На третий день после отправки писем река поднялась на два пальца.

Не настолько, чтобы смыть наши колья у воды, но достаточно, чтобы старую мельничную гряду снова закрыло мутной полосой. Таренцы за рекой не двигали щиты и не пускали дым. Они смотрели. Мы тоже смотрели, только делали вид, что заняты делом.

Вейн с утра гонял сотников по новой проверке батареи. Колёса, задний брус, подкладки, верёвка у лафета. Рыжий сотник уже не спорил, но каждый раз смотрел на Вейна так, как смотрят на человека, который вчера оказался прав и теперь этим мешает жить.

Я стоял у карты, когда к нам привели гонца с северного поста.

Лошадь у него хромала на переднюю ногу. Сам гонец пах мокрой шерстью, кислым потом и дымом дорожной кухни. На груди у него висел кожаный мешок с двумя печатями. Одна была Лора. Вторая – коронная, казённая, с узким следом от красного шнура. Значит, письмо шло не просто из Валье. Его пропустили через столичный стол Велля или через тот коронный архив, где теперь держали дело Черро.

– Из Валье? – спросил Грейв.

– Через Серую Броду, господин маршал. Вышел до вашего последнего пакета.

Я взял мешок. Пальцы сразу нашли внутри жёсткий край дощечки и тонкую пачку пергамента.

Моё письмо Лору ещё не могло дойти. Значит, это пришло не в ответ на Неля. Старый ход сам вылез на дорогу.

Вейн расчистил стол от мокрых листов. Грейв велел не пускать никого ближе, кроме Криса и Вига. Раст задержался у входа, но я качнул головой. Стрелок молча ушёл к своим чехлам. Не потому, что ему нельзя было знать. Просто каждому делу своё место.

Первым лежал лист Лора. Сухой, аккуратный, почти злой.

Он писал, что к нему дошла копия столичного протокола по Черро. Не вся, только выжимка, которую Велль разрешил отправить в Валье как участнику дела Мора. Граф давно был не в моём донжоне. Его вывезли в столицу перед трибуналом, и теперь он сидел там, где до него могли добраться судьи, писцы и люди казначейства.

В протоколе Черро отвечал не на наши свежие вопросы. Он не знал Неля и не слышал про правый спуск. Но когда коронный писец поднял старую тему Валлена, граф попросил воды, долго держал кружку в обеих руках и сказал три строки: «Спросите Мора про валленские метки. Спросите не как герцога. Спросите как хозяина старого литейного двора».

Под этим Лор добавил: «Он испугался не нового имени. Он испугался старого слова: метки».

– Черро любит спасать свою шею, – сказал Грейв.

– Поэтому иногда говорит правду, – ответил я.

Пачка под письмом была не новой. Края потемнели, в сгибах сидела старая пыль. Я узнал часть бумаг ещё по старому делу: шкатулка Черро, расписки Мора, письма об эфирите, договоры о военной поддержке. Но Лор прислал не всё. Только копии и три узкие полосы, где чужой писец когда-то экономил место и чернила.

На первой полосе стояли числа. Не деньги. Люди. Пять рук для Валлена, две руки на тракт, один смотрящий у реки. Рядом короткая пометка: «метки резать костяные, две косые и короткая». Без имени. Без герба. Только маленькая буква М на полях и чёрная капля воска, приплюснутая ногтем.

Крис положил рядом нашу костяную пластинку. Не торопясь. Он держал её через промасленную тряпицу, хотя грязь с неё давно сняли.

– Нож похожий, – сказал он.

Вейн нахмурился.

– По костяшке видно?

– По ошибке. Левая насечка глубже. Рука у резчика уходит вниз. Или нож ведёт.

– Это не доказательство для Совета, – сказал Грейв.

– Для Совета нет, – согласился Крис. – Для допроса хватит.

Второй лист был хуже. На нём не было меток. Там писали о ртути и «быстром огне для малых труб». Формула старая, до наших колпачков. Мор тогда ещё не мог знать фульминат, но уже искал то же место в оружии: не ствол, а воспламенение. Не дальность, а темп.

Я провёл большим пальцем по краю листа и сразу убрал руку. Пергамент крошился.

– Он не сделал, – сказал Вейн.

– Нет. Но искал.

Грейв посмотрел на меня.

– И Дайн знает эти бумаги?

– Дайн мог знать, что они есть. Или знал тот, кто с ним говорит.

Третья полоса связала всё. Там шёл список мест: Вальтергейм, Валлен, старая кузня у западного тракта, речной пост. Дальше стояла строка, от которой у меня стянуло затылок: «если гром барона подтвердится, брать не мастера, брать порядок».

Писали это до Тарена у реки. До порохового горшка. До Неля.

– Мора заперли в его землях, – сказал Вейн тихо.

– Заперли герцога, – ответил Грейв. – Не всех, кому он платил.

Неля привели через четверть часа.

Он шёл ровно, но ступал короче обычного. После трёх дней под караулом люди начинают беречь силы даже на десяти шагах. Губа у него зажила коркой. Руки связали спереди. Крис поставил его так, чтобы пленный видел стол, но не мог прочитать все листы сразу.

Я взял только костяную метку и первую полосу.

– Смотри.

Нель посмотрел. Сначала на метку. Потом на полосу. На чёрную каплю воска он не взглянул сразу. Вот это и выдало его сильнее слов.

Он знал, что там.

– Мастер резал? – спросил я.

– Мастеров много.

– Мор платил тоже многим.

У Неля дёрнулся палец. Один раз. Большой палец правой руки пошёл к ногтю, где у него сидела тёмная смола, но верёвка остановила движение.

Крис видел. Грейв видел. Вейн записал, хотя я не диктовал.

– Мор мёртв, – сказал Нель.

– Он жив в Вальтергейме.

– Это для вас жив.

Грейв чуть повернул голову.

– Для кого он мёртв?

Нель усмехнулся, но плохо. Без силы.

– Для тех, кто берёт серебро за работу. Старый господин больше не платит. Другие платят.

– Тарен?

– Иногда.

– Дайн?

Нель поднял глаза. В них не было испуга. Был расчёт, не очень умный, но упрямый.

– Маги всегда платят не сами.

Виг сделал шаг, и доска под сапогом хрустнула. Я поднял руку. Не к Нелю. К Вигу.

– Кто мастер?

Пленный закрыл рот.

– Имя, – сказал Грейв.

Нель молчал.

Крис взял со стола вторую полосу и положил рядом, но не развернул.

– Ты знаешь, что это?

Нель смотрел на край пергамента. Долго. Потом сказал:

– Старые долги.

– Мора?

– Всех.

Больше он не дал. Крис мог бы вытащить ещё. Не быстро и грязно, а терпеливо, словом за словом. Грейв снова запретил. Пока нам хватало того, что Нель уже выдал эмоциями.

Когда его увели, я сел на ящик и только тогда почувствовал, как устали ноги. Ночