Пять дней с тех пор, как лагерь у Кривого оврага снялся ночью. Пять дней без вестей с тракта.

Гонец прискакал к полудню.

Не мальчишка из тех, кого Март расставил по дороге. Солдат. Коронный, в потёртом форменном камзоле с гербом Вейна на рукаве. Лошадь под ним была загнана до хрипа: бока мокрые, ноги дрожат, из ноздрей тянется нитка пены.

Олаф перехватил его у ворот. Я услышал голоса из кладовой и вышел во двор.

Солдат стоял, держась за столб ворот. Лицо серое от пыли и усталости. Он увидел меня и выпрямился, как будто тело вспомнило, что перед ним барон.

— Барон ди Валье?

— Я.

— Обоз... — он сглотнул. — Обоз с селитрой. Атакован на тракте. Вчера утром, за два часа до Кривого оврага.

Двор замер. Я слышал, как где-то за кузней Серт уронил глиняную форму. Слышал, как Олаф сделал шаг ко мне, потом остановился.

— Рассказывай, — сказал я. — Всё, по порядку.

Солдат облизнул потрескавшиеся губы.

— Двенадцать телег. Шесть мечников охраны, я седьмой, старший. Выехали по расписанию, шли королевским трактом. Утром подходили к повороту на Кривой овраг. Я знал, что вы поменяли маршрут, нас предупредили: на развилке уходить на северную тропу. Но до развилки не дошли.

Он замолчал, как будто собирая в голове то, что видел.

— Огонь пришёл сверху. Первая телега загорелась сразу, целиком, вместе с парусиной и грузом. Мы даже не поняли, откуда. Потом ветер. Сильный, плотный, как стена. Меня сбило с лошади. Двоих моих отбросило в канаву. Когда я поднялся, горело уже четыре телеги.

— Маги, — сказал я.

— Четверо. Может, пятеро. Один бил огнём, второй ветром. Третий и четвёртый стояли на обочине и держали что-то вроде стены. Щит. Прозрачный, чуть голубоватый. Мечи через него не проходили.

Щитовики. Двое щитовиков прикрывали группу, пиромант жёг телеги, аэромант рассеивал охрану. Чистая работа, как по учебнику.

— Убитые?

Солдат покачал головой.

— Нет. Ни одного. Мечники побиты, покалечены, у Хенрика сломана рука, у Фалька обожжено лицо. Но никто не убит. Они... не добивали. Когда все телеги загорелись, маги ушли. Быстро, по тракту на запад. Даже не оглянулись.

Не убивали. Специально не убивали. Рост не хотел коронной крови. Он знал, что убийство солдат Вейна превратит его из изгнанника в объект королевской охоты. А уничтожение груза, пусть даже казённого, формально оставалось спором о ресурсах, не о жизнях.

Умный. Расчётливый. Опаснее, чем фанатик, который бросается вслепую.

— На телеге что-нибудь оставили?

Солдат полез за пазуху. Достал обгоревший кусок пергамента. Я взял его двумя пальцами. Края чёрные, текст местами выжжен, но центральная строка читалась.

«Гильдия предупреждала. Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел.»

Почерк ровный, каллиграфический. Не полевая записка. Заготовленный текст, написанный заранее, в спокойной обстановке. Послание.

— Лор, — позвал я.

Лор появился из-за угла казармы. Он уже слышал. Прочитал записку. Лицо не изменилось.

— Послание королю, — сказал он.

— Послание всем. Каждый, кто работает с Валье, получает пепел. Март, торговцы, казённые обозы. Рост не уничтожает. Он изолирует.

Я посмотрел на солдата.

— Когда уехал?

— Сразу. Остальные тушили, что могли. Три телеги сгорели полностью. Пять повреждены, груз рассыпался. Четыре... может, удастся собрать. Но большая часть селитры высыпалась в грязь на обочине. Дождь шёл. Размыло.

— Сколько осталось?

— Может, треть. Может, четверть. Я не считал, барон. Уехал, как только понял, что дорога безопасна.

Треть. В лучшем случае четыре телеги из двенадцати. Остальное сгорело, рассыпалось, впиталось в грязь.

Я отпустил солдата. Олаф отвёл его к колодцу, дал воды и хлеба. Лошадь увели в конюшню.

Я стоял посреди двора и считал.

Текущий запас пороха: на три недели боевой готовности. Обоз должен был дать ещё на два месяца. Теперь, если дойдёт хотя бы треть, это ещё три недели сверху. Итого шесть недель. Полтора месяца.

Полтора месяца, через которые стволы превратятся в дубины.

Лор ждал в кабинете. Стоял у стены, руки за спиной, тетрадь зажата подмышкой.

— Барон. Рост ударил по обозу, а не по нам.

— Ударил по обозу, потому что это дешевле и безопаснее. Четверо магов против шести мечников и двенадцати телег. Никакого риска. Ни одного трупа. Чистая диверсия.

— Чистая. И политически грамотная. Солдаты живы, значит Вейн не объявит охоту. Груз уничтожен, значит Валье теряет порох. А записка на телеге работает как предупреждение для каждого возницы, который повезёт к нам следующий обоз.

— Возницы испугаются?

— Возницы считают деньги. Если за поездку в Валье можно получить огнём по голове, ставка вырастет втрое. Это не блокада, это удорожание.

— Что делаем?

Я сел за стол. Перед глазами стояли цифры. Три недели текущего запаса. Ещё три, если обоз дойдёт. Шесть недель.

— Три направления, — сказал я. — Первое. Остатки обоза. Что уцелело, нужно собрать и привезти. Отправь гонца к солдатам Вейна: пусть соберут всё, что осталось в телегах, в мешки и едут сюда. Пусть идут северной тропой через Бурелом, обходя Кривой овраг. Раст с группой должен быть где-то на развилке за Серой Бродой. Если они встретят обоз, пусть конвоируют.

Лор записал.

— Второе. Закупки. Март в Серой Броде. Через него нужно собрать селитру мелкими партиями у алхимиков, аптекарей, фермеров. Селитру используют для засолки мяса, для удобрений, для выделки кож. Она есть в каждом городе, по фунту, по два. Если собрать по фунту из двадцати мест, будет двадцать фунтов.

— Двадцать фунтов, — повторил Лор. — Больше тысячи выстрелов после очистки и смешивания.

— Больше тысячи лучше, чем ноль.

— Согласен. Третье?

Я посмотрел на него.

— Третье я держал в голове несколько дней. Эверт нашёл белую корку на стенах третьего яруса шахты. Я проверил образец даром. Калиевая селитра. Природное отложение, осевшее из грунтовых вод за столетия.

Лор поднял голову от тетради.

— Сколько?

— Эверт оценил стенку в двадцать шагов длиной. Корка местами в палец толщиной. Тридцать фунтов, может больше. Я уже дал Эверту приказ: поставить двух человек на этот участок, соскрести всё до камня.

— Тридцать фунтов. Это полторы тысячи выстрелов.

— Две с половиной, по нашему расходу. Шесть недель боевой готовности. Столько же, сколько обоз. Только не по тракту, не через засаду, не в телегах, которые может сжечь пиромант. Из нашей шахты, из-под нашей земли.

Лор закрыл тетрадь. Положил на стол.

— Барон. Рост ударил по самому уязвимому. По снабжению. Он думает, что отрезал нас от пороха.

— Он отрезал нас от внешнего пороха. Внутренний он не контролирует. И не знает, что он существует.

— Пока не знает.

— Пока не знает. Поэтому работу в шахте ведём тихо. Никому за пределами баронства о селитре на третьем ярусе знать не нужно. Для внешнего мира мы оказались в кризисе, запасы тают, обоз потерян. Пусть Рост думает, что победил. Пусть расслабится.

Лор встал.

— Пишу Расту?

— Нет. Расту пока не пишем. Он на тракте, любой гонец может быть перехвачен. Раст действует по последней инструкции: встречает обоз, конвоирует. Если обоз уже разгромлен, Раст это увидит сам. Пусть соберёт что осталось и ведёт в Валье.

— А Март?

— Марту напишу сам. Через мальчишку, которого Крис поставил на развилке. Если мальчишка ещё там.

Я спустился в шахту после обеда.

Третий ярус встретил сыростью и холодом. Масляная лампа в руке Эверта выхватывала из темноты неровные стены, подпорки из кривых брёвен, остатки старой рудной крепи. Здесь было тесно: ширина прохода не больше двух шагов, потолок местами нависал так низко, что приходилось пригибаться.

Эверт шёл впереди. Молча, уверенно, как человек, который знает каждый камень под ногами. За полгода работы в этой шахте он изучил её лучше, чем я свой кабинет.

— Вот, — сказал он и остановился.

Лампа осветила западную стенку. Белая корка покрывала поверхность камня неровным слоем: местами тонкая, как иней, местами толщиной в палец. В свете лампы она выглядела как застывшая пена, матовая, с мелкими кристаллическими вкраплениями.

Я подошёл ближе. Провёл пальцем по корке. Порошок осыпался на ладонь. Тот же состав, что в образце, который Эверт принёс несколько дней назад: калиевая селитра, с примесью кальция и натрия. Грунтовые воды столетиями просачивались через толщу известняка и глины, впитывая нитраты из старых выгребных ям, скотных загонов, помоек. Бактерии перерабатывали органику в нитраты, нитраты мигрировали вниз с водой и выпадали на сухих стенах выработки.

Процесс, который на Земле считался основой пороховой экономики Средневековья. Селитряные подвалы, селитряные ямы, селитряные стены. Целые города жили на том, что их подвалы потели нитратами.

— Эверт. Ты говорил двадцать шагов.

— Говорил. Но я прошёл дальше. — Он двинулся по проходу, и лампа вытянула из темноты продолжение стены. Белая корка тянулась и тянулась, огибая угол, уходя в боковой штрек. — Здесь ещё. И здесь.

