем я думал.

— Последний вопрос, Крис, — я посмотрел ему в глаза. — Ты знаешь, что мы используем? Чем стреляли?

— Нет, — покачал он головой. — Никто не знает. Громыхнуло, маги упали. Мы... мы не поняли, что произошло. Как будто гром ударил из-под земли. Магии не было — я бы почувствовал, у меня чувствительность к эфиру, хоть и слабая. Просто грохот, и всё.

Хорошо. Значит, сбежавшие наёмники не смогут описать оружие. Они расскажут о громе, о падающих магах — но не объяснят механику. Это давало нам время.

— Спасибо, Крис, — я встал с бочонка. — Ешь, отдыхай. Олаф принесёт тебе чистую повязку. Через пару дней, когда нога позволит, поговорим ещё раз. О твоём будущем.

Крис молча кивнул. Когда я уже поднимался по лестнице, он окликнул:

— Господин барон.

Я обернулся.

— Почему вы меня не убили? Там, в ущелье?

Я помолчал.

— Потому что ты не угроза. И потому что у каждого должен быть шанс выбрать, кем быть. Тебе его дали. Не трать его зря.

Из подвала я пошёл прямиком в кузню.

Бурт был там — конечно, он был там. Похоже, он вообще не уходил с тех пор, как мы вернулись. Перед ним на наковальне лежали три железных прута, раскалённых добела. Пол был усыпан окалиной, молот блестел от пота.

— Докладывай, — сказал я, усаживаясь на знакомый табурет у стены.

— Плохо, господин, — Бурт вытер лоб тряпкой, оставив чёрную полосу на лбу. — Без вашего дара шов получается дрянной. Я пробовал сваривать трубку — вот, смотрите.

Он поднял заготовку. Железная трубка, скрученная из полосы и заваренная по шву. Я взял её, повертел. Даже без дара видно: шов волнистый, с наплывами. Внутри, скорее всего, полно раковин.

— Если зарядить и выстрелить — разорвёт? — спросил я.

— Три из четырёх — разорвёт, — мрачно подтвердил он. — Я проверил молотком. Бью по шву — третий удар, и он расходится.

Я задумался. На Земле проблему качества сварки решали столетиями. У нас не было столетий. Но у нас было кое-что другое.

— Бурт, покажи мне, как именно ты свариваешь.

Он продемонстрировал процесс. Классическая кузнечная сварка: две кромки полосы раскаляются до белого каления, складываются, и бьются молотом. Проблема — температура. Бурт не мог точно контролировать нагрев. Где-то перегревал — железо пережигалось. Где-то недогревал — шов не схватывался.

— Понял, — сказал я. — Меняем подход. Забудь про сварную трубку. Мы будем делать литые.

— Литые? — Бурт поднял бровь. — Лить железо? Господин, для этого нужна домна. У нас нет...

— Не железо. Бронзу.

Бурт открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Бронзу?

— Медь плавится при гораздо более низкой температуре, чем железо, — начал я объяснять. Инженер включился, и остановить его было уже невозможно. — Если мы найдём медь и олово — а Март может их достать — мы сможем лить бронзовые стволы в глиняных формах. Формы делаются по шаблону: деревянный сердечник нужного диаметра обмазывается глиной, сушится, сердечник выжигается, в полость заливается расплавленная бронза. Когда остынет — разбиваешь глину, вынимаешь ствол. Канал уже готов. Без сварки, без дара.

Бурт слушал, и на его лице медленно проступало понимание.

— Бронза мягче железа, — заметил он.

— Верно. Бронзовый ствол не выдержит столько выстрелов, сколько железный. Но нам не нужна долговечность. Нам нужно количество. Двадцать бронзовых стволов лучше, чем шесть идеальных железных.

— А точность?

— Хуже, чем у моих стволов. Но на тридцать шагов — достаточно. Я буду дорабатывать каналы даром — но не каждый с нуля, а только финишную полировку. Это в пять раз дешевле по мане, чем прокладывать канал в цельном прутке.

Бурт хлопнул ладонью по наковальне.

— Мне нужна медь. И олово.

— Будут. Я напишу Марту. А пока — готовь глину для форм. Бери самую жирную, речную. И найди мне ещё двух парней, которые не боятся горячего металла. Ты будешь их учить.

— Учить? — Бурт выпрямился. — Я — учить?

— Ты теперь не просто кузнец, Бурт. Ты — мастер-оружейник. Первый в этом мире. И единственный, кто умеет делать то, что мы делаем. Если со мной что-то случится — производство не должно остановиться. Ты понимаешь?

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул — серьёзно, без тени прежней робости.

— Понимаю, господин.

— Тогда за работу. Глина до вечера.

Вечером того же дня я заперся в своей комнате с трофеями.

На столе лежали перстень пироманта и посох геоманта, всё ещё завёрнутый в ткань. Рядом — три кристалла эфирита, которые Бурт принёс из шахты ещё на прошлой неделе: мелкие, размером с ноготь большого пальца, тускло светящиеся синим.

Я начал с перстня.

Закрыл глаза, положил его на ладонь и потянулся к нему даром. Привычное ощущение — как нырнуть в воду, только вместо воды — кристаллическая структура.

Камень в перстне оказался сложнее, чем я ожидал. Это был не просто кристалл, а конструкция. Тысячи микроскопических «каналов» внутри камня, выстроенных в определённом порядке. Они вели от поверхности к центру, где находилась маленькая, но очень плотная точка концентрированного эфира. Резервуар.

Я «слушал» эту структуру минут десять, пытаясь понять логику. Мой дар позволял видеть форму, но не назначение. Я мог разобрать, как проложены каналы, но не мог понять, зачем именно так.

Однако общий принцип стал ясен. Артефакт работал как линза. Он собирал рассеянный эфир из окружающего пространства, концентрировал его и направлял через тело мага, усиливая его заклинание. Пиромант мог кидать огненные шары и без перстня — но с перстнем они были втрое мощнее.

Интересно. Но для моих целей бесполезно — я не пиромант, и огненная магия мне не нужна.

А вот принцип концентрации эфира...

Я открыл глаза. Взял один из кристаллов эфирита и положил рядом с перстнем. Снова закрыл глаза.

Эфирит по структуре был проще — не артефакт, а природный минерал. Но он обладал одним свойством, которое я уже использовал: способностью «удерживать» эфир в кристаллической решётке. Именно это делало его таким ценным для магов и таким полезным для моего маго-пороха.

А что, если я совмещу принцип? Не создам артефакт — у меня нет для этого знаний и навыков. Но что, если я использую эфирит как стабилизирующий элемент прямо в стволе оружия?

Мысль была безумной. Но все мои успешные идеи в этом мире начинались как безумные.

Я представил: микроскопическая полоска эфирита, впаянная в стенку ствола рядом с запальным отверстием. Когда порох воспламеняется, эфирит автоматически «гасит» нестабильные эфирные связи в зоне горения — то самое, что я делаю вручную своим даром. Автоматический стабилизатор. Если это сработает — для производства пороха мой дар больше не будет нужен. Любой кузнец сможет набить ствол обычным порохом, и эфирит в стенке сделает всю работу.

Самостабилизирующийся ствол. Я почувствовал, как ускорился пульс. Это было бы прорывом. Настоящим. Не прогрессорским трюком, а фундаментальной технологией.

Но для эксперимента мне нужно больше эфирита. Тех трёх кристаллов, что принёс Бурт, хватит на пару проб. А в шахте — целый пласт.

Я отложил перстень и посох. Развернул посох — осторожно, через ткань. Камень на навершии всё ещё слабо светился серым. Геомантический артефакт. Усилитель магии земли.

Я не стал его изучать подробно — голова уже гудела от усталости. Но сделал мысленную пометку: этот посох может пригодиться для работы в шахте. Если я пойму принцип и смогу адаптировать его под свой дар, он поможет укрепить стены туннелей на глубоких ярусах. Инженерное применение боевого артефакта. Маги бы оценили иронию.

