На тридцать восьмой день пришёл ответ от Марта.

Не письмо. Март пришёл сам, верхом, на лошади, которую загнал до пены. Спрыгнул во дворе, бросил поводья мальчишке и пошёл прямо ко мне. Лицо серое, глаза красные. Двое суток в дороге, если ехал через Серую Броду без ночёвки.

— Три вещи, — сказал он, войдя в кабинет. — Первая. Беглецы добрались до Валлена. Четверо наёмников, двое без ран, двое с лёгкими. Они рассказывают в каждом трактире. Бойня на холме, гром из земли, невидимые стрелки, маги падали, как мухи. Один сказал, что барон Валье призвал демонов. Другой сказал, что у вас стреляющие палки, каждая из которых бьёт на тысячу шагов. Преувеличения работают на нас, но привлекают внимание.

— Внимание кого?

— Внимание всех. Вторая вещь. В Серой Броде вчера утром появился человек. Не местный. Невысокий, в сером плаще, с лошадью, на которой нет тавра. Остановился у трактирщика, расспрашивал про баронство: сколько людей, сколько стволов, кто командует. Платил серебром. Мой трактирщик ответил как условлено: много людей, барон сильный, подробностей не знает.

— Разведчик Мора?

— Или Гильдии. Или кого-то третьего. Человек уехал на север, к перевалу.

— Третья вещь.

Март сел на скамью. Потёр лицо руками.

— Третья. Курьер Ренарда. Перехватил меня на дороге, за час до Серой Броды. Передал записку, устно добавил два слова: «Совет собирается».

Он достал из-за пояса свёрнутый лоскут. Я развернул.

Почерк Ренарда: мелкий, ровный, без росчерков.

«Совет Гильдии проведёт экстренное заседание через десять дней. Повестка: инцидент с четырьмя магами вне контроля Гильдии, участие гильдейских отступников в наёмном нападении, последствия для Кодекса. Крейн предложила повестку. Хельм не возражал. Рост отсутствует, уехал за три дня до заседания, направление неизвестно. Ренард.»

Я перечитал записку. Положил на стол.

Рост отсутствует. Молодой фанатик, который при дворе давил на Ренарда и пытался продавить жёсткую линию против меня. Уехал за три дня до экстренного заседания. Направление неизвестно. В переводе с дипломатического: Рост знал о заседании заранее и сбежал, чтобы не быть на нём. Или уехал по делу, которое важнее заседания.

— Март. Рост. Когда уехал, и откуда?

— Курьер сказал, из столицы. Три дня назад. Лошадь, один слуга, без охраны Гильдии.

Три дня назад. Новость о разгроме на холме к тому моменту ещё не дошла до столицы. Генц с рапортами был в пути. Значит, Рост уехал не из-за боя. Он уехал по причине, которая существовала до боя.

Или боя. Если допустить, что у Мора был канал связи быстрее Генца. Голубь, конный курьер по прямой, магический посредник. Если Мор узнал о разгроме раньше, чем я рассчитывал, и Рост узнал от Мора.

— Март. Твой человек в столице. Может проследить, куда уехал Рост?

— Попробую. Но человек один, и у него нет лошади.

— Денег дай. Пусть наймёт мальчишку, который бегает быстро.

Лор пришёл через час. Я показал ему записку Ренарда.

Он прочитал дважды. Положил обратно.

— Рост и Мор, — сказал он.

— Вы тоже видите связь.

— Барон. Рост уезжает из столицы за три дня до экстренного заседания, на котором его фракция проиграет. Он не едет в свои земли, у него нет земель, он младший сын мелкого барона на севере. Не едет в академию, сезон закрыт. Едет без охраны, с одним слугой. Направление неизвестно. Если бы это был мой подчинённый, я бы предположил дезертирство или передачу информации.

— Дезертирство из Гильдии не имеет смысла. Он фанатик, а фанатики не бегут.

— Тогда передача. Рост везёт что-то или к кому-то. Вопрос: что и к кому.

— Мор. Рост уже координировался с человеком Мора в столице, мы это знали ещё до возвращения из Аркенбурга. Теперь, когда давление усиливается, Рост может нести Мору свежую информацию из Совета.

— Какую?

