Шахта встретила нас запахом сырости и тьмой.

Вход — косая дыра в склоне холма, укреплённая старыми дубовыми балками — зиял, как пасть больного зверя. Тим и двое крестьян расчистили завал за полдня: камни, гнилые брёвна, слежавшуюся землю. Теперь проход был свободен, и тёплый сухой воздух из глубины шахты тянул навстречу — значит, где-то внизу была естественная вентиляция. Это радовало: задохнуться в забое не входило в мои планы.

Я стоял у входа, держа факел в правой руке. Левая — перевязанная, ещё побаливала, но уже слушалась. Рядом — Бурт с ломом и верёвкой. За нами — Тим с запасным факелом.

— Олаф, остаёшься наверху, — распорядился я. — Если через три часа мы не вернёмся — не лезь. Отправь Марту записку.

Олаф скривился. Ему не нравилось оставаться.

— Я серьёзно, — добавил я. — Если шахта обрушится, одноглазый ветеран нам из-под завала не поможет. А информация о том, что произошло, дойдёт до нужных людей.

Он кивнул — нехотя, но с пониманием. Олаф всегда был практиком.

Мы вошли.

Первый ярус оказался именно таким, как описывал Бурт: старая выработка, стены испещрены следами кирок, деревянные крепления покрыты плесенью. Железную руду здесь добывали, судя по остаткам, ещё при деде Арморна. Не богатая жила — тощая, выработанная. Неудивительно, что шахту забросили.

Мой дар тихо пульсировал, считывая окружение. Камень, глина, вкрапления железной руды — всё привычное, знакомое. Ничего необычного.

Пока мы не спустились ниже.

Проход на второй ярус начинался с крутого спуска — почти вертикального лаза длиной метров пять, укреплённого ступенями, вырубленными прямо в скале. Тим расчистил его от мелких камней, но основная порода была цельной — гранитное основание холма. Надёжно.

Я спустился первым, упираясь здоровой рукой в стену. Факел шипел, бросая рыжие отблески на мокрый камень. Последняя ступень — и ноги встали на ровный пол.

Я поднял факел и посмотрел вперёд.

И замер.

Стены второго яруса светились.

Не ярко — мягким, приглушённым сиянием, как если бы кто-то растворил лунный свет в камне. Голубовато-белое свечение шло из самой породы — из синих прожилок, пронизывающих гранит, как вены пронизывают тело. Прожилки были разной толщины: от волоска до пальца. Они переплетались, разветвлялись, сливались и расходились, образуя причудливый узор, похожий на паутину или на разветвлённую речную дельту.

Эфирит. Не россыпь мелких кристаллов. Не жила. Целый пласт, врос в гранит на глубине и протянулся во все стороны, насколько хватало глаз.

Бурт спустился следом и тихо присвистнул.

— Господин, — прошептал он, — это... это же целое состояние?

— Больше, — ответил я, медленно подходя к ближайшей стене. — Это стратегический ресурс. Если я правильно оцениваю масштаб — здесь эфирита на сотни тысяч золотых корон.

— Святые боги.

— Боги ни при чём. Это геология.

Я протянул руку и коснулся стены. Закрыл глаза. Дар хлынул в породу, как вода в сухую землю.

Ощущение было ошеломляющим. Если обычное железо «пело» тонким, чистым голосом, а порох «шептал» нервной скороговоркой — эфирит гудел. Глубокий, мощный, басовый гул, от которого дрожали кости и вибрировала грудная клетка. Мой «мусорный» дар, привыкший работать шёпотом, столкнулся с оркестром.

Я «слушал» минерал. Кристаллическая решётка эфирита была совершенно не похожа ни на что, с чем я работал раньше. Она была... живой. Не в буквальном смысле — камень оставался камнем. Но внутри его структуры постоянно двигались крошечные потоки эфира, циркулируя по микроскопическим каналам, как кровь по капиллярам. Минерал не просто хранил магическую энергию — он её перерабатывал. Впитывал из окружающего фона, концентрировал, направлял.

Живая батарейка. Природный магический аккумулятор.

Я открыл глаза. Руки слегка дрожали — не от холода, а от перенапряжения дара. Даже простое «прослушивание» эфирита стоило заметных усилий.

— Бурт, дай лом.

Кузнец протянул инструмент. Я аккуратно поддел край одной из прожилок — толщиной с палец, длиной в ладонь — и отколол от стены. Кусок лёг в руку, тёплый, гладкий, тяжелее, чем ожидалось. Свечение не угасло — кристалл продолжал мерцать и в отрыве от пласта. Автономный заряд. Значит, внутри достаточно концентрированного эфира, чтобы поддерживать себя.

