Спать мне не дали.

Сначала лекарь подрезал отставшую кожу на пальцах, намазал ожог жирной мазью и обмотал кисть полотном. Потом пришли речной промерщик с водомерной рейкой и Генц с листом учёта. За два часа река опустилась ещё на половину пальца. Промерщик показал две свежие зарубки, Генц записал разницу. Вдоль берега тянулась тёмная полоса мокрой глины. Над мельничной грядой вода уже не шла сплошным валом. В двух местах показались камни.

Грейв ждал у правой батареи. На нём оставался вчерашний плащ, подсохший по краям и мокрый между лопаток. Вейн стоял рядом с листом приёмки. Старый заряжающий сидел на ящике, повернув к ним здоровое ухо.

— Полный заряд, — сказал Грейв. — Сейчас.

— Сначала колесо на твёрдое, — ответил заряжающий. — В грязи оно выдержит что угодно. Грязь съест отдачу, а потом на камне ступица разойдётся.

Он говорил громко и растягивал слова, потому что собственного голоса почти не слышал. Расчёт выкатил пушку на настил из толстых досок. Под колёса подложили короткие брусья, лафет выровняли клиньями. Коронная ступица выглядела чужой: свежий паз светлел на тёмном дереве, у края отверстия остались полукруглые следы расточки.

Я подошёл ближе. Вейн поднял ладонь.

— Не трогайте.

— Я смотрю.

— Смотрите от щита.

Он повторил приказ плотнику. Тот провёл калибром по внешней щеке, проверил зазор у оси и поставил углём вторую метку рядом с выжженным номером посадки. Старый заряжающий ощупал клин, лёг на бок и заглянул под ступицу. Потом отполз за земляной щит вместе со всеми.

Ствол направили в обвалившийся край дальнего берега, где не было людей. Зарядили по полной вальеской мере и положили обычное каменное ядро. Фитиль поднёс не старик, а молодой солдат из третьего ряда. Рука у него дрожала. Он прижал локоть к боку, дождался команды Вейна и коснулся затравки.

Выстрел толкнул землю под сапогами. Пушка откатилась по доскам, правое колесо перескочило через стык и ударилось в ограничительный брус. Клин остался на месте.

Старый заряжающий добрался до ступицы раньше плотника. Сначала провёл пальцем по пазу, затем постучал рукоятью ножа по внешней щеке. Звук вышел ровный. Он выдернул клин, осмотрел его и забил обратно.

— Теперь можно, — сказал он.

Вейн записал полный заряд, каменное ядро, имя заряжающего и расстояние отката. Я стоял в трёх шагах и ничего не добавил.

На реке показался третья каменная мель.

Грейв развернул карту на крышке зарядного ящика. Мельничную гряду на ней отмечала неровная черта. Сухой кряж лежал дальше от воды, за низкой поймой, где сходились углежоговая дорога и западный тракт. Если Тарен удержит его, он сможет подвозить людей и тяжёлые трубы по двум дорогам. Если кряж займём мы, большая армия на дальнем берегу останется между рекой и склоном без удобного подвоза.

— Переходим к вечеру, — сказал Грейв.

— Камни ещё под водой, — ответил Вейн.

— К вечеру будут ниже колена.

— Между ними ямы.

— Поэтому не пойдём строем.

Вейн провёл ногтем две линии через реку.

Первую переправу решили ставить у верхнего края гряды. Там течение било в старые сваи и теряло часть силы. Вторая должна была пройти на сорок шагов ниже, по мелководному участку русла. Люди в ней шли бы по воде с верёвкой на поясе и длинным шестом. Верхняя линия предназначалась для головного отряда и обратного вывода раненых: вода там была глубже, зато сваи прикрывали от основной струи. Нижняя — для пополнения, боеприпасов и частей лафетов.

— Пушки? — спросил я.

— Ствол отдельно, колёса отдельно, — сказал Вейн. — Лафет разберём до брусьев. На дальнем берегу соберём.

— Плот нужен шире вчерашнего.

— Уже вяжут.

Вейн не спросил у меня, как вязать. За ольшаником стучали топоры, скрипели вороты, люди таскали сосновые брёвна к воде. Вчерашняя четырёхбревенная связка осталась выше по реке без дальнего направляющего каната. Её сняли с ближней страховки и разобрали на короткие поперечины. Для пушечного плота Вейн велел взять восемь новых брёвен, три поперечных бруса и два слоя настила. Ни одного вчерашнего узла он не перенёс без проверки.

— Первый отряд? — спросил Грейв.