Я подумал. Что мог знать Рост? Не секрет эфиритовой вставки, тот хранился в моей голове и в стволах, которые Рост не видел. Не точное число стволов, хотя приблизительное мог оценить по демонстрации на полигоне. Не расположение шахты, которое было известно и без него.

Но Рост мог знать другое. Состав Совета Гильдии, расклад голосов, позицию Крейн, аргументы Хельма. Он мог знать, как именно Совет отреагирует на новость о разгроме. Мог знать, что Крейн готовит повестку, которая ослабит позицию ястребов. Мог знать, что Хельм не возражает, а значит, мейнстрим Гильдии смещается к принятию новой реальности.

И если Мор узнает всё это раньше, чем решение Совета будет принято, он сможет ударить в окно между разгромом на холме и политическим решением. Ударить не по Валье, не по мне. По Совету. По Крейн. По тем людям внутри Гильдии, которые пытались изменить систему изнутри.

— Лор. Нужно предупредить Крейн.

— Через кого?

— Через канал Ренарда. Записку, короткую. Факт: Рост уехал. Предположение: контакт с Мором. Рекомендация: осторожность в раскрытии информации до заседания.

— Я напишу. Отправлю через Марта.

— Через отдельного курьера. Март нужен здесь.

Лор вышел. Я остался с картой.

Вечером тридцать восьмого дня я спустился к Графу Черро.

Он содержался в подвальной комнате донжона, не в яме и не в камере, а в каменном помещении с кроватью, столом и окошком под потолком, через которое проникал дневной свет. Дверь деревянная, обитая железом. Охрана постоянная: двое стрелков у входа.

Граф сидел за столом, когда я вошёл. Передо ним лежала книга, которую Далль принёс из моей комнаты по его просьбе неделю назад. Хроника войн Аркена, единственная книга в баронстве, не считая моих записей.

— Барон, — сказал Черро, поднимая голову.

Он изменился за месяцы плена. Побледнел, похудел, борода отросла и придавала лицу неожиданную жёсткость. Но глаза остались прежними: цепкие, считающие. Граф был человеком, который в любой ситуации подсчитывал варианты.

— Граф. Новости.

— Слышал грохот четыре дня назад. И крики. Ваша охрана не разговаривает со мной, но я умею слушать стены.

— На баронство напали наёмники. Мор прислал отряд, чтобы забрать вас. Живым.

Черро не изменился в лице.

— Забрать живым. Разумно. Мёртвый свидетель не опасен, но живой свидетель, молчащий по приказу Мора, полезнее мёртвого. Мор хотел вернуть меня, чтобы я замолчал навсегда.

— Или заставить вас поменять показания.

— Одно и то же, барон. Если я вернусь к Мору, я не дам показаний. Если не вернусь, я их дам. Арифметика проста.

Я сел на табурет у стены.

— Отряд разгромлен. Двадцать два убитых наёмника, четырнадцать раненых, семь пленных. Четыре мага нейтрализованы. Двое мертвы. Старшина Торн, командир отряда, дал показания. Расписка, которую Мор оплатил через посредника с родовой печатью дома Моров.

— Родовая печать, — повторил Черро. Впервые за весь разговор что-то мелькнуло в его глазах. Удивление. — Мор использовал родовую печать для найма наёмников?

— Зелёный камень на золотом ободе. Крест и башня.

— Глупость. Невероятная глупость. Или отчаяние.

— Отчаяние, — сказал я. — Мор теряет контроль. Вы передали мне документы из тайника. Восемнадцать пергаментов ушли в столицу, часть уже у казначея Велля. Рапорт капитана Лора идёт к полковнику Вейну. Показания Торна подтверждают связь печати с нападением. И теперь Мор знает, что его отряд уничтожен.

Черро отодвинул книгу.

— Барон. Я сижу здесь семь месяцев. Я не жалуюсь на обращение: вы содержите меня лучше, чем я содержал бы вас. Но я не дурак. Я понимаю, что я для вас инструмент. Мои показания против Мора. Ваш инструмент. Я принимаю это. Вопрос только один: что будет со мной после трибунала?

— Зависит от ваших показаний и от решения суда.

— Моих показаний будет достаточно, чтобы повесить Мора. Это вы знаете. Но суд может повесить и меня. Я тоже нанимал магов. Я тоже нападал на ваше баронство. Помните?