На двенадцатый день к нам приехал Март.

Торговец выглядел совсем не так, как в последний раз — не измождённый беглец, а деловой человек на свежей лошади, с двумя вьючными мулами. В тюках — медная проволока, два мешка оловянной руды, бочонок дёгтя и пять рулонов парусины. Всё, что я заказал через записку, переданную с мальчишкой-посыльным.

— Барон, — Март спешился, привычно окинув двор оценивающим взглядом. Его глаза задержались на мишени с пулевыми отверстиями, на груде трофейного оружия у стены кузни, на крестьянах, которые ходили по двору с совершенно другими лицами — не забитыми, а напряжёнными. — Я вижу, дела идут.

— Идут, — подтвердил я. — Спасибо за поставку. Сколько?

— Десять серебряных. Медь нынче дорога.

Я кивнул Олафу. Тот отсчитал монеты из мешочка, снятого с мёртвого геоманта.

— Март, у меня к тебе разговор. Не здесь — наверху.

В комнате я налил ему горячего отвара и сел напротив. Март держал кружку обеими руками и смотрел на меня с тем особенным выражением, которое бывает у людей, пересчитывающих свои шансы в уме.

— Что говорят? — спросил я без предисловий.

Март отпил, помолчал.

— Говорят разное, барон. Говорят, что в Волчьей Пасти случилось что-то страшное. Наёмники, которые добрались до Серого Брода, рассказывают байки — одна фантастичнее другой. Кто-то говорит, что вы призвали демона. Кто-то — что молния ударила с ясного неба. Один клялся, что земля разверзлась и поглотила магов. — Он усмехнулся. — Правды не знает никто. Но все знают факт: два аттестованных мага Гильдии мертвы. И убил их нищий семнадцатилетний барон с восточной окраины.

— Как реагирует Граф?

— Тихо, — Март помрачнел. — Подозрительно тихо. Ни гонцов, ни новых наёмников. Но мои люди в Серой Броде говорят, что из замка Черро выехал всадник на север. В сторону столицы.

Столица. Аркенбург. Опять.

— Гильдия Магов?

— Не исключено. Или кто-то при дворе. Граф умён, барон. Он не будет третий раз посылать мечников. Он сменит тактику.

Я барабанил пальцами по столу. Новая тактика. Что это может быть? Жалоба в королевский суд? Маловероятно — он сам заказал убийство. Обращение к Гильдии? Возможно — если он представит гибель магов как оскорбление Гильдии и потребует расследования, ему могут прислать не двоих, а десятерых. И не наёмных, а штатных. Или — хуже — политический манёвр. Если у Графа есть покровитель в королевском совете, он может добиться указа о «восстановлении порядка на восточных землях». Тогда против нас выйдет не частная армия, а королевский гарнизон.

— Март, мне нужна информация, — сказал я. — Больше, чем ты давал раньше. Мне нужно знать, куда поехал тот всадник. К кому. И что Граф планирует. Это возможно?

Торговец почесал подбородок.

— Возможно. Но дорого. Мне придётся нанять людей в столице. Это не моя территория.

— Сколько?

— Двадцать серебряных. И... — он замялся.

— Говори.

— И гарантия. Если всё пойдёт совсем плохо и Граф возьмёт ваше баронство — мне нужен путь отхода. Бумага с вашей печатью, подтверждающая, что я действовал по вашему приказу, а не по собственной инициативе. Чтобы меня не повесили как шпиона.

Разумная просьба. Прагматик до мозга костей. Я уважал это.

— Будет тебе бумага, — кивнул я. — Олаф подготовит. Ещё кое-что. Мне нужно больше меди и олова. Намного больше. И свинец — сколько сможешь достать. Я готов платить выше рыночной цены.

— Зачем вам столько металла, барон? — Март прищурился. Он был торговцем, а торговцы не любят продавать, не понимая спроса.

— Я строю мануфактуру, — сказал я. Слово было незнакомым для этого мира, но Март уловил суть. — Производство. Много одинаковых изделий. Быстро, дёшево, в больших количествах.