Я шёл за ним, считая шаги. Двадцать. Тридцать. Сорок. Стена не кончалась. Корка где-то становилась тоньше, где-то утолщалась до двух пальцев. В одном месте, где стенка была сухая и ровная, отложения образовали плотную, почти монолитную плиту размером с ладонь.

— Сорок пять шагов, — сказал Эверт. — Дальше штрек завален, не пролезть. Но за завалом может быть ещё.

— Сорок пять шагов. И корка местами вдвое толще, чем ты говорил. Сколько это в фунтах?

Эверт почесал подбородок.

— Если соскоблить всё, до камня... шестьдесят фунтов. Может, семьдесят. Я считал осторожно, барон. Может и больше.

Семьдесят фунтов природной селитры. По нашему рецепту это около девяноста фунтов готового пороха. На один выстрел четверть унции. Девяносто фунтов, это больше пяти тысяч выстрелов. Три месяца боевой готовности для двадцати стрелков с полным учебным расходом.

Три месяца. Не шесть недель, как я считал час назад. Три месяца, если Эверт не ошибся. И он не ошибался. Горный мастер, который считает породу, ошибается редко, потому что каждая ошибка стоит обвала.

— Эверт. Ставь четверых на эту стену. Не двоих, как я говорил раньше. Четверых. Соскребайте всё, до камня. Складывайте в мешки. Не мешайте с пустой породой. Когда наберёте первые двадцать фунтов, поднимай наверх. Я очищу и переведу в порох.

— Барон. Четверых не могу. У меня все на каолине и на основном забое.

— Останови каолин на три дня. Селитра важнее шамота.

— Без шамота Зир не сможет менять тигли. Тигли горят за четыре-пять плавок, потом трескаются.

Я помолчал.

Шахта, литейка, кузня, шамот, тигли, сталь, селитра, порох. Каждый ресурс тянул за собой цепочку зависимостей. Убери одно звено, и через неделю остановится другое. На «Прометее» это называлось «узкое место». Здесь узким местом были люди.

— Два человека на селитру. Два на каолин. Основной забой временно на половину смены. Три дня. Потом вернёмся к обычному графику.

Эверт кивнул.

— И ещё. Завал в конце штрека. Можешь разобрать?

— Могу. Но нужны подпорки. Если за завалом пустота, свод может не держаться.

— Разбери. Осторожно, без спешки. Если там ещё селитра, мне нужно знать.

— Понял.

Мы поднялись наверх. Свет ударил по глазам. Я стоял у входа в шахту и дышал свежим воздухом, пока зрение привыкало.

Рост сжёг обоз. Рост думал, что перерезал нам горло. А у нас под ногами лежала белая жила, о которой он не знал и не мог знать.

Инженер не выигрывает войну одним ударом. Он выигрывает тем, что у него всегда есть запасной план. И план запасного плана.

Вечером я сидел в кладовой за кузней и писал письмо Марту.

Кладовая уже стала привычным местом. Каменные стены, низкий потолок, запах кузнечной гари. Лампа на деревянном ящике, заменявшем стол. Одеяло на лавке. Стопка бумаг под головой. Караульный у двери дышал ровно, не спал.

«Марту. Через мальчишку.

Обоз атакован. Селитра большей частью уничтожена. Рост работает по снабжению, а не по людям. Солдаты живы, записка для короля оставлена на телеге.

Задачи.

Первое. Собери селитру по мелким источникам. Алхимики, аптекари, фермеры, кожевники. Любое количество. Плачу серебром.

Второе. Если Крис рядом, пусть соберёт местные свидетельства: кто видел дым, магов на тракте, направление отхода. Показания солдат обоза пусть оформит при первой безопасной встрече. Протокол подписать и заверить.

Третье. Не паникуй. Порох будет.

Арморн.»

Третий пункт был для Марта лично. Торговец мыслил категориями товаров и потоков. Если поток прервался, торговец начинал нервничать. Мне нужен был спокойный Март, который работает, а не тревожный Март, который мечется.

Я сложил письмо. Запечатал.

Рядом лежал другой лист, начатый утром и оставленный. Ответ Крейн. Тот, что лежал готовый, запечатанный, я написал ещё до атаки. Теперь нужен был второй.

«Магистру Крейн. Конфиденциально.

Подтверждаю: группа Роста атаковала казённый обоз с селитрой на королевском тракте вчера утром. Селитра большей частью уничтожена. Охрана жива, коронной крови нет. Рост оставил записку для короля: «Гильдия предупреждала. Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел.»

Обращаю внимание Совета. Рост действовал четвёркой магов в координации: пиромант, аэромант, два щитовика. Нападение совершено на коронный обоз, идущий по расписанию казначея. Это не стихийный протест мага, а спланированная операция боевой группы.

Мой человек в Серой Броде собирает местные свидетельства. Показания солдат охраны будут оформлены при первой безопасной встрече и переданы следом.

Прошу ускорить голосование по статусу Роста. Каждый день без формального решения позволяет ему действовать от имени Гильдии, даже если Совет этого не признаёт.

Арморн ди Валье.»