Помнил. Два сезона войны назад Граф Маурицио Черро присылал наёмников и магов, чтобы забрать мои земли и шахту. Он был первым, кто пытался меня уничтожить. Мор подхватил эстафету, но начал Черро.

— Граф. Вы дали мне ключ от тайника добровольно. Вы раскрыли документы, которые могли бы скрыть. Это будет учтено.

— Учтено не значит прощено.

— Нет. Не значит. Но разница между человеком, который помог правосудию, и человеком, который молчал, обычно измеряется в годах, а не в верёвке.

Черро долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Когда?

— Скоро. Корона пришлёт конвой. До этого вы остаётесь здесь, под охраной.

— Тот отряд, который вы разгромили. Был последним?

— Нет, — сказал я. — Не последним.

— Тогда поторопитесь, барон. Мор не из тех, кто сдаётся после одного поражения. Он маршал. Маршалы привыкли терять первые битвы и выигрывать войны.

— Этот маршал потерял не только битву. Он потерял инструмент, который использовал двадцать лет: безнаказанность.

Черро усмехнулся. Первый раз за всё время, что я его видел.

— Безнаказанность. Да, вы правы. Мор привык, что его боятся, потому что за ним стоят маги и армия. Но магов вы убиваете, а армия подчиняется королю, а не маршалу.

— Именно.

— Тогда у Мора остаётся одно. Удар, который нельзя отбить оружием. Политический. Юридический. Через людей, которых вы считаете союзниками. Он найдёт слабое звено. Всегда находил.

— Спасибо за совет, Граф.

— Не совет. Предупреждение. — Черро повернулся к книге. — Я когда-то был таким же, как Мор. Я тоже считал, что маги и золото решают всё. Потом мальчишка с дешёвым баронством и кузнецом доказал мне, что я ошибался. Не повторяйте мою ошибку в обратную сторону.

— Какую?

— Не думайте, что технология решает всё. Мор проиграл на поле. Но поле не единственное место, где ведётся война.

Я поднялся. Граф вернулся к чтению, будто разговора не было.

Утром тридцать девятого дня я собрал людей, которых считал ядром.

Лор, Олаф, Крис, Тим, Бурт. Пятеро за столом в кабинете. Карта, записная книжка Лора, мой блокнот.

— Итоги и план, — сказал я. — Итоги. Бой выигран. Письма ушли. Рапорт Лора у Генца, который в пути к Вейну. Письма Крейн и Веллю отправлены. Предупреждение Ренарду о Росте отправлено вчера. Показания Торна, Вальда и Зира записаны и подписаны. Черро жив и готов к переправке.

Я провёл ладонью по карте.

— План. Три направления. Первое: производство. Второе: подготовка к следующему удару. Третье: переправка Графа.

— Производство, — сказал Бурт, подавшись вперёд. — Три заготовки в день. Серт запустил вторую печь вчера, вышла на режим. Формы Хорст ставит с вечера. Запас меди на двадцать стволов. Олово кончается, через Марта заказал ещё на десять.

— Мне нужно двадцать нарезных стволов, — сказал я. — У нас семь. Тринадцать осталось. При двух впайках и одной нарезке в день, шесть с половиной недель. Если мана позволит, четыре.

— Мана растёт, — заметил Олаф. — Я вижу, как вы работаете. Месяц назад после двух стволов вас шатало. Позавчера после двух вы ещё чертили до полуночи.

— Растёт. Но не бесконечно. Одна впайка, полтора часа. Одна нарезка, час десять. Три с лишним часа в день на работу с даром, после которых нужно ещё думать, командовать и не засыпать за столом. Двадцать нарезных стволов за месяц нереально. За полтора, если ничего не случится, возможно.

Лор записал цифру.

— Полтора месяца. Мор не даст полтора месяца.

— Не даст. Поэтому параллельно нужен гладкоствольный контур. Сорок восемь аркебуз есть. Бурт, сколько заготовок ты можешь дать за ближайшие десять дней?

— Тридцать. Если Серт не подведёт с печью.

— Тридцать заготовок, двадцать впаек. Десять стволов в запас. К концу декады у нас будет пятьдесят восемь гладкоствольных и, если повезёт, девять нарезных.

