Грамоту принесли после полудня. На четырёх листах уместилось то, ради чего Теодор задержал меня в Аркенбурге ещё на день: Валье нельзя было делить, отдавать за долг или передавать новому владельцу вместе с мастерскими. Если я погибну или пропаду, Олаф продолжит управлять баронством от имени короны. Лор сохранит арсенал, школу и право принимать оружие. Велль будет сверять казённую долю по тем же книгам, которыми мы уже пользовались.

Я перечитал листы дважды. Ладонь ещё тянуло под повязкой, поэтому я писал медленно и посадил кляксу возле своего имени.

— Валье останется целым, — сказал Теодор.

Он стоял у окна и смотрел, как писец посыпает подпись песком.

— Если я исчезну.

— Именно. Мастерские, шахту и землю не разделят, пока корона решает вопрос о наследовании. Сейчас это важнее.

Я поставил печать Валье. Теодор приложил коронную рядом. Третью копию Велль забрал в казённый архив, вторую сложили для Лора, первую я убрал в кожаный тубус.

Крейн ждала во дворе у двух осёдланных лошадей. Рядом стоял узкий ящик, обитый медью. Тетрадь Тальса в кожаном чехле она привязала к седлу.

— Совет отпустил вас? — спросил я.

— В решении записано: проверить расход эфирита. Так Совету проще объяснить мою поездку.

— А на сколько дней?

— На сколько потребуется, чтобы вы не сожгли двойное гнездо в первый же час.

Мы выехали до вечерней стражи. Бурт и Зир ушли накануне утром, но их подвода была тяжёлой. Два опечатанных короба лежали поперёк настила на войлочных подкладках. Отдельно везли эфирит, оправку, фурму и книгу режимов. Быстро такой груз не шёл.

Первую ночь мы провели на коронной станции. На второй день начался мелкий дождь. Глина налипала на копыта, плащ тянул плечи, а к вечеру вода добралась под ворот. Крейн не жаловалась. Она только дважды потребовала остановиться и проверить пломбы на своём ящике.

Бурта мы догнали на третий день у Серой Броды. Подвода стояла возле постоялого двора с поднятым левым колесом. Бурт давил на длинный рычаг, приподнимая ось, а Зир лежал под телегой и подводил новую деревянную прокладку.

— Могли подождать кузнеца, — сказал я, спешиваясь.

— Ждали, — отозвался Бурт. — Он посмотрел и принёс топор. Топор у меня свой.

Один из двух королевских стражников показал дорожный лист. Пломбы на коробах совпадали, эфирит никто не открывал. Колесо село на ось ровно, но Бурт велел снять часть груза и перенести на вторую телегу, которую мы наняли у хозяина постоялого двора. За неё пришлось заплатить. Велль потом потребовал бы расписку, и я взял её у хозяина, пока тот ещё помнил названную сумму.

Дальше мы шли вместе. Возле Серой Броды дорога держала, за ней две низины размыло. Лошадей выводили по одной, под колёса клали хворост. На шестой день порвался ремень у короба с оправкой. Бурт заметил это по стуку, остановил телегу и заменил ремень, прежде чем дерево успело разбить угол ящика.

Крейн каждый вечер ставила рядом со своим ложем измерительный кристалл. Обычно внутри шёл один тусклый отсвет. На седьмую ночь он раздвоился на миг и снова стал цельным.

— Близко? — спросил я.

— Нет. Дождь попал на оправу.

Она вытерла медь сухой тряпицей и повторила проверку. Отсвет больше не делился.

В Валье мы вошли на девятый день после выезда Бурта и Зира из столицы. У ворот стоял Олаф. Он дождался, пока Лор сверит пломбы с дорожным листом, и только потом протянул мне руку.

— Долго.

— В срок.

— Для столицы, может быть.

Во дворе пахло мокрым углём и навозом. У навеса лежали новые ложи, связанные по десять. Рядом в промасленной рогоже ждали коронные замки. Их было немного: три комплекта для проверки и ещё семь, которые Лор не принял из-за разной высоты затравочных полок.

Он показал их сразу.

— На бумаге один размер, — сказал Лор. — На железе три.

— Кто подгонял?

— Никто. Ждали вас.

— Зря.

Лор нахмурился.

Я передал ему грамоту.

— Теперь такие решения ваши. Брак записывать и возвращать. Годное пускать дальше. Меня ждать не надо.

Олаф прочёл начало, потом медленно прошёл весь лист, ведя ногтем по строкам. На месте, где стояло его имя, он задержался.

— Пожизненно, — сказал он.

— Если не откажетесь.

— Поздно спрашиваете.

Он свернул грамоту и отдал Лору. Тот не улыбнулся. Приказал Генцу сделать две копии и одну положить в железный сундук арсенала.

Зиру дали отдельную комнату и запретили входить в мастерскую до следующего утра. Он спорил недолго. За девять дней дороги даром он не работал, но тряска, холод и две ночи под телегой сделали своё. Когда он снял сапоги, пальцы на ногах побелели от сырости.

Первый короб вскрыли без Зира. Лор назвал номер, Генц нашёл его в дорожном листе, Бурт снял войлок. Заготовка выглядела законченной только снаружи: тяжёлая стальная болванка с закрытым эфиритовым швом у казённой части. Канала внутри не было.

Бурт установил её на сверлильный станок. Первые полдня ушли на выверку. Он пропустил через направляющие контрольный прут, проверил центры с двух сторон и дважды передвинул заднюю опору. Я стоял рядом до первого оборота, потом ушёл с Олафом к шахтной книге.

За время моего отсутствия вода поднялась на четверть локтя после двух дождей, но новый отводный желоб справился. Уголь приходил с задержкой в день. Серт забраковал один тигель из шести. В оружейной книге Лора прибавилось восемь кремнёвых комплектов и ни одного принятого стального ствола. Он не записал столичные заготовки в готовое оружие. Так и должно было быть.

К вечеру сверло прошло половину длины заготовки. Бурт остановил станок, хотя мог продолжать при свете ламп.

— Ночью рука устанет, — сказал он. — Утром поведу криво и буду объяснять, что виноват металл.

На следующий день Бурт переставил заготовку и повёл сверло с другой стороны. Два прохода сошлись в середине без заметной ступени. Внутреннюю поверхность промыли маслом, протолкнули белую шерсть и осмотрели её на тёмные металлические крупинки. Потом Бурт провёл по каналу длинный щуп с узким крючком. На месте шва крючок не цеплялся. Бурт ввёл со стороны дула маленькую полированную пластинку на длинном пруте и повернул её возле шва. Серт направил свет лампы в казённую часть. В отражении было видно, что медь нигде не выступает в канал.

— Первый прошёл, — сказал Бурт.

— Первый прошёл осмотр, — поправил Лор. — До ствола ещё два дела.

Нарезку закончили на третий день после приезда. Раст оставался с Вейном у Сухого кряжа. Лор назначил на пробу одного из арсенальных стрелков, который уже принимал бронзовые ружья и умел работать из-за укрытия. Ствол закрепили на тяжёлой колоде за земляным валом. К спуску привязали шнур.

Первый выстрел дали обычным зарядом. После него Бурт промыл канал и ещё раз прошёл щупом по шву. Второй заряд был двойным. Стрелок лёг за насыпью, обмотал шнур вокруг рукавицы и потянул.

Удар двойного заряда отдался в груди и под ногами. Из-за вала посыпались комья. Мы выждали, пока дым уйдёт к канаве, и только тогда подошли.

Колодка треснула у заднего болта. Ствол остался цел. Лор проверил казённую часть, провёл ногтем по медному переходу и поставил рядом с номером короткую приёмочную черту.

Вторую заготовку провели тем же порядком. На сверлении ушло на полдня больше: резец начал брать сталь хуже, и Бурт сменил его, не дожидаясь, пока канал уведёт в сторону. Внутри шва нашли тонкую медную полоску. Она лежала ровно, не выступала и не цепляла щуп. После двойного заряда ствол выдержал. Лор поставил вторую черту.

Зир всё это время готовил третью впайку. Он размечал в книге время, сушил уголь и проверял фурму короткими подачами. Бурт выточил новый прижимной башмак. Я осмотрел паз и оправку вечером, но к самой работе не пришёл.

— Начнёте после рассвета, — сказал я. — Остановитесь, если температура уйдёт за любую отметку, записанную в книге. Заготовку не спасать.

— А вы где будете? — спросил Зир.

— На северном отводе. Эверт обещал показать, почему у него опять осыпается край.

Бурт положил ладонь на винт прижима.

— Удобно.

— Что именно?

— Если испортим, вас рядом не будет. Не сможете помешать нам честно записать брак.

Я ушёл до первой подачи воздуха. На северном отводе Эверт действительно потерял часть стенки: вода вымыла глину под каменной кладкой. Мы сняли два ряда, подсыпали щебень и переложили участок. К полудню руки покрылись серой грязью, повязка на ладони промокла. Я сменил её в сторожке и не послал человека в мастерскую.

Лор пришёл сам перед вечерней стражей. На рукаве у него белела меловая пыль.

— Впайку закончили. Запись режима закончена и подписана. Бурт запретил вскрывать оправку до полного остывания.

— Отклонения?

— На середине нагрев дошёл до верхней медной температурной отметки. Зир закрыл горячий поток и держал охлаждение дольше на двадцать счётов. Записал.

— Кто приказал?

— Никто. Так написано в книге.

Заготовку вынули утром. Медный переходный слой лёг по кругу без наплыва. Эфирит не сдвинулся. Серт распилил контрольный выступ, который Бурт оставил рядом со швом, и отполировал срез. Выступ прошёл тот же нагрев, но его можно было разрезать, не повреждая заготовку. Пустот не нашли.

Я не касался металла даром. Провёл пальцем по холодной стали и отошёл.

— Дальше сами, — сказал я.

Третий канал сверлили уже без меня. В тот день Олаф собрал старост, Лор принимал две партии свинца, а я сверял копии книг Велля и Валье. Несовпадение нашлось в замке с номером семнадцать: в Аркенбурге его записали годным, но выступ спускового механизма оказался слишком высоким и не входил в выборку ложа. Деталь не стали подгонять. Уложили в обратный короб с листом причины.

Через четыре дня я был у шахтного склада, когда со стрельбища донёсся первый выстрел. Второй ударил позже и тяжелее. Это была двойная проба. Я остался с Эвертом у складской книги. Если бы мастера ждали меня после каждого шага, весь опыт ничего бы не стоил.

Лор принёс ствол вечером. Рядом со стволом он положил приёмочный лист, подписанный арсенальным стрелком, Буртом, Сертом и самим Лором. В листе стояли отметки о сверлении, внутреннем осмотре, нарезке и двух выстрелах. После двойного заряда крепёжная колодка треснула, ствол остался цел.

Бурт провёл щуп через канал. Щуп не зацепился. Серт ещё раз осмотрел переходный слой и не нашёл трещин. Лор поставил третью приёмочную черту и только после этого вписал три номера в графу готовых стволов.

— Теперь три, — сказал Зир.

Он сидел на перевёрнутом ведре, вытянув ноги.

— Теперь три принятых ствола, — ответил Лор. — Не три удачных шва.

Коронные комплекты принесли в сборочную. Первый замок сел на место, но передний винт оказался длиннее на две нитки. Бурт не взял напильник. Он отметил винт красным мелом и заменил деталь из запасного короба. У второго ложа пришлось углубить выборку под казённую часть. Лор записал полтора часа ручной работы. Третий комплект собрали без переделки.

Мы выстрелили из всех трёх обычными зарядами. Затем Генц перенёс номера в книгу Лора и сверил их с копией Велля. Только один комплект прошёл без подгонки. Два других стали годными, но не могли служить доказательством одинаковой коронной меры.

— В столицу уйдёт правда, — сказал Лор. — Один сошёлся. Два потребовали рук.

— И причины.

— Уже записаны.

Одно собранное ружьё оставили на эталонной стойке. Два других заперли для следующего обоза. Их разрешили выдать только после того, как Велль внесёт исправленные размеры в столичный лист и вернёт подтверждённую копию. Цепь уже работала: детали пришли из столицы, стволы приняли в Валье, номера сошлись в двух книгах. Но два комплекта из трёх потребовали ручной подгонки. Лор и Велль могли исправить размеры без меня, хотя до устойчивого выпуска оставалась ещё одна проверка.

На следующее утро Олаф не пришёл за приказами. Он отвёл людей на шахту, сам снял меру воды и распорядился укрепить северный отвод. Лор вернул ещё два замка, принял партию кремней и назначил арсенальному расчёту следующую пробу. Бурт разобрал оправку, Зир лёг спать после ночной проверки угля. Я узнал обо всём из записей к полудню.

Крейн ждала меня в старой каменной кладовой за кузницей. На полу стояла небольшая стальная рама, которую Бурт собрал по рисунку Тальса. В углах лежали медные прокладки. Эфирита взяли столько, сколько помещалось на кончике узкой ложечки. В центре рамы Крейн положила железную шайбу с тремя насечками. Одни песочные часы стояли внутри, другие рядом на камне.

— Это проверка отклика, — сказала она. — Не переход.

— Я помню.

— Скажите ещё раз.

— Мы не знаем, что откроется. Не знаем, откроется ли вообще. Если кристалл покажет второй отклик, мы прекращаем нагрев и сравниваем часы.

Бурт затянул четыре прижима по своим отметкам. Зир подал тёплый поток через узкую фурму. Я коснулся рамы даром там, где медь подходила к эфириту.

Сначала ничего не произошло. Кристалл Крейн светился ровно. Песок сыпался в обоих часах. Зир поднял нагрев до первой отметки.

В раме отозвался металл. Я чувствовал сталь, медь, зерно эфирита. Потом рядом появился ещё один отклик. Он не шёл от рамы и не был похож на дар Крейн или Зира. Его нельзя было найти рукой, но он отзывался в том месте памяти, где оставались бетонный пол, запах машинного масла и белая цифра семь на железной двери.

Свет внутри кристалла разделился на две полосы.

— Держать? — спросил Зир.

— Нет. Уводи жар.

Он открыл обходной канал. Бурт ослабил прижимы на четверть оборота. Свет в кристалле погас не сразу. На несколько ударов сердца я перестал ощущать неровные плиты кладовой. Под ногами появилась гладкая твёрдая поверхность. Где-то рядом сухо щёлкнуло, хотя здесь нечему было издать такой звук. Потом всё вернулось.

Шайба осталась внутри рамы. Эфирит потемнел и раскрошился при касании. Во внутренних часах осталось примерно на десятую часть больше песка, чем в наружных, как и писал Тальс.

Крейн пересыпала песок обратно и повторила сравнение.

— Второй отклик был, — сказала она. — Он держался после снятия жара.

— Потому что я его удерживал.

— Или отклик сам не отпускал вас. По одному опыту мы этого не различим.

Бурт поднял шайбу щипцами. Насечки остались на месте, металл не нагрелся.

— Значит, завтра поставим раму больше? — спросил он.

— Завтра вы сначала проведёте обычную смену без меня, — сказал я.

Он посмотрел на меня, затем на пустой серый паз, где лежал эфирит.

— А потом?

Я вынул из кармана стальную мерку с медной риской. Бурт сделал её ещё до столицы, когда мы проверяли глубину переходного слоя. Она помещалась в ладони.

— Потом соберём раму по размеру человека. Эфирита хватит на одну попытку. Если второй отклик снова будет связан со мной, я войду.

Крейн закрыла тетрадь Тальса.

— Гарантии нет.

— Знаю.

— Вернуться сюда вы, вероятно, не сможете.

Я посмотрел через открытую дверь во двор. Лор спорил с поставщиком кремней. Олаф вёл людей к северному отводу. Генц нёс дневную ведомость прямо к Лору, не заходя ко мне.

— Поэтому сегодня вы ничего не собираете, — сказал я. — До вечерней стражи двор работает обычным порядком. Если кто-нибудь придёт за моей подписью там, где достаточно подписи Лора или Олафа, опыт отменим.

Бурт убрал мерку в мой карман.

— Это нечестная проверка.

— Другой у нас нет.

До вечера ко мне пришёл только посыльный от ворот. Он принёс письмо Вейна с полевой печатью штаба и датой шестидневной давности. Таренский король ещё не ответил. Перемирие держалось.

Я расписался за письмо. Лор и Олаф внесли дневные записи и закрыли свои книги собственными подписями.