Я отколол ещё семь кусков разного размера. Сложил в холщовый мешок.

— Тим, — обернулся я. Парень стоял у лаза, широко раскрыв глаза. — Запоминай дорогу. Завтра ты приведёшь сюда двоих людей и начнёшь аккуратную добычу. Аккуратную — значит без ударов кувалдой и без огня вблизи пласта. Лом, клинья, руки. Понятно?

— Понятно, господин.

— И ещё, — я понизил голос. — О том, что здесь, никому ни слова. Ни жёнам, ни друзьям, ни даже Дорну. Знаем только мы четверо — ты, Бурт, Олаф и я. Если информация утечёт — сюда придут люди, которые перережут всю деревню, чтобы забрать этот камень. Ты понимаешь?

Тим побледнел, но кивнул.

— Клянусь, господин. Никому.

Мы вернулись в усадьбу к полудню. Олаф встретил нас с выражением человека, который уже мысленно организовал спасательную операцию и теперь недоволен, что она не понадобилась.

— Ну? — спросил он коротко.

— Целый пласт, — ответил я. — Бурт, покажи.

Кузнец вытряхнул содержимое мешка на верстак в кузне. Восемь кусков эфирита легли на дерево, мерцая синим — даже при дневном свете их свечение было заметно. Олаф уставился на них, как на ядовитых змей.

— Вот из-за чего всё, — тихо сказал он. — Из-за этих камней.

— Из-за этих камней погиб отец Арморна, — я кивнул. — Из-за них Граф послал наёмников, а потом магов. Но теперь эти камни работают на нас.

Я взял один кусок — средний, размером с две фаланги пальца — и повернулся к Бурту.

— Покажи мне тот бронзовый ствол, который ты отлил вчера.

Бурт полез под верстак и вытащил заготовку. Первый бронзовый ствол — грубый, с неровностями на поверхности и слегка кривым каналом. Я уже дорабатывал его даром утром: выровнял канал, убрал основные раковины. На полировку ушло втрое меньше маны, чем на создание железного ствола с нуля. Прогресс.

— Теперь — эксперимент, — сказал я.

Я сел за верстак и положил ствол перед собой. Кусок эфирита — рядом. Закрыл глаза.

Идея была проста в теории и невероятно сложна в исполнении. Мне нужно было впаять полоску эфирита в стенку ствола рядом с запальным отверстием — не просто вставить, а встроить на молекулярном уровне, чтобы кристалл стал частью ствола. Только так он сможет взаимодействовать с горящим порохом в момент выстрела.

Я начал работать. Дар скользнул в бронзу — знакомая «мелодия», более мягкая и податливая, чем железо. Нашёл точку рядом с запальным отверстием. Раздвинул молекулярные связи, создав узкое ложе — канавку глубиной в миллиметр, длиной в сантиметр.

Потом переключился на эфирит. Отщепил от куска тонкую полоску — мой дар позволял расщеплять кристалл вдоль естественных плоскостей. Полоска легла в канавку точно, как ключ в замочную скважину.

Теперь — самое сложное. Соединить два разных материала. Бронзу и эфирит. Заставить их «срастись» на границе.

Я потянулся к обоим одновременно. Бронза — податливая, тёплая. Эфирит — плотный, вибрирующий. Между ними — зазор. Щель, которую нужно было закрыть.

Я начал «подталкивать» атомы бронзы к кристаллической решётке эфирита. Медленно, осторожно, по одному слою за раз. Это было похоже на то, как пытаться сшить два разных материала невидимой нитью — шёлк и камень. Они не хотели соединяться. Структуры были несовместимы.

Я изменил подход. Вместо того чтобы сращивать материалы напрямую, я создал переходный слой — тончайшую прослойку, в которой атомы бронзы и молекулы эфирита чередовались, постепенно переходя от одного к другому. Градиент. Плавный переход.

Это было изящно. И это было чудовищно утомительно.

Через двадцать минут я разжал пальцы, открыл глаза и едва не свалился с табурета. Бурт подхватил меня за плечо.

— Готово, — прошептал я. Голос дрожал. Перед глазами плыло. — Дай... воды.

Олаф сунул мне кружку. Я выпил залпом.

На верстаке лежал бронзовый ствол. Рядом с запальным отверстием, в стенке, еле заметно мерцала тонкая синяя полоска. Если не знать, куда смотреть — не заметишь.

— Теперь проверяем, — сказал я, поднимаясь на ноги. Колени дрожали. — Бурт, заряжай. Обычным порохом. Без эфирита в смеси. Без моего дара.

Бурт посмотрел на меня с сомнением.

— Обычным? Но он же не сработает без...

— Именно это мы и проверяем. Заряжай.

Он зарядил. Обычный чёрный порох — тот самый, который без моей магической стабилизации давал слабую серую вспышку, неспособную вытолкнуть пулю дальше десяти шагов. Пыж, пуля, пыж. Порох на полку.

Мы вышли во двор. Мишень — бревно с доской — стояла на привычном месте, в тридцати шагах. Олаф отогнал любопытных крестьян.

Бурт вставил ствол в деревянное ложе, закрепил. Зажёг фитиль. Посмотрел на меня.

— Стреляй, — кивнул я.

Он прицелился. Поднёс фитиль.

Секунда ожидания. Сердце стучало так, что я слышал его в ушах.

Грохот.

Нормальный, полноценный, оглушительный грохот. Не слабое шипение, а настоящий выстрел. Облако белого дыма. Бурт дёрнулся от отдачи.

Я бросился к мишени.

Пуля вошла в доску. Не глубоко, как у моих железных стволов, — на палец, а не на два. Бронза давала меньшее давление, канал был шире и менее ровный. Но пуля прошла тридцать шагов и пробила дюймовую доску.

Без моего дара. Обычный порох. Эфирит в стенке ствола сделал всю работу.

Я стоял перед мишенью и чувствовал, как по щеке катится что-то мокрое. Не слеза — это был пот, стекающий со лба. Но момент был таким, что даже слеза не была бы зазорной.

— Работает, — сказал я.

Бурт подошёл, посмотрел на отверстие. Потом — на ствол. Потом — на меня.

— Это... это значит, что я могу делать их сам? Без вас?

— Почти. Мне нужно впаивать эфирит — это пока требует дара. Но всё остальное — литьё, сборка, зарядка, стрельба — можешь делать ты. Или любой, кого ты научишь.

Бурт медленно опустился на корточки рядом с мишенью. Провёл пальцем по отверстию от пули. И тихо засмеялся. Не радостно, не победно — с облегчением. Как человек, который нёс на плечах непосильный груз и вдруг понял, что его можно разделить.

— Значит, вы больше не будете падать без сил после каждого ствола? — спросил он.

— Буду, — честно ответил я. — Но реже. И делать буду больше.

Следующие три дня стали самыми продуктивными за всё время.

Бурт отлил ещё четыре бронзовых ствола. Качество росло с каждой отливкой — он быстро учился контролировать температуру расплава и доводить глиняные формы до нужной точности. Я впаивал эфиритовые полоски — по одной в каждый ствол. Процедура по-прежнему стоила мне дорого: два ствола в день, после чего я лежал пластом час, восстанавливая ману. Но это было вдвое быстрее, чем высверливать канал в железном прутке.

Олаф набрал четырнадцать новых рекрутов из деревни. Отбор был жёстким: только мужчины от семнадцати до сорока, крепкие, без увечий, способные выполнять приказы. Шестеро из четырнадцати оказались никуда не годны — один боялся грохота до обморока, двое не могли попасть в бревно с пяти шагов, трое оказались слишком тупы, чтобы запомнить последовательность зарядки. Олаф отсеял их без сожалений.

Оставшихся восьмерых он и Крис — да, Крис, который принял моё предложение и остался — начали натаскивать. Олаф учил дисциплине и строю. Крис — рукопашному бою и обращению с трофейными арбалетами. Стрелковой подготовкой занимался Тим, который за эти дни превратился из испуганного крестьянина в сурового, молчаливого инструктора.

К пятнадцатому дню у нас было десять готовых бронзовых стволов с эфиритовыми вставками и четырнадцать человек, способных из них стрелять. Не армия. Но уже и не горстка.

Я сидел в кузне, дорабатывая одиннадцатый ствол, когда прибежал Тим.

— Господин! — он был запыхавшийся, лицо красное. — Всадник! На дороге. Один. Едет от Серого Брода.

Я отложил ствол и вытер руки.

— Наёмник?

— Не похоже. Одет богато. Без оружия. И... — Тим замялся.

— Что?

— На плаще — знак Гильдии Магов.

Я вышел к воротам вместе с Олафом. Бурт остался в кузне — на всякий случай, прикрывая стволы парусиной. Крис спрятался в конюшне. Четверо лучших стрелков заняли позиции на стене — незаметно, но с заряженным оружием.

Всадник приближался по дороге неторопливо. Хорошая лошадь, дорогое седло. Плащ — тёмно-синий, с серебряным шитьём. На левой груди — знак: стилизованный глаз в треугольнике. Символ Гильдии Боевых Магов.

Он был один. Без охраны, без обоза. Это было или демонстрацией силы — маг такого ранга не нуждается в охране, — или демонстрацией мирных намерений. Или и тем, и другим.

Всадник подъехал к воротам и остановился. Поднял руки ладонями вверх — жест мира в этом мире.

— Барон Арморн ди Валье? — голос был сухой, чёткий, с выговором столичного жителя.

— Это я, — ответил я из-за полуоткрытых ворот. — С кем имею честь?

— Инспектор Ренард, — представился всадник. — Гильдия Боевых Магов, отдел расследований. Я здесь по поручению Совета Гильдии. По делу о гибели двух аттестованных магов — Горена Фалька и Идриса Скального.

Горен Фальк — пиромант. Идрис Скальный — геомант. Теперь у мертвецов были имена.

— Мне нужно поговорить с вами, барон, — продолжил Ренард. — Без оружия и без угроз. Я не боевой маг, я следователь. Мой дар — выявление лжи, а не метание огненных шаров. Вы можете впустить меня, или мы можем поговорить здесь. Но поговорить мы должны.

Я быстро оценил ситуацию. Следователь Гильдии. Маг, специализирующийся на допросах. Выявление лжи — значит, скорее всего, какая-то форма эмпатии или ментального зондирования. Врать ему будет опасно. Но и отказывать — нельзя. Отказ примут за признание вины.

— Олаф, открой ворота, — сказал я. — Пусть войдёт.

Олаф скрипнул зубами, но подчинился.

Ренард спешился. Вблизи он оказался невысоким, худощавым мужчиной лет сорока пяти — ровесник Виктора Громова, если бы тот был жив. Лицо бесстрастное, глаза серые, внимательные. Руки без колец — никаких артефактов. Либо он действительно не боевик, либо его артефакты были хорошо спрятаны.

— Прошу в дом, — я указал на донжон. — Олаф, чаю.

— Отвара, — поправил Олаф и ушёл.

Мы сидели друг напротив друга за моим рабочим столом. Я предусмотрительно убрал все трофеи — перстень, посох, контракт. Они лежали в тайнике под половицей. На столе — только кружки с отваром и пустая поверхность.

Ренард оглядел комнату неторопливо, задержав взгляд на чернильных пятнах от моих чертежей, на мисочке с селитрой (я не успел убрать) и на повязке на моей руке.

— Вы ранены, барон?

— Упал с лошади, — ответил я ровно.

Ренард чуть наклонил голову. Глаза прищурились.

— Это неправда, — сказал он спокойно. — Но я не настаиваю. Мой дар не даёт мне права ковыряться в чужих мыслях. Он лишь позволяет чувствовать, когда человек лжёт. Считайте это... индикатором. Когда он срабатывает, я знаю. Но не знаю правды — только то, что слышу ложь.

Полезная информация. Значит, врать нельзя — он поймёт. Но и правду говорить не обязательно — достаточно не лгать. Полуправда, умолчания, отклонения от темы — всё это, вероятно, не вызовет срабатывания его дара.

— Хорошо, — я откинулся на стуле. — Тогда не буду врать. Спрашивайте.

— Горен Фальк и Идрис Скальный, — Ренард достал из сумки небольшой пергамент и развернул его. — Два аттестованных боевых мага, имевших действующий контракт на... — он сверился с текстом, — «установление контроля над баронством Валье в интересах заказчика, графа Маурицио Черро». Они прибыли в ваши земли и не вернулись. Два дня назад гильдия получила уведомление о их вероятной гибели. Я здесь, чтобы выяснить обстоятельства.

— Они мертвы, — сказал я. Прямо, без эмоций. Нет смысла скрывать очевидное. — Они напали на моё баронство с отрядом наёмников. Мы защищались. Оба мага погибли в бою.

Ренард не изменился в лице. Записал что-то на пергаменте гусиным пером.

— «Защищались». Каким образом?

— Это я предпочту оставить при себе.

— Предсказуемо, — он кивнул. — Тогда позвольте уточнить: были ли в вашем распоряжении маги, способные противостоять аттестованным боевикам?

— Нет, — ответил я честно. — У меня нет магов.

Ренард посмотрел на меня. Долго, пристально. Его серые глаза, казалось, заглядывали под кожу. Потом он моргнул.

— Вы говорите правду, — констатировал он. Впервые в его голосе прозвучало удивление. — Ни одного мага. Два аттестованных боевика убиты без участия магии.

— Я этого не говорил, — поправил я. — Я сказал, что у меня нет магов. Как именно погибли ваши коллеги — это другой вопрос.

Тень улыбки скользнула по лицу следователя. Или мне показалось.

— Барон, — Ренард отложил перо. — Буду с вами откровенен. Гильдию не интересует судьба двух наёмных магов. Фальк и Скальный были не лучшими представителями нашей организации — корыстны, высокомерны, склонны к жестокости. Их смерть не вызовет ни траура, ни жажды мести. Гильдию интересует другое.

Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

— Гильдию интересует метод. Как именно семнадцатилетний барон без магов, без армии и без денег убил двух профессионалов? Слухи, которые ходят, — нелепы. Демоны, молнии с неба, проклятия земли. Ничто из этого не имеет смысла. Но факт остаётся фактом: двое мертвы.

Я молчал, выдерживая его взгляд.

— Я не прошу вас раскрыть секрет, — продолжил Ренард. — Пока. Но я предупреждаю: когда вернусь с докладом, Совет Гильдии начнёт задавать вопросы. И если они не получат ответов — они пришлют тех, кто получит их силой. Это не угроза, барон. Это информация.

— Я ценю информацию, — ответил я. — И у меня есть встречная.

Ренард приподнял бровь.

— Контракт, который подписали Фальк и Скальный, — я не менял тона, — включал формулировку «устранение барона». Не «установление контроля», как в официальной версии. Устранение. Убийство. Это прямое нарушение Кодекса Гильдии, статья двенадцатая: «Аттестованный маг не принимает контракт на убийство лица благородного происхождения без санкции Совета». Я знаю, что санкции не было.

Я не мог видеть контракт, не доставая его из тайника. Но я помнил текст наизусть. И я видел, как на лице Ренарда мелькнуло нечто, отдалённо похожее на интерес.

— У вас есть этот контракт? — спросил он.

— У меня есть доказательства, — я ушёл от прямого ответа. — И если Гильдия начнёт расследование против меня — я передам эти доказательства в королевский трибунал. Вместе с картой, на которой отмечено месторождение, из-за которого Граф Черро заказал моё убийство. Карту, найденную на теле вашего мага.

Тишина.

Ренард медленно откинулся на спинке стула. Впервые за весь разговор его бесстрастная маска дала трещину. Не страх — расчёт. Он взвешивал варианты.

— Барон, — сказал он наконец, — вы гораздо умнее, чем выглядите.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это наблюдение. — Он встал. — Мне нужно вернуться с докладом. Я напишу, что обстоятельства гибели магов неясны, что возможно нарушение Кодекса со стороны самих погибших, и что расследование требует дополнительного времени. Это даст вам... — он помолчал, —...месяц. Может быть, полтора. После этого Совет потребует окончательный ответ.

— Месяц — щедро, — заметил я.

— Это не щедрость. Это профессиональная добросовестность. Я расследую факты, а не выполняю чьи-то заказы. — Он направился к двери, но остановился. — Ещё одно, барон. Граф Черро подал запрос в Совет на повторную операцию. Мощностью в шесть боевых единиц.

Шесть магов. Втрое больше, чем в прошлый раз.

— Я заблокировал запрос до завершения расследования, — добавил Ренард. — Но моих полномочий хватит ненадолго. Советую вам... — он посмотрел на мою перевязанную руку, —...быть готовым.

Он вышел. Я слышал, как во дворе зацокали копыта.

Олаф появился в дверях через минуту.

— Что он хотел?

— Понять, как мы убили магов. И предупредить, что следующий раз будет хуже.

— Предупредить? — Олаф прищурился. — Зачем следователю Гильдии предупреждать нас?

Хороший вопрос. Зачем?

Я перебрал варианты. Ренард мог быть честным следователем, которого покоробило нарушение Кодекса. Мог быть чьим-то шпионом, заинтересованным в конфликте между нами и Графом. А мог быть тем, кем казался — профессионалом, который ценит факты выше политики.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но он дал нам время. Месяц. И заблокировал запрос Графа на шесть магов.

— На шесть? — Олаф побледнел под загаром.

— Шесть, — подтвердил я. — Поэтому к концу месяца нам нужны не десять стволов. Нам нужны тридцать. И мне нужно закончить с эфиритовыми вставками. Потому что когда они придут — мы должны быть готовы встретить их так, чтобы больше никто и никогда не решил, что можно безнаказанно приходить на наши земли.

Я повернулся к окну. На дороге оседала пыль от лошади инспектора Ренарда. За горизонтом — столица, Гильдия, большой мир. Мир, который пока не знал, что в маленьком нищем баронстве на окраине королевства рождается технология, способная перевернуть тысячелетний порядок вещей.

Месяц. У меня был месяц.

Нужно было работать.