— Подготовка, — сказал Лор. — Вопрос не только в стволах. Вопрос в людях. Пять нарезных стрелков отработали в бою: Раст, Грит, Тим, Фольк и вы. Для двадцати нарезных нужно ещё пятнадцать человек, каждый из которых должен попадать на трёхстах пятидесяти шагах. Таких людей не набирают за неделю.

— Не набирают. Но отбор начинать нужно сейчас. Критерии: точность шесть из десяти на трёхстах гладкоствольных, терпение, хладнокровие. Олаф, проведёшь отбор среди стрелков Тима. Крис, среди людей Дорна, которые остались. Лор, среди ваших.

— Мои все заняты в пушечных расчётах, — сказал Лор. — Снимать некого. Но Раст может инструктировать кандидатов по стрельбе на длинную дистанцию. Он знает винтовку лучше, чем я.

— Раст инструктирует, Тим отбирает. Десять кандидатов через пять дней. Из десяти выберем пять, которые получат стволы, как только я нарежу.

Лор записал.

Крис молчал. Он ждал своего вопроса.

— Крис. Функ.

— Работает. Вчера вышел к воротам. Приёмщик на холме стоял семь минут. Ушёл.

— Что передали?

— Монету. Условный знак, то же число: шестьдесят. Но я добавил через служанку устную деталь: что барон ранен после боя и не встаёт.

Я посмотрел на Криса.

— Ранен и не встаёт. Хорошая деталь.

— Если Мор думает, что вы выведены из строя, он может решить, что баронство ослаблено. Это может замедлить его или, наоборот, ускорить удар. Но в любом случае он будет планировать, исходя из ложной предпосылки.

— Или проверит. Пошлёт ещё одного разведчика.

— В Серой Броде уже появлялся один. Март доложил.

— Знаю. Если придёт второй, пусть увидит то, что мы хотим. Крис, организуй. Если кто-то чужой наблюдает из леса или с тракта, он должен видеть тихое баронство без усиленной охраны. Стволы прячем, стрельбы проводим только за северным склоном, где со стороны тракта не слышно.

— Понял.

— Переправка Графа, — сказал я. — Ждём ответа из столицы. Генц должен был добраться до Вейна вчера или сегодня. Ответ через пять-семь дней. Если корона пришлёт конвой, Граф поедет с ним. Если нет, повезём сами, через территорию Дорна, лесом.

— Маршрут через Дорна я разведаю, — сказал Олаф. — Пройду лично, посмотрю тропы.

— Не один.

— С двумя стрелками.

— С Крисом.

Олаф посмотрел на Криса. Крис кивнул. Двое людей, которые не любили друг друга: старый наёмник с бельмом и бывший наёмник Графа, ставший офицером баронства. Но профессионализм был сильнее антипатии, и оба понимали это.

— Когда?

— Послезавтра. Сутки на разведку, сутки на возвращение. К сорок первому дню я хочу знать каждый куст на маршруте от Валье до границы баронства Дорна.

Тим молчал. Он слушал, и я видел, как за его глазами укладывалась структура: производство, подготовка, разведка, переправка. Год назад он был крестьянским парнем, который боялся магов. Теперь он был человеком, который молча планировал, как защитить баронство, пока трое старших уедут на разведку.

— Тим. Пока Олаф и Крис в разведке, ты старший в баронстве. Стрельбы, охрана, распорядок. Лор тебе поможет. Бурт и Серт не отвлекаются от литья ни при каких обстоятельствах, кроме прямой атаки.

— Понял, барон.

— Вопросы.

— Зир, — сказал Лор.

Я поднял голову.

— Что с ним?

— Бедро заживает. Далль говорит, через неделю встанет. Он снова просил поговорить. Я был у него вчера. Рассказывал мне про ветровые мельницы в Каррене, как он настраивал поток для сушки зерна. Подробно, с деталями. Не похоже на человека, который пытается выкупить жизнь словами. Похоже на человека, которому скучно лежать и который хочет быть полезным.

— Ваше мнение?

— Я солдат, не следователь. Но если его показания о Лизе подтвердятся, а Крис сможет проверить хотя бы часть, Зир станет одним из немногих людей в баронстве, у кого есть дар и кто готов работать на нашей стороне.