— Каких изделий?

— Тех, что убивают магов.

Март моргнул. Потом медленно поставил кружку на стол.

— Барон, — сказал он, и голос его был серьёзен, как никогда, — вы понимаете, что если хоть один слух о том, что именно убило тех магов, дойдёт до Гильдии — они пришлют сюда не двоих. Они пришлют армию. Гильдия существует тысячу лет. Её власть держится на одном простом факте: магов нельзя убить без магии. Если этот факт перестанет быть фактом...

— Я понимаю, — перебил я. — Именно поэтому мне нужно время. И именно поэтому мне нужна твоя информационная сеть. Чтобы знать, когда они придут, раньше, чем они узнают, что мы их ждём.

Март долго смотрел на меня. Потом допил отвар одним глотком.

— Тридцать серебряных, — сказал он. — За информацию, за металл и за то, что я рискую головой, связываясь с вами.

— Двадцать пять.

— По рукам.

В тот же вечер я собрал свою «рабочую группу» — так я мысленно называл тех, кто составлял ядро моей маленькой революции. Олаф, Бурт, Тим. Дорн отсутствовал — нога заживала медленно, лекарка приказала лежать.

Мы сидели в кузне при свете двух масляных ламп. На верстаке перед нами лежала карта баронства, которую я перерисовал от руки — грубую, но функциональную.

— Итак, — начал я. — Подведём итоги. Мы выиграли первый бой. Но война только начинается. У нас есть несколько недель — может, месяц, — прежде чем Граф ударит снова. И в следующий раз он не будет недооценивать нас.

— Что нам делать, господин? — спросил Тим. Парень изменился за последние дни. Голос стал твёрже, плечи шире — или мне так казалось. Человек, который убил в бою и выжил, взрослеет за одну ночь.

— Три направления, — я загнул пальцы. — Первое: производство. Бурт переходит на бронзовое литьё стволов. Нам нужно двадцать единиц оружия к концу месяца. Второе: люди. Нужно отобрать ещё четырнадцать человек для обучения стрельбе. Олаф, это на тебе. Бери всех, кто крепок и не дурак. Третье: шахта.

Я ткнул пальцем в точку на карте — старая шахта на краю баронства.

— Там лежит эфирит. Минерал, из-за которого Граф хочет нас уничтожить. Но этот же минерал может стать нашим главным козырем. Я хочу спуститься на второй ярус и оценить масштаб залежей. И провести эксперимент.

— Какой эксперимент? — спросил Олаф.

— Я хочу попробовать встроить эфирит прямо в ствол оружия, — я поднял один из синеватых кристаллов. — Если это сработает — мы сможем стрелять без моего участия в подготовке пороха. Любой крестьянин сможет зарядить ствол обычным порохом, и эфирит в стенке ствола автоматически стабилизирует горение.

Тишина.

— Это значит... — Бурт медленно соображал. — Это значит, что вы им больше не нужны? Для каждого выстрела?

— Именно. Это значит, что технология станет независимой от моего дара. Воспроизводимой. Масштабируемой.

— Это слова, которых я не знаю, господин, — честно сказал Бурт.

— Это значит — много стволов, много стрелков, и ни один из них не должен быть магом.

Бурт кивнул. Эту формулировку он понял.

— Олаф, — я повернулся к ветерану. — По пленному: Крис готов сотрудничать. Он дал ценную информацию о замке Графа. Я предлагаю предложить ему место в наших рядах. Под твоим присмотром.

Олаф нахмурился.

— Наёмнику? Доверять?

— Не доверять. Использовать. Он знает тактику и организацию наёмничьих отрядов. Он может обучать наших людей рукопашному бою и работе с арбалетом — нам нужно вспомогательное вооружение на случай ближнего боя. И он видел, что мы делаем. Лучше он будет внутри, где мы его контролируем, чем снаружи, где его может перекупить Граф.

Олаф помолчал, пожевал ус.

— Ладно. Но если он хоть раз посмотрит не туда — я ему второй глаз выбью.

— Договорились, — кивнул я. — Тим, на тебе организация работ в шахте. Завтра возьми двоих крестьян, пойди к шахте, расчисти вход на второй ярус. Но — слушай внимательно — ничего не трогай внизу. Только расчисти проход и доложи. На второй ярус спущусь я лично.

— Понял, господин.

— Хорошо. Последнее.

Я обвёл их взглядом. Три человека. Мой ближний круг. Люди, которые десять дней назад были просто крестьянами и стариком с мечом. Сегодня они — ядро чего-то нового. Чего-то, чего этот мир ещё не видел.

— То, что мы делаем, — сказал я, — изменит мир. Не завтра, не через неделю. Но изменит. Маги правят этим миром тысячу лет, потому что их нельзя убить. Мы доказали, что можно. Когда эта информация расползётся — а она расползётся, — всё изменится. Короли, графы, Гильдия — все захотят либо заполучить наше оружие, либо уничтожить нас, чтобы его не было ни у кого.

Тишина. Потрескивание углей в горне.

— Наша задача — быть готовыми. К обоим вариантам.

Олаф усмехнулся — впервые за день.

— Хорошо сказано, господин. Только один вопрос.

— Какой?

— Когда спать-то?

Я невольно рассмеялся. Потом, посерьёзнев, ответил:

— Спать будем, когда Граф Черро будет торговать «синим золотом» в нашу пользу. А пока — работаем.

Той ночью я снова не спал.

Не потому что не хотел — тело молодого Арморна отчаянно требовало отдыха. Но в голове крутилась одна мысль, которая не давала покоя.

Я сидел у окна и смотрел на звёзды Аркена. Чужие созвездия, чужое небо. Но законы физики — те же самые. Третий закон Ньютона работает одинаково и на Земле, и здесь. Порох горит, свинец летит, кости ломаются.

Мысль была простая и неприятная.

Я создал оружие. Оружие, которое уравнивает возможности мага и крестьянина. Это звучит красиво — революция, освобождение, справедливость. Но я — инженер-оружейник. Я провёл жизнь, создавая вещи, которые убивают людей. И я знаю, чем заканчиваются революции в вооружениях.

На Земле порох не принёс справедливость. Он принёс новые войны. Более масштабные, более кровавые. Мушкет не уравнял короля и крестьянина — он просто дал королю армию из крестьян с мушкетами. Сильные мира сего всегда находят способ присвоить новую технологию и использовать её в своих интересах.

Здесь будет то же самое. Рано или поздно маги адаптируются. Создадут щиты от пуль. Или заберут технологию себе. Или — что вероятнее всего — уничтожат всех, кто знает секрет, и вернутся к привычному миропорядку.

Вопрос был в том, успею ли я создать достаточно оружия и обучить достаточно людей, прежде чем это произойдёт. Успею ли сделать технологию настолько распространённой, что её уже нельзя будет засунуть обратно в бутылку.

На Земле это называлось «точкой невозврата». Момент, после которого джинн уже не влезает обратно в лампу.

Я посмотрел на свои руки. Тонкие, мальчишеские, с закопчёнными ногтями и свежим шрамом на левом предплечье. Руки семнадцатилетнего барона с сорокапятилетним умом.

— Ладно, Виктор Андреевич, — сказал я себе тихо. — Ты уже не можешь остановиться. Даже если бы захотел — не можешь. Граф не остановится. Гильдия не остановится. Единственный путь — вперёд.

Я закрыл окно, лёг на тюфяк и закрыл глаза. Завтра — шахта. Послезавтра — литьё первых бронзовых стволов. Через неделю — двадцать стрелков. Через месяц...

Через месяц я буду либо мёртв, либо изменю правила игры в этом мире раз и навсегда.

Сон пришёл быстро. Мне снилась Земля. Полигон номер семь. Коля стоял у пульта и улыбался. Таймер на заряде мигал зелёным: 30 секунд. Всё в порядке. В этом сне всё было в порядке.