Пушкину было двадцать лет, когда он окончил свою поэму «Руслан и Людмила». Он начал ее в Царскосельском лицее и продолжал, как он сам писал в предисловии ко второму изданию, «среди самой рассеянной жизни» в Петербурге.

Поэма имела успех необыкновенный. Первый поэт того времени — Жуковский, считавшийся учителем Пушкина в поэзии, подарил ему свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя в тот высокоторжественный день, в который он окончил поэму «Руслан и Людмила», 1820, марта 26, великая пятница».

Молодежь была в восторге от пушкинской поэмы. За Пушкиным надолго установилось прозванье «певца Людмилы и Руслана». В дворянскую литературу влилась вместе с пушкинской поэмой свежая струя народной поэзии. Перед изумленными читателями раскрылись накопленные веками неистощимые богатства народного творчества. Народные сказки и былины засверкали новым светом, украшенные гением молодого поэта. Сказки причудливо сплетались в пушкинской поэме с былинами, образуя гармоническое целое, объединенное общей мыслью. Добрые и злые волшебники, похищение красавицы Людмилы, шапка-невидимка,

живая голова великана, меч-кладенец, воскрешение Руслана при помощи мертвой и живой воды, волшебное кольцо, пробуждающее Людмилу от очарованного сна, — все это пришло из сказок и было переработано творческой фантазией поэта.

В то же время Руслан — типичный богатырь из русских былин. Подвиг Руслана, рассеявшего в один миг полчища осаждающих Киев печенегов (см. шестую песнь поэмы), живо напоминает подвиги Ильи Муромца, который так же быстро расправляется с татарами. Былины обычно начинаются с описания происходящего у князя Владимира «пира-пированьица»; такое же начало мы видим и в поэме Пушкина. Он с сочувствием рисует Владимира Красное Солнышко, который пирует

Но поэт сохраняет тот оттенок иронии, с каким Владимира изображают былины. Былинный Владимир радушен, гостеприимен, но он же и своенравен, порой несправедлив, а в минуту опасности — беспомощен. Таков же и пушкинский Владимир. Он несправедливо гневается на Руслана за то, что он не сумел «сберечь жены своей», и нарушает данное ему слово, обещая руку Людмилы тому, кто ее отыщет. Когда на Киев нападают печенеги, князь Владимир не принимает никакого участия в защите города, полагаясь на богатырей, и стоит уныло у ног погруженной в «чудный сон» дочери. В былинном Владимире черты князя древних времен смешиваются с чертами царей более позднего времени, отразившимися особенно ярко в сказках, где цари всегда изображаются в ироническом свете. Это смешение чувствуется и у Пушкина.

Таким образом, указание Горького на «насмешливое, отрицательное» изображение царей в пушкинских сказках, заимствованное из народных сказок, применимо и к Владимиру из «Руслана и Людмилы».

Кроме сказочно-былинного содержания поэмы, новостью был и самый ее язык — свободный, простой, близкий к живому народному языку. Таков, например, разговор Руслана с головой:

Последняя фраза, напоминающая народные присловья, настолько соответствует законам народной речи, что она перешла из поэмы Пушкина в народную поэзию. В народной драме «О храбром воине Анике», записанной лет через сорок после «Руслана и Людмилы», Аника говорит своему противнику:

Пушкинская поэма изобилует такого рода народными выражениями. Вот, например, как обращается Руслан к Черномору:

В зависимости от обстоятельств иногда и автор сам прибегает к простой речи:

Или еще:

Никто до Пушкина не умел так хорошо владеть народной речью.

Если именно эта народная сторона и обеспечила успех «Руслана и Людмилы» в передовых кругах общества, то среди литературных староверов, сторонников изысканной дворянской литературы, она вызвала негодование. По поводу отрывка из третьей песни, помещенного в журнале «Сын Отечества», московский профессор А. Глаголев выступил под псевдонимом «Житель Бутырской стороны» в реакционном журнале «Вестник Европы» с резкой статьей. «Возможно ли просвещенному или хоть немного сведущему человеку терпеть, — писал он, — когда ему предлагают новую поэму, написанную в подражание Еруслану Лазаревичу?.. Не знаю, что будет содержать целая поэма, но образчик хоть кого выведет из терпения. Пиит оживляет мужичка сам с ноготь, а борода с локоть, придает ему бесконечные усы, показывает нам ведьму, шапочку-невидимку и прочее… Живо помню, как все это, бывало, я слушал от няньки моей; теперь, на старости, сподобился вновь то же самое услышать от поэтов нынешнего времени!.. Для большей точности или чтобы лучше выразить всю прелесть «старинного» нашего песнопения, поэт и в выражениях уподобился Ерусланову рассказчику…» Далее критик приводит из пушкинской поэмы несколько примеров простонародной речи и затем сравнивает автора с мужиком, забравшимся в благородное дворянское общество. «Позвольте спросить, — продолжает он, — если бы в московское благородное собрание как-нибудь втерся (предполагаю невозможное возможным) гость с бородою, в армяке, в лаптях и закричал бы зычным голосом: «Здорово, ребята!» — неужели бы стали таким проказником любоваться?»

Прошло восемь лет. Пушкин стал знаменитым поэтом, заслужившим народную любовь. И тогда, в насмешку над своим критиком, все еще занимавшим кафедру в Московском университете, он перепечатал целиком его статью в предисловии ко второму изданию своей поэмы.

Поэма Пушкина, основанная на сказках и былинах, была, однако, совсем не подражанием, а совершенно самостоятельным произведением, отражавшим и пылкую, свободолюбивую личность автора и современную историческую эпоху. Даже уносясь на «крыльях вымысла», поэт, в отличие от своего учителя Жуковского, не забывал о земле. Русская действительность постоянно напоминала о себе, прорываясь сквозь фантастическую ткань рассказа и сказываясь в отступлениях — то лирических, то иронических. Автор все время присутствует в своем произведении, как это было потом и в «Евгении Онегине».

Поэма Пушкина вся проникнута высоким патриотическим чувством. Она замыкает ряд его патриотических лицейских стихотворений, вызванных Отечественной войной 1812 года. Одна и та же рука писала восторженную патриотическую оду «Воспоминания в Царском Селе», прочитанную на экзамене в 1815 году, и через четыре года с небольшим заканчивала «Руслана и Людмилу». По замыслу поэта «Руслан и Людмила» — героическая поэма, подводящая итоги патриотическим настроениям 1812 года. В образе Руслана, хотя еще и не совсем полно, намечены черты русского народного характера, столь ярко проявившиеся в 1812 году: спокойное мужество, решительность, находчивость и вместе с тем терпение в бедствиях, великодушие к побежденному врагу, доверчивость. Победа Руслана над Черномором изображается как торжество «русской силы». «Смирись, покорствуй русской силе!» — восклицает Руслан во время боя.

В лирическом вступлении к шестой песне говорится:

«Преданья славы и любви» — вот основной предмет поэмы, по собственному определению Пушкина.

Годы, когда Пушкин писал «Руслана и Людмилу», были временем развития дворянского революционного движения и возникновения тайного общества декабристов. Революционные симпатии поэта не могли так или иначе не отразиться и в его сказочно-былинной поэме, писавшейся параллельно с «Вольностью» и другими революционными стихотворениями. Вся поэма представляет собой картину борьбы с «кознями вероломства». Перед тем как перейти к рассказу о предательстве Фарлафа, поэт восклицает:

Торжество правды над коварством, злобой и насилием составляет глубоко гуманистическую мысль поэмы. Общий светлый, мужественный, радостный тон поэмы, мысль о неминуемой победе правды, убеждение, что смелость, твердость и самоотвержение в конце концов преодолеют все препятствия — все это, несомненно, связано с боевым настроением эпохи, со светлыми надеждами на освобождение отчизны от самодержавия. Финн обращается к Руслану перед началом его странствий с ободряющими словами:

Не тот же ли призыв «вперед» звучит и в пушкинских стихах 1818 года, обращенных к Чаадаеву?

Из народных сказок и былин Пушкин извлек то, что должно было найти живой отклик в сердцах декабристов и всех передовых его современников. До Пушкина поэмы серьезного содержания обычно писались тяжелым, тягучим, так называемым «александрийским стихом», с однообразными парными рифмами. Таким стихом написана была «Россиада» поэта XVIII века Хераскова:

Плавный, музыкальный стих «Руслана и Людмилы», не стесненный правильным чередованием рифм, отражавший малейшие душевные движения, дополняет очарование поэмы. «Самый стих, избранный Пушкиным для первого его большого опыта, — писал один современник, — не мог не обратить на себя внимания: он краток, сообразен с юной пылкостью предмета и для современников звучал освобождением от длинных, тягучих стихов тогдашнего поколения писателей, посреди которых было только две звезды—Жуковский и Батюшков».

Переиздавая в 1828 году свою поэму, Пушкин присоединил к ней пролог, где подчеркивал сказочную ее сторону. Начало пролога воспроизводит записанную Пушкиным сказку Арины Родионовны о царе Салтане. Среди чудес, которые заводит у себя царевич, в записи указано и такое чудо: «У моря, у лукоморья стоит дуб, и на том дубу золотые цепи, и по цепям ходит кот; вверх идет — сказки сказывает, вниз идет — песни поет». От этого нянина кота и происходит пушкинский «кот ученый». По тону и содержанию пролог примыкает уже к пушкинским сказкам.

Пушкин имел полное право сказать, что взял свою «сказку», как он называл «Руслана и Людмилу», из того сказочного мира, где «русский дух», где «Русью пахнет».

Эта «сказка» совершила огромное дело. Она открыла народной поэзии доступ в большую литературу, внесла в нее новую, живую струю и сблизила литературу общественных верхов с языком и чувствами народа.

А. Слонимский