— Дар аэроманта, — сказал я. — Направленный поток воздуха. Вентиляция, печи, пороховая пыль.

— И шахта, — добавил Лор. — Эверт жалуется на третий ярус каждый день.

Я помолчал. Зир был развилкой. Первый маг, который мог бы войти в систему Валье не как пленный и не как свидетель, а как работник. Если он честен. Если нет, он становится вторым Функом внутри баронства, только опаснее, потому что Функ не умел колдовать.

— Крис. До разведки проверь по каналу Марта всё, что Зир сказал про Каррен, про мастера Кедра, про мельницы. Если хоть одна деталь не сходится, разговор окончен.

— Понял.

— Если всё сходится, поговорим после вашего возвращения.

На тридцать девятый день я впаял эфирит в два ствола. Восьмой и девятый нарезные.

Работал в кузне, как обычно. Деревянное ложе, зажим, руки на дульном срезе. Вход в ствол даром. Знакомое ощущение: плотная бронза, тонкая линия эфирита внутри, кристаллическая решётка, послушная пальцам, которых на самом деле не было. Дар был продолжением моих рук, и он рос, как растёт мышца от ежедневной работы.

Канавки. Четыре на ствол, спираль, шаг подобран после двенадцати экспериментов. Каждая канавка снимала слой бронзы и перестраивала его в стенку, уплотняя. Побочный эффект, который делал нарезной ствол крепче гладкого.

Час на четыре канавки. Год назад я бы не поверил. На «Прометее» мы тратили дни на калибровку одного прототипа. Здесь я был станком, оператором и контрольной лабораторией в одном теле. Человек-завод. Бутылочное горлышко всей системы.

После девятого ствола я вышел на воздух. Мана упала до четверти, но ноги держали. Голова ясная. Руки не дрожали.

Бурт стоял у второй печи с Сертом. Бронза текла в форму, оранжевая, густая. Запах горячего металла смешивался с запахом сырой глины и угля.

— Десятая заготовка, — сказал Бурт, не оборачиваясь. — Серт, форму держи ровно.

Серт, бывший мастер колоколов, работал молча, как всегда. Он был старше Бурта на пятнадцать лет и опытнее. Его руки знали бронзу так же хорошо, как мои знали формулы. Он не задавал вопросов, не интересовался, зачем нужны стволы. Лил, проверял, передавал. Профессионал, для которого качество было религией.

— Бурт. Параллельный проект. Нужен резцовый станок.

Бурт обернулся.

— Какой?

— Ручной. Привод через редуктор, два маховика. Резец из закалённой стали, направляющая для ствола. Для нарезки канавок. Не даром, а механически.

Бурт молчал. Он понимал, что это значило. Я хотел дублировать себя. Убрать зависимость от одного человека. Если станок сможет нарезать канавки, для нарезного ствола не понадобится мой дар. Впайку эфирита пока заменить нечем, но нарезку можно.

— Точность?

— Грубее, чем рукой с даром. Но достаточная для гладкоствольного оружия. Для нарезного нужен ручной привод с тонкой подачей. Медленно, но воспроизводимо.

— Чертежи?

— Завтра. Сегодня набросок. Бурт, это страховка. Если со мной что-то случится, баронство не должно остановиться.

Бурт посмотрел на меня. Рыжие брови сошлись.

— Ничего с вами не случится, барон.

— Это не вопрос веры. Это вопрос инженерии. Каждая система должна иметь резерв. Мы с тобой оба это знаем.

Он кивнул. Повернулся к печи. Я ушёл в кабинет чертить.

Ночью тридцать девятого дня я думал о Море.

Свеча, карта, тишина. Часовой на гребне. Система.

Мор потерял первый ударный отряд. Шестьдесят шесть человек, четыре мага. Деньги, время, организация. Посредники Рейн и Лиз, координатор-женщина, каналы связи, маршруты, расписки. Всё потеряно. Живые свидетели дают показания, мёртвые лежат в общей могиле.

Мор узнает через день-два, если не знает уже. Беглецы донесут. Они расскажут о громе, огне, невидимых стрелках. Расскажут, что маги гибли на расстоянии, с которого не могли защититься. Расскажут, что отряд рассыпался за двадцать минут.

Что сделает маршал?

Вариант первый: пришлёт больше людей. Сто наёмников, шесть магов, конницу. Давить массой. Это возможно, но дорого и медленно. Набор такого отряда займёт три-четыре недели. Маршрут через Валлен засвечен. Новый маршрут нужно разведывать.

Вариант второй: не военный. Политический. Через Совет, через кого-то при дворе, через людей, которых я не знаю. Подставить, оклеветать, дискредитировать. Обвинить меня в незаконном оружейном производстве, нарушении Кодекса, угрозе общественному порядку. Не всё из этого ложь.

Вариант третий: точечный удар. Не по баронству, не по армии, а по мне лично. Отравление, нож, подкупленный человек внутри. Функ, если он решит, что игра стоит свеч. Или кто-то, кого мы не знаем.

Черро предупреждал: Мор найдёт слабое звено. Слабое звено системы, в которой один человек заменяет завод, лабораторию и генеральный штаб.

Я посмотрел на свои руки. Руки двадцатилетнего тела, в котором жила память сорокапятилетнего инженера. Руки, которые впаивали эфирит в бронзу, нарезали канавки, стабилизировали порох. Руки, без которых система останавливалась.

Станок. Первый шаг. Если механический резец даст хотя бы половину точности дара, это уже дублирование. Бурт научится, Серт научится. Процесс станет воспроизводимым. Не мастерство мага, а ремесло инженера.

Второй шаг: эфиритовый порох. Если увеличить долю эфиритовой пыли в составе, можно получить стабильную смесь без вставки в стволе. Дороже, расточительнее, но любой мастер сможет зарядить и выстрелить. Для этого нужен эксперимент. Серия опытов с разными пропорциями. Десять вариантов, десять выстрелов. Результаты запишу, передам Бурту.

Два проекта. Два контура страховки. Один механический, другой химический. Оба начну завтра.

На «Прометее» это называлось «резервирование критических компонентов». В любой системе, которая должна работать надёжно, ни один элемент не может быть единственным в своём роде. Если деталь нельзя заменить, система хрупкая. Если деталь заменяется, система живучая.

Я был незаменимой деталью. И моя задача была сделать себя заменимым.

Сороковой день.

Утро началось с Эверта.

Горный мастер поднялся из шахты, чёрный от пыли, с фонарём в руке и выражением лица, которое я научился читать за недели совместной работы. Эверт был молчалив и скуп на слова, но его лицо говорило за него. Когда он выходил спокойным, значит, под землёй всё штатно. Когда хмурился, значит, есть проблема. Сейчас он был хмур.

— Вентиляция, — сказал он. — Третий ярус. Воздушный ствол забит на глубине пятнадцати локтей. Глина обвалилась. Работать можно, но не долго. Час, может два. Потом голова кружится.

— Расчистка?

— Два-три дня, если снять двоих с добычи и поставить на проходку.

— Снимай.

Эверт помолчал.

— Барон. Я слышал, что у вас есть пленный, который умеет двигать воздух.

Я посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

— Далль рассказал. Мальчишка болтает, но иногда полезно. Маг, который двигает воздух. Аэромант. Если он может направить поток вниз по стволу, я расчищу завал за день, а не за три. И на третьем ярусе можно будет дышать, как на поверхности.

Эверт говорил о Зире так, как говорил бы о новом инструменте: полезная вещь, давайте используем. Ни страха перед магом, ни презрения. Практик, которому нужен результат.

— Я думаю над этим, Эверт. Пока расчищайте вручную.

Он кивнул и ушёл обратно под землю.

Зир. Опять Зир. Тема, которая не отпускала.

Я вернулся к чертежу резцового станка. Два маховика, привод через червячную пару, направляющая с продольной подачей. На бумаге всё складывалось. В голове тоже. Но между чертежом и работающим станком лежали недели изготовления, подгонки и испытаний. Недели, которых у меня не было.

Зир мог дать немедленный результат. Вентиляция шахты сегодня. Раздувание печей завтра. Очистка пороховой пыли послезавтра. Три задачи, каждая из которых ускоряла производство.

Но Зир пришёл убивать моих людей. Две недели назад он стоял на поле и сдувал затравку с полок моих стрелков. Три аркебузы не выстрелили вовремя. Если бы он был сильнее или опытнее, кто-то из моих мог бы лежать в общей могиле вместо наёмников.

Я отложил чертёж. Посмотрел на стену.

На «Прометее» после испытаний иногда приходили инженеры из конкурирующих бюро. Люди, которые вчера работали на контракт против нас. Их брали, потому что они были хороши и потому что лучше иметь хорошего специалиста в своей команде, чем против неё. Идеализм там заканчивался быстро: побеждала прагматика.

Здесь прагматика была жёстче. Зир не просто конкурент. Зир стрелял. По людям, которые доверяли мне жизнь.

Но Зир не убил. Сдул затравку, и всё. Мог бы создать порыв, который бы опрокинул человека со склона. Мог бы сжать воздух вокруг головы стрелка и задушить, если на это хватало силы. Не сделал.

Потому что не мог? Или потому что не хотел?

Решение я приму после проверки. Не раньше.

К вечеру сорокового дня пришла весть, которую я ждал.

Март, не уезжавший из баронства после возвращения, вошёл с запиской, которую передал мальчишка из Серой Броды.

— Конный отряд, — сказал Март. — Шесть человек, с коронным штандартом, из столицы. Едут по западному тракту. Будут здесь через два дня.

— Коронный штандарт.

— Да. Мой человек видел флаг: чёрный грифон на золотом поле. Королевский конвой.

Ответ пришёл быстрее, чем я рассчитывал. Генц доехал за четыре дня, ответ вышел на следующий день. Вейн или Велль, или оба сразу, приняли решение мгновенно. Коронный конвой за Графом.

Или коронный конвой за мной.

— Март. Состав?

— Шесть верховых. Один в офицерском камзоле. Пятеро в кольчугах, при мечах. Обоза нет.

Лёгкий конвой. Быстрый. Не осадная группа, не инспекция. Шесть человек, которые должны забрать что-то ценное и вернуться.

— Лор, — сказал я.

Лор подошёл.

— Коронный конвой.

— Слышал. Шесть человек и офицер. Если едут от Вейна, офицер может быть кто-то из штаба. Если от Велля, кто-то из канцелярии.

— Или от самого Теодора.

Лор помолчал.

— Если от короля, это не конвой. Это посланник.

— Готовимся к обоим вариантам. Графа привести в порядок: чистая одежда, бритьё, нормальная еда. Подвал вымести и проветрить. Если проверяющие увидят, что мы содержим пленника достойно, это работает лучше любых слов.

— Документы?

— Копии всех показаний. Торн, Вальд, Зир. Моя записка с хронологией событий. Протокол боя с цифрами. Всё в одном пакете, запечатанном моей печатью. На случай если конвой привёз пустые руки и ждёт материалы.

— Сделаю к утру.

Я лёг поздно. Свеча догорала.

На столе лежали два листа. Один с чертежом резцового станка: маховики, червячная пара, направляющая, резец. Второй с формулой эфиритового пороха: пять вариантов пропорций, которые нужно проверить.

Два контура страховки. Два способа сделать систему живучей.

На «Прометее» мы называли это «проектирование от отказа». Не спрашиваем: «Что будет, если всё пойдёт хорошо?» Спрашиваем: «Что сломается первым и как мы продолжим работать?»

Первым сломается человек. Я. Не обязательно пуля или нож. Усталость, болезнь, ошибка. Четырнадцать часов работы и четыре часа сна каждый день. Тело двадцатилетнее, но сорокапятилетний ум знал, что это не может длиться вечно.

Станок снимет нарезку. Эфиритовый порох снимет зависимость от вставки. Бурт и Серт продолжат лить заготовки. Тим и Раст продолжат стрелять. Лор продолжит командовать. Олаф продолжит держать людей.

Система выживет. Даже без меня. Это было целью. Не личное величие, не незаменимость, а система, которая работает, потому что построена правильно.

Виктор Громов не строил памятников себе. Виктор Громов строил заводы. Заводы работали десятилетиями после того, как инженер уходил.

Я погасил свечу.

На холме менялся часовой. Силуэт качнулся и замер. Ночь была тихой. Где-то на западном тракте шестеро верховых с коронным штандартом ехали в сторону Валье.

Через два дня я узнаю, что они везут: приказ забрать Графа или приказ забрать меня.

Разница была огромной.

Или не была.