Два письма. Два канала. Март работал в Серой Броде. Крейн работала в столице. Между этими двумя концами связи действовал Рост со своей четвёркой, и каждый день без ответа был днём, который он использовал.

Утро следующего дня начал с Бурта.

Стальной пробник лежал на наковальне: маленький цилиндр длиной в ладонь, с коротким каналом, с медной линией шва на стенке. Первый выстрел он уже выдержал. Сегодня нужны были ещё пять.

— Заряд, — сказал я.

Серт подал. Стандартный, по навеске аркебузного, с той же свинцовой пулей. Я зарядил пробник, установил в испытательный станок, натянул спусковой шнурок.

— Все назад.

Хлопок. Дым. Пуля ушла в дощатую мишень, расщепив второй слой досок. Пробник стоял в станке.

Я подошёл. Дар вошёл в структуру. Канал чуть-чуть расширился: две сотых линии, не больше. Эфирит на месте. Медь не отслоилась. Шов стабилен.

— Второй.

Зарядил. Выстрелил. Проверил. Канал расширился ещё на сотую. Приемлемо.

— Третий.

Зарядил. Выстрелил. Проверил. Без изменений. Канал стабилизировался, металл принял форму.

— Четвёртый.

— Пятый.

На пятом выстреле медная обкладка внутри канала чуть оплавилась. Я увидел даром тонкий шероховатый поясок, как после первого испытания. Не критично. Но если это будет нарастать, через сто выстрелов поясок превратится в наплыв, который начнёт цеплять пулю.

— Бурт. Смотри.

Я показал ему место. Бурт присел, приблизил лицо к каналу. Не видел, конечно. Медная шероховатость была толщиной в волос, глазу невидимая. Но я объяснил, и он кивнул.

— Можно снять?

— Можно. После каждых пятидесяти выстрелов зачищать канал шомполом с мелкой крошкой. Как мы делаем с бронзовыми стволами, только чаще.

— Пятьдесят выстрелов. У бронзы чистка после ста.

— Сталь плотнее, медь мягче. Зато ствол не раздувается, как бронзовый. Что лучше: чистить чаще или менять ствол раньше?

— Чистить.

— Именно.

Пробник прошёл пять выстрелов. Ещё пятнадцать до двадцати. Потом ресурсные испытания. Потом настоящий ствол.

Время, которого у нас, может быть, не было.

Поэтому я отменил последовательность. Пробник возьмёт оставшиеся выстрелы параллельно с ковкой настоящей заготовки: не неделя на одно, потом неделя на другое, а две работы в одно окно. Если пробник лопнет на десятом или пятнадцатом, я узнаю об этом раньше, чем настоящий ствол ляжет на стрельбище. Просчитанный риск, не паника.

После обеда я стоял в мастерской и смотрел на стеллаж.

Четыре стальных заготовки. Первые две: брак, музей ошибок. Третья: первая удачная полоса, прошедшая полный цикл ковки, закалки и отпуска. Четвёртая уже стала коротким пробником: ладонь стали, короткий канал, медная линия шва и впаянная эфиритовая полоска. Малая вещь, но именно она ответила на главный вопрос: держит ли сталь выстрел, не отходит ли медь, не рвёт ли эфиритовую впайку.

Для настоящего ствола нужен был следующий слиток.

Не пробник. Не огрызок длиной в ладонь. Полноценная заготовка, два локтя, с каналом, нарезкой и затравочным отверстием.

Не пробник. Не огрызок длиной в ладонь. Настоящий ствол, два локтя, с полноценным каналом, нарезкой и затравочным отверстием.

Я взял со стеллажа новый слиток. Пятый. Ещё грубый, без окончательной формы, но уже прошедший первую проверку даром: зерно мелкое, равномерное, без трещин. Материал годен.

Теперь его нужно было провести тем же путём, что и четвёртый, только без остановки на пробнике и без грубой ковки по уже посаженному шву. Сначала вытянуть чистую сталь под размер. Потом посадить медный переходный слой. Потом впаять эфиритовую полоску в стенку будущего ствола. И только после этого дать лёгкую правку, не ломая шов.

— Бурт. Пятый слиток. Куём сразу под ствол. Цилиндр длиной в два локтя, диаметром в три пальца, с запасом под стенку в палец после сверления. Сплошной, без отверстия. Канал будем делать потом.

Бурт подошёл. Взял слиток, повертел в руках. Прикинул.

— Из слитка в брусок, потом в цилиндр. Это больше работы, чем с четвёртым.

— Знаю. Сначала вытянем под размер. Без впайки. Чистая сталь. Когда форма ляжет, я сам сделаю медный переходный слой и посажу эфирит. После этого — только лёгкая правка, без грубой ковки по шву.

Бурт кивнул.

— Значит, сначала металл. Потом ваша тонкая работа.

— Именно. Спешить сталь не позволяет.

— Как в прошлый раз. Помню.

Он унёс слиток к горну.

Я сел на лавку у стены и закрыл глаза. Мана после проверки пробника восстановилась почти полностью, но голова была тяжёлая. Не от истощения. От количества вещей, которые нужно было держать в голове одновременно.

Сталь. Селитра. Рост. Обоз. Март. Крис. Раст. Пробник. Капсюль. Закалка. Медная обкладка. Шахта. Каолин. Тигли. Зир. Лор. Дозоры. Письма. Документы.

На «Прометее» Виктор Громов руководил отделом из тридцати инженеров и жаловался на перегрузку. Здесь он руководил баронством почти из сотни человек, производством, школой, разведкой, обороной, дипломатией и научной работой одновременно. И жаловаться было некому.

К вечеру Эверт поднял первую партию.

Три мешка. Я сам вышел к шахте, принял. Развязал первый, зачерпнул горсть: белый порошок с сероватым оттенком от глины, запах слабый, кисловатый.

Дар вошёл в кристаллическую структуру. Калиевая селитра — семьдесят процентов. Остальное — кальцит, глина, следы натриевой селитры. Для пороха нужна очистка.

Мешки я унёс в пороховую мастерскую, закрыл дверь, зажёг лампу.

Очистка селитры. Процедура, которую я проделывал десятки раз с покупным сырьём — принцип тот же, только грязнее.

Растворить порошок в горячей воде. Грязь и глина осядут на дно, чистый раствор сливают, воду выпаривают. Кристаллы, оставшиеся на стенках горшка, и есть очищенная селитра.

Я развёл огонь под чугунным котлом, залил воду, высыпал первый мешок и размешал деревянной палкой.

Через час взвесь осела. Прозрачный раствор я перелил в другой котёл, поставил на огонь и выпаривал медленно, держа концентрацию даром. Когда загустело, снял с огня и оставил остывать.

К утру на стенках котла наросли белые кристаллы — чистые, крупные, правильной формы. Калиевая селитра, чистота не меньше девяноста пяти процентов. Не хуже покупной.

Я соскрёб кристаллы и взвесил их на простых рычажных весах. Восемь фунтов из первого мешка. Второй и третий дадут ещё шестнадцать. Двадцать четыре фунта чистой селитры с первой партии.

Двадцать четыре фунта — это тридцать фунтов готового пороха, полторы тысячи выстрелов. Первая партия. Завтра Эверт поднимет ещё.

Я стоял в мастерской с горстью белых кристаллов в ладони и думал о Росте. Он сжёг двенадцать телег, чтобы оставить Валье без пороха. Через два дня у меня на ладони лежало сырьё на полторы тысячи выстрелов — выскребанное из стен собственной шахты.

Вот в этом и расходились фанатик с инженером. Один разрушал то, что видел. Другой находил то, чего видеть не умел.

Бурт ковал стальную заготовку два дня.

Я не стоял над ним. Заходил трижды в день — утром, после обеда и вечером. Проверял даром структуру, показывал проблемные зоны, поправлял температуру. Бурт работал молча, ровно, не торопясь. Четыре удара, горн, четыре удара, горн — ритм, который сталь принимала.

К исходу второго дня на наковальне лежал стальной цилиндр. Не идеальный — сечение чуть неравномерное, с одной стороны на волос толще, чем с другой; поверхность местами шероховата. Но форма правильная: длина два локтя, диаметр три пальца. Без трещин и расслоений.

Впайку я делал уже после ковки, когда форма легла. Сначала медный переходный слой, потом эфиритовая полоска в стенку будущего ствола, потом только лёгкая правка без сильных ударов по шву. Теперь медная линия шва с эфиритом тонкой полоской выходила наружу, ровная, без вспучивания.

— Сверление, — сказал я.

Резцовый станок стоял в углу мастерской. Деревянная рама, ременный привод, стальной резец на подвижной каретке. Бурт собрал его три недели назад. Для бронзовых стволов станок работал хорошо, нарезая грубые канавки. Для сверления стального канала нужен был другой резец.

Я достал из шкатулки закалённое сверло. Стальное, спиральное, с двумя режущими кромками. Сделал его на прошлой неделе из обрезка третьей стальной заготовки: закалил, отпустил, заточил даром до бритвенной остроты. На «Прометее» такие свёрла были расходным материалом. Здесь — штучный инструмент, единственный в своём роде.

— Зажимай.

Бурт зажал заготовку в станок. Я поставил сверло. Привод пока не пускал — для первого прохода нужен был точный контроль, а не скорость.

Я взялся за рукоять привода и начал вращать — медленно, ровно. Сверло коснулось торца. На поддон посыпалась стальная стружка, тонкая, витая. Дар вошёл в точку контакта: я чувствовал, как резец врезается в металл, как сталь расходится перед ним, как стружка отделяется от тела.

Медленная работа. Сантиметр в минуту. На два локтя канала уйдёт часов шесть. Это грубое сверление. Чистовая доводка, выравнивание стенок, полировка — на мне, даром. Нарезку потом пройдём станком.

Грубое механическое сверление вместо полного прожига даром. Та записка, которую я сделал на полях расчёта неделю назад. Не «больше работать», а «работать умнее». Дар на финиш и точность, механика на грубую работу.

— Бурт. Когда я устану, продолжишь. Я покажу темп и нажим. Главное: не спеши, не дави. Сверло должно резать, а не ломать.

— Понял.

Через два часа я передал привод Бурту. Руки дрожали от однообразного вращения. Сверло прошло треть канала. На поддоне лежала горка стружки — блестящая, серебристая. Каждый завиток говорил, что сталь поддаётся.

Бурт вращал медленнее меня, зато ровнее. Руки у него были сильнее и привычнее к монотонной работе. За три часа он прошёл ещё треть. Последнюю я взял на себя и закончил к вечеру.

— Хватит на сегодня. Чистовую доводку сделаю ночью.

Бурт кивнул, снял заготовку со станка. Я взял её в руки, посмотрел в канал. Отверстие грубое, с заусенцами, с лёгким смещением оси — нормально для грубого прохода. Доводка даром выровняет всё за час. Может, за два — сталь плотнее, мана тратится быстрее.

Я положил заготовку на стеллаж — рядом с пробником, обломками, первыми неудачными слитками. Музей брака и музей удач. Через день они сольются в одну вещь — первый стальной ствол баронства Валье.

Канал я доводил ночью.

Не из героизма — из расчёта. Ночью кузня пустая, никто не отвлекает. Мана восстанавливалась за день полностью, к полуночи у меня был полный резерв.

Заготовка лежала на каменном столе, зажатая в тисках. За спиной горела лампа, ровный свет ложился на стенку. У двери стоял караульный.

Я положил руку на торец заготовки и вошёл даром в канал.

Стенки грубые. Заусенцы, борозды от сверла, мелкие задиры. Ось канала чуть смещена: на входе отклонение в четверть линии, к середине выправляется, к выходу снова уходит. Нормально для ручного сверления.

Я начал работать. Атом за атомом, слой за слоем. Убирал заусенцы, сглаживал борозды, выравнивал стенки. Дар скользил по внутренней поверхности канала, как резец по дереву, — только вместо дерева сталь, а вместо резца — воля на молекулярном уровне.

Ось. Самое важное. Кривой канал — кривой полёт пули. Я выпрямлял её миллиметр за миллиметром, перестраивая кристаллическую решётку так, чтобы канал шёл строго по центру. Работа тонкая: от неё гудела голова и немели пальцы.

Через полтора часа я остановился. Мана упала до четверти. Сталь забирала больше, чем бронза: каждый атом железа сидел в решётке плотнее, упрямее, и сдвигать его стоило дороже.

Я отпустил дар, посидел, выпил воды. Подождал двадцать минут, пока мана чуть восстановится, и вошёл снова.

Ещё полтора часа. Ещё четверть маны.

К трём часам ночи канал был готов. Гладкий, ровный, отклонение оси — не больше десятой линии. Не идеально, но лучше любого бронзового ствола из тех, что я делал.

Оставалась нарезка. Но её можно пройти станком завтра. Грубые канавки, шаг в тридцать два калибра, четыре нареза. Потом доводка даром — выровнять кромки, углубить до нужного профиля, зачистить.

Я вернул заготовку на стеллаж. Руки тряслись. Голова — пустая, лёгкая, как после трёх ночей без сна.

— Барон. Воды? — караульный подошёл с кружкой.

— Спасибо.

Выпил. Сел на лавку. Прислонился к стене.

Стальной ствол. Первый в Аркене. Ещё не готовый — без нарезки, без затравочного отверстия, без замка. Но канал есть, стенки есть, эфирит на месте. Завтра нарезка, послезавтра сборка, через три дня выстрел.

Три дня до первого стального выстрела.

Если мы доживём.

Утром пришёл второй гонец.

На этот раз мальчишка — один из тех, кого Март расставил по дороге. Запыхавшийся, растрёпанный, с грязными ногами.

— Барон! От Криса!

Записка. Почерк Криса, ровный, чёткий.

«Барон. Протокол составлен. Показания четырёх свидетелей записаны, подписаны, заверены печатью старосты Серой Броды. Описание атаки, приметы магов, характер повреждений. Март нашёл двух аптекарей и одного фермера с селитрой: всего девять фунтов. Отправляю с ближайшей оказией.

Рост и его группа после атаки ушли на запад. По моим прикидкам, в сторону Валлена или дальше. Лагерь у Кривого оврага пустой, кострище холодное.

Раст с группой не успел перехватить: он держал развилку и северную тропу, как было приказано, а Рост ударил западнее лагеря, до точки, где Раст мог накрыть тракт. Ночной дождь размыл следы, поэтому группа вышла к обозу уже после отхода магов. Четыре телеги уцелели, ведёт их северной тропой. Будут в Валье через три дня.

Крис.»

Четыре телеги. Треть обоза. Плюс девять фунтов от Марта. Плюс двадцать четыре фунта из шахты, уже очищенных. Плюс то, что Эверт поднимет за следующие дни.

Я сложил записку. Положил к остальным.

Рост ушёл на запад. Отработал — отошёл. Как диверсант, который бьёт и растворяется. Ответного удара он ждать не будет. Появится снова, когда найдёт следующую цель.

Серая Брода. Склад Марта. Торговые связи. Всё, через что Валье дышало.

Я достал чистый лист. Написал:

«Лору.

Рост отошёл на запад после атаки на обоз. Следующая вероятная цель: Серая Брода, узел торговой сети Марта. Нужно усилить охрану Марта. Предлагаю: двое стрелков с аркебузами на постоянной основе при Марте в Серой Броде. Вооружение из текущего парка. Людей подбери из второй учебной группы, которая ближе к выпуску.

Арморн.»

Записку я положил на стол. Лор зайдёт, прочитает, исполнит — без лишних слов и обсуждений. Он давно перестал спрашивать «зачем». Спрашивал «когда» и «кого».

Нарезку станок прошёл за четыре часа.

Бурт крутил привод, я контролировал резец. Четыре канавки, шаг в тридцать два калибра, глубина в треть линии. Грубые, неровные, с заусенцами. Бронзовые стволы станок нарезал чище: бронза мягче, резец идёт ровнее. Сталь сопротивлялась, резец подрагивал, и канавки получались с волнистым дном.

Не страшно. Доводка даром займёт ещё час. Час маны на то, чтобы выровнять кромки, углубить нарезы до правильного профиля, зачистить поверхность. Бронзовые стволы я доводил за полчаса. Стальные, как и всё остальное, стоили вдвое дороже.

Я доводил после обеда. Тихо, в мастерской, при закрытых дверях. Караульный снаружи. Лампа. Руки на стволе. Дар внутри.

Нарезы ложились один за другим. Четыре спиральные канавки, уходящие от казённой части к дульному срезу. Каждая закручивала пулю — гироскопическая устойчивость в полёте. На «Прометее» нарезные стволы делали на станках с ЧПУ за минуты. Здесь — руками и даром, и каждый ствол был штучным.

Но теперь не только руками и даром. Резцовый станок взял на себя грубую работу — я только чистил. Между мастерской и заводом разница как раз в этом: грубое делает механизм, тонкое — мастер. Выбывает мастер — механизм всё равно работает. Грубо, но работает.

К вечеру ствол был готов.

Я держал его в руках. Стальной цилиндр длиной в два локтя, гладкий нарезной канал, тонкая медная линия шва на стенке, затравочное отверстие у казённого среза. Тяжелее бронзового, но не намного — стенки можно было сделать тоньше при той же прочности.

— Бурт. Замок.

Бурт принёс кремнёвый замок — стандартный, из тех, что Хорст делал серийно. Я прикрутил его к стволу, проверил прилегание, подогнал даром зазор между затравочным стержнём и полкой.

Ложа. Деревянная, грубая, из того запаса, что Хорст хранил в сушилке. Я посадил ствол в ложу, закрепил тремя стальными скобами.

Первое стальное ружьё баронства Валье лежало на верстаке.

Не красивое. Не изящное. Грубое, тяжёлое, со следами ковки на стволе и царапинами от станка на ложе. Но рабочее. Рабочее, как был рабочим первый бронзовый ствол два года назад — когда я выстрелил из него в стену кузни и Бурт отшатнулся от грохота.

— Стрельбище, — сказал я.

На стрельбище собрались пятеро: я, Бурт, Лор, Олаф и Серт.

Вечернее солнце висело низко, тени по склону длинные. Мишень — в десяти шагах для первого выстрела. Дальность проверим потом. Сначала надо убедиться, что ствол не разорвёт.

Я зарядил. Порох, пыж, пуля, шомпол — привычные движения, сотни раз отработанные с бронзой. Но руки чуть дрожали. Не от страха. От того, что после этого выстрела начиналась другая линия.

Бронза была мостом. Сталь — дорогой.

Я поднял ружьё. Приложил к плечу. Прицелился.

— Все назад, — сказал Лор.

Дёрнул спуск.

Звук был другим. Не бронзовый хлопок — глуховатый, раскатистый. Резкий, высокий, с металлическим призвуком. Будто кто-то ударил по большому колоколу и тут же зажал его ладонью. Короткий и чистый.

Отдача мягче. Ствол не дёрнулся, а толкнул — плавно, коротко. Бронза при выстреле вибрировала, гудела, передавала удар в плечо рваной волной. Сталь — единым импульсом, коротко и закончено.

Пуля ушла в мишень. Доска расщепилась. Я опустил ружьё.

Дар вошёл в ствол. Канал цел. Нарезы на месте. Стенки не раздуты, не деформированы. Эфирит стабилен. Медный шов стабилен.

Бурт стоял рядом. Я посмотрел на него — он смотрел на ствол. Молчал. Десять секунд. Двадцать.

Потом сказал:

— Другой звук.

— Другой звук. Другая отдача. Другой металл.

— Бронза кончилась, барон?

— Нет. Бронза останется. Для учебных, для гладкоствольных, для массового выпуска. Серт продолжит лить бронзовые стволы, как лил. Но сталь будет для боевых. Для нарезных. Для тех, кто стоит в первой линии и стреляет в магов.

— Сколько таких можете сделать?

— Один в неделю. Пока. Ковка два дня, сверление день, доводка ночь, нарезка полдня, сборка полдня. Если Зир будет давать по слитку каждые два дня, а ты ковать без перерыва, к концу месяца у нас будет четыре стальных ствола.

— Четыре, — повторил Бурт.

— Четыре за первый месяц. Потом темп вырастет. Ты научишься ковать быстрее. Я научусь доводить экономнее. Через три месяца, может быть, два ствола в неделю.

Лор стоял в стороне. Тетрадь у него была открыта, но он не писал. Смотрел на ствол, на меня, опять на ствол.

За два дня ковки мы добрали пробник до двадцати выстрелов: медь шероховатилась, но шов держал.

— Барон, — сказал он. — Сколько выстрелов он выдержит?

— Не знаю. Пробник прошёл двадцать без разрушения. Полноценный ствол толще, прочнее. Теоретически, тысяча. Практически, проверим.

— Тысяча выстрелов. У бронзового пятьсот.

— Пятьсот до замены. У стального тысяча до замены. Вдвое больше стрельб на обучение. Вдвое меньше работы на замену. И точность выше: нарезы в стали держат профиль дольше, чем в бронзе.

Лор записал. Закрыл тетрадь.

— Барон. Рост сжёг обоз, чтобы оставить нас без пороха. А мы в это время сделали оружие, против которого его щитовики бессильны на четырёхстах шагах.

— Рост ударил по тому, что видел. По телегам на тракте. По мешкам с селитрой. По внешнему снабжению. Он не видел шахту. Не видел стальной горн. Не видел пробник на стрельбище. Он видел только свой план и свою записку на горящей телеге.

— «Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел», — процитировал Олаф.

— Пепел, — сказал я. — А из пепла, если знать химию, можно получить поташ. Из поташа, щёлочь. Из щёлочи, мыло. Из мыла, глицерин. Из глицерина... впрочем, это задача на следующий год.

Олаф не понял. Лор, кажется, понял, но промолчал.

Я поставил ружьё на стеллаж. Первое стальное — рядом с шестьюдесятью двумя бронзовыми. Одно против шестидесяти двух. Но это одно было первым стальным рельсом, положенным на деревянную дорогу. Остальные лягут следом.

Ночью я не писал. Не чертил. Не считал.

Лежал на лавке в кладовой за кузней и смотрел в потолок. Караульный у двери дышал ровно. За стеной спал Бурт, тихо посапывая. За другой стеной тлел горн, в котором завтра утром будет греться пятый стальной слиток.

Обоз потерян. Рост ударил. Селитра в шахте найдена. Стальной ствол готов. Четыре телеги с остатками обоза идут северной тропой, через три дня будут здесь. Раст ведёт их с группой. Март и Крис в Серой Броде собирают местные свидетельства и селитру.

Система не рухнула. Получила удар и устояла. Не потому что я гений — потому что у каждой проблемы был готов ответ ещё до того, как она возникла. Шахтная селитра была записана на полях тетради за четыре дня до того, как Рост сжёг обоз. Стальной пробник прошёл испытания раньше, чем стало ясно, что бронзовых стволов может не хватить.

Инженер не предсказывает будущее. Он готовит к нему несколько ответов и надеется, что хотя бы один окажется в точку.

В столице к этому времени уже должны были голосовать по статусу Роста. Крейн получит мои письма к следующему этапу. Протокол Криса — днём позже. Если Совет проголосовал за приостановку статуса, Рост стал официально вне закона. Если нет, если Дайн и его люди заблокировали голосование, Рост остался в серой зоне, где его действия можно трактовать как угодно.

Но это уже не моя война. Моя война была здесь — в кладовой за кузней, на стеллаже с одним стальным стволом и шестьюдесятью двумя бронзовыми. И в шахте, где четверо рабочих соскребали белую корку со стен. И на верстаке, где лежал чертёж капсюльного замка, который через две недели превратит стальное ружьё в оружие следующего поколения.

Документ важнее тела. Ствол важнее записки на горящей телеге.

Я повернулся на бок. Камень под бедром привычно нагрелся. За дверью прошли шаги: смена караула. Кто-то негромко сказал: «Всё тихо». Кто-то ответил: «Принял».

Завтра пятый слиток. Второй полный цикл очистки селитры. Бурт начнёт ковать вторую заготовку, Лор подберёт двух стрелков для охраны Марта, Раст будет на день ближе к Валье с четырьмя уцелевшими телегами.

Каждое «завтра» было ответом на удар Роста. Не одним ответом, а десятью — день за днём, слиток за слитком, фунт за фунтом, выстрел за выстрелом.

Рост сжёг обоз и оставил записку. Валье ответило сталью и белой жилой в стене шахты.

Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в темноту, — голос караульного:

— Спите, барон. Я смотрю.