Вейн назвал людей. Два десятка копейщиков, двенадцать щитоносцев, шесть кремнёвых стрелков, четверо верёвочной команды и один лекарский помощник. Раст оставался у батареи. Грит и Брен тоже.

— Капсюль не тратим, пока на том берегу нет мага, наводчика или человека у тягового ворота, — сказал Вейн.

Грейв посмотрел на меня.

— Вы идёте первым рейсом?

— Нет.

Ответ получился быстрее, чем я ожидал.

— Почему?

— Я не командую головным отрядом. И с этой рукой верёвку не удержу.

Полотно на пальцах уже пропиталось мазью. Под ним пульсировало. После ночной воды голень ныла при каждом шаге, но нога выдерживала вес.

Грейв свернул карту.

— Тогда останетесь у батареи, пока Вейн не позовёт.

К полудню камни гряды выступили над водой на ладонь. Между ними вода ещё шла быстро, с белыми языками у старых свай. Таренцы заметили работу. На дальнем склоне появились люди, затем две конные группы ушли к Сухому кряжу. Чёрный дым от пожара давно рассеялся, но мокрые брёвна в овраге продолжали тлеть и давали низкий серый столб.

Сбежавший охранник успел добраться до своих. Этого хватало, чтобы объяснить спешку.

Вейн не стал прятать брёвна. Он спрятал назначение. На виду у дальнего берега люди вязали плот ниже батареи, таскали доски и ставили козлы. Настоящие ходовые концы лежали в канаве выше гряды. Два тонких конца смотали в корзины и закрыли мокрым холстом, чтобы верёвка не цеплялась при выпуске.

К воде вынесли два щита. Один побелили мелом, второй покрыли сажей и жиром. Рядом положили два узких флага, а у батареи поставили наблюдателя с такой же парой. Белый щит означал, что верхняя линия открыта. Чёрный закрывал обе переправы. Нижняя двигалась по голосовым приказам у воды, пока чёрный щит оставался опущенным. Если сигнальщик поднимал оба флага, наблюдатель у батареи повторял их и пушка била по заранее отмеченному дальнему кустарнику.

— Почему для батареи два флага? — спросил Генц.

— Один в дыму потеряют, — сказал Вейн.

Генц повторил команды вслух, записал их и показал лист Вейну.

Ночного пловца лекарь оставил у костра. Тонкий конец на дальний берег повёз другой солдат из той же шестёрки, которая прокладывала линию к каменной косе. Ему связали лёгкую решётку из жердей с кожаным мешком под грудью. Страховку держали шестеро у старой ивы выше гряды.

— Этот ходил ночью? — спросил я у рыжего сотника.

— Страховку держал. Снос видел. Лекарь проверил его перед выходом.

Солдат лёг на решётку и оттолкнулся. Течение понесло его к сваям. Он грёб одной рукой, второй освобождал тонкий конец из корзины. На середине решётку развернуло. Страховка натянулась, жерди ушли под воду, но кожаный мешок удержал грудь над струёй.

С дальнего берега ударил арбалет.

Болт лёг коротко. Второй прошёл над солдатом и воткнулся в воду у ближней сваи.

Вейн поднял чёрный щит. Люди у берега легли. Батареи не стреляли: цель оставалась за кустами, а солдат уже вошёл в мёртвый угол под дальним обрывом.

Он выбрался на глину в двадцати шагах ниже намеченной точки. Пополз к ольхе, волоча конец. Третий болт сбил ветку у него над головой. Солдат добрался до ствола, обернул верёвку дважды и трижды поднял свободную руку.

По тонкому концу перетянули первый толстый канат. Потом второй. Один натянули выше воды для рук и подвесных петель, другой пустили ниже по течению как страховку. Вейн приказал обернуть верхний канат сырой кожей там, где он тёрся о сваю и ближний валун.

— Вчера такого не делали, — сказал Грейв.

— Вчера переправляли четверых, — ответил Вейн. — Сегодня канат будет работать до ночи.

Первый отряд вошёл в воду по одному. Верёвочные люди шли впереди и проверяли дно шестами. За ними щитоносцы держали щиты над правым плечом, прикрываясь от дальнего склона. Копейщики несли оружие поперёк груди. У каждого к поясу была пристёгнута короткая петля с деревянной палочкой: если человек падал, петля скользила по нижнему канату и не давала течению унести его сразу.

На третьем промежутке между камнями вода доходила до груди. Первый щитоносец потерял опору и повис на петле. Следующий упёр шест ему под мышку. Двое верёвочных развернули щит боком, чтобы струя перестала давить в широкую доску. Человека поставили на ноги. Движение остановилось меньше чем на минуту.

С дальнего берега снова посыпались болты.

Вейн поднял оба флага.

Правая пушка ударила полным зарядом второй раз за день. Ядро вошло в кустарник, выбило землю и обломки досок. За ветками стояла низкая плетёная стенка, укрывавшая нескольких арбалетчиков. Уцелевшие люди за ней отступили к склону.

Колесо выдержало.

Белый щит поднялся снова. Головной отряд вышел на дальнюю глину, развернул щиты полукругом и дал шести стрелкам место между ними. Кремнёвые ружья били редко. Стрелки выбирали только тех, кто выбегал из-за кустов. Один замок дал осечку после воды; второй номер выхватил ружьё, вытер полку сухой тряпкой из-под куртки, насыпал свежую затравку и вернул оружие, не ломая строй.

Таренцы не приняли бой у самой реки. Они унесли одного раненого арбалетчика, второго оставили у плетня. Раст не открыл коробку.

Нижнюю линию начали тянуть через час. Там не было свай, и дальний конец закрепили за вбитую тройную связку кольев. Люди забивали их под щитами, по очереди работая кувалдой. Арбалетные болты долетали до воды, но стрелкам приходилось подниматься над складкой. Наблюдатель у открытой правой батареи сразу передавал их место расчёту, и после первого близкого ядра они снова прятались.

К вечеру по следу головного отряда переправили остальных людей первой сотни и всю вторую. На дальнем берегу собралось почти две трети тех трёх сотен стрелкового контура, которых учили работать вокруг малого числа ружей. Оружие переносили в промасленных чехлах, патроны держали под одеждой. У многих людей вместо ружья были копья, топоры, сумки с кремнями и патронные короба. Вторые номера входили в воду перед первыми, на выходе принимали у них чехлы и проверяли замки. Третьи относили груз от воды к складке и возвращались к канату за следующим.

Первые раненые появились из-за течения, а не от вражеских болтов.

На нижней линии один солдат поставил ногу между двумя камнями. Течение развернуло его, колено ушло в сторону. Он закричал и выпустил шест. Петля удержала, но троим пришлось тащить его назад. Другому рассекло ладонь мокрым канатом. Ещё двоих сняли с дрожью и синими губами. Лекарь уложил их у костра на сухие плащи, велел снять мокрую одежду и ругался на тех, кто пытался греться вином.

К пушечному плоту подошли перед сумерками.

Ствол правого орудия сняли с лафета воротом. На поперечинах плота вырубили два неглубоких гнезда, выстлали их сырой кожей и опустили туда ствол. Казённую и дульную части стянули отдельными канатами. Колёса уже ушли предыдущим рейсом вместе с осью и клиньями. Перед отправкой старый заряжающий сам привязал новое колесо к брусу.

— Плавать не умеет, — сказал он.

— Колесо? — переспросил молодой номер.

— Ты.

Молодой затянул узел ещё раз.

Плот держали две направляющие линии. На ближнем берегу восемь человек отдавали канат, закреплённый выше по течению, на дальнем двенадцать выбирали нижний. Тяжёлый казённик прижимал правую сторону почти к воде. Я увидел перекос и поднял руку, но Вейн уже велел вернуть плот к глине. Канаты ослабили, ствол вместе с кожаными подкладками сдвинули на пол-локтя влево и снова стянули с поперечинами.

Со второго раза плот сошёл ровно.

На середине таренцы выкатили к первой складке малый щит. За ним мелькнула бронзовая труба на козлах. Слишком короткая для пушки, слишком тяжёлая для обычного ружья. Гальтовская.

Человек у трубы насыпал затравку и потянулся к спуску.

— Раст, — сказал Вейн.

До цели было около ста восьмидесяти шагов. Наводчик держал голову над щитом всего несколько секунд.

Выстрелы прозвучали почти вместе. Наводчика дёрнуло назад в тот миг, когда он нажал на спуск. Дуло трубы вскинулось, и тяжёлая пуля ударила в воду за плотом.

— Записать один, — сказал Вейн Генцу.

Генц отметил расход в листе и закрыл его промасленной обложкой.

Таренцы потянули трубу назад. Кремнёвые стрелки дали по щиту два неровных залпа. Один выстрел не состоялся, другой ушёл в землю, остальные пули ударили в щит и выбили глину вокруг козел. У складки больше никто не поднялся.

Плот прибило к дальнему берегу ниже кольев. Передний угол сел на глину, задний остался в струе. Люди подложили жерди и начали сдвигать ствол к берегу. Бревно под настилом треснуло, один конец ушёл вниз, и казённик рванулся в сторону. Стягивающий канат принял вес и не дал стволу покатиться.

Старый заряжающий бросился к нему по колено в воду. Двое третьих номеров подставили шесты, ещё двое выбрали слабину каната. Ствол вернули в гнездо и только после этого продолжили выгрузку.

Я стоял на ближнем берегу и сжимал перевязанную руку, хотя от этого боль только усиливалась.

— Барон, — сказал Грейв.

— Вижу.

— Нет. Вы снова командуете у себя в голове.

Я разжал пальцы.

На дальнем берегу Вейн уже поднял чёрный щит, остановил следующий рейс и заставил людей переложить настил. Никто не ждал моего решения.

Когда правую пушку собрали за дальним откосом, темнота легла на пойму. Полного заряда ей больше не давали. Расчёт проверил посадку оси после воды, просушил затравку и поставил орудие так, чтобы оно прикрывало обе линии. Вторая пушка оставалась на нашем берегу. Третью только разбирали.

Грейв перешёл реку последним из штаба. Я пошёл перед ним по верхней линии. На глубоком промежутке вода дошла до нижних рёбер, ноги скользили на водорослях. Короткая петля тёрла ремень, верхний канат дрожал от людей впереди. Холод пробрался под обожжённую кожу на голени. Когда я выбрался на глину, в сапоге хлюпала вода с тонкой розовой примесью.

Вейн встретил нас за щитами.

— До первой складки чисто. Дальше дозоры. С кряжа видны четыре огня и три знамени.

— Три? — спросил Грейв.

— Днём было одно.

Грейв посмотрел в сторону чёрного склона.

— Значит, будут путать.

Он приказал остановить переправу тяжёлых подвод до рассвета. Через реку продолжали идти патроны, вода, лекарские сумки и люди. Обоз оставался на нашем берегу под отдельной охраной. Белый щит держали поднятым, чёрный лежал рядом, готовый закрыть обе линии.

У верхнего поста я подозвал Генца.

— Нужен ещё один лист. Северному посту.

Он достал дощечку, прижал к ней бумагу и приготовил перо.

— Раньше мы вызвали Бурта и Зира к фронту. К завтрашнему бою они всё равно не успеют. Если уже вышли из Валье, перехватить на северном посту или ближайшей коронной станции и направить в Аркенбург. К реке не вести. Дать охрану.

— Если ещё не вышли?

— Копию Лору. Пусть сразу отправляет их в столицу.

Генц записал и поднял голову.

— А вы?

Я посмотрел на Сухой кряж. За тремя знамёнами зажглись ещё два огня. Таренцы ставили их далеко друг от друга, создавая видимость растянутого по склону строя.

— После завтрашнего боя у Сухого кряжа тоже еду в Аркенбург.

Генц поставил время и унёс лист к ближней линии. Первое письмо могло уже поднять мастеров в дорогу. Поэтому копии нового приказа должны были ждать их на посту и двух ближайших коронных станциях. Где бы Бурт с Зиром ни получили его, к реке они уже не поедут.

Грейв устроил штаб в неглубокой канаве за первой складкой. Вейн разложил карту на снятом щите и расставил камни вместо сотен. Один камень обозначал пушку на дальнем берегу, два оставались у реки. Людей стрелкового контура он растянул вдоль складки. Копейщики закрыли проход между левым краем стрелковой линии и рекой, арбалетчики — такой же промежуток справа. Резерву приказали не переходить до рассвета.

— Кряж берём утром? — спросил я.

— Утром узнаем, сколько их там, — сказал Грейв. — Потом возьмём.

— А если отойдут?

— Займём без боя и остановимся.

— А если не отойдут?

Он подвинул камень Вейна к центру карты.

— Тогда вы останетесь до конца, как обещали.

Вейн диктовал Генцу порядок сигналов на рассвет. Белый щит открывал верхнюю линию. Чёрный закрывал обе. Два флага вместе вызывали огонь батареи по заранее отмеченной складке. Ни одного нового знака.

Я сел у стенки канавы и вытянул больную ногу. За спиной скрипели канаты, люди ругались на холод и передавали ящики из рук в руки. Впереди, на Сухом кряже, таренцы разводили огни вокруг ложных знамён.

Вейн закончил приказ, перечитал его и поставил время.

Я не добавил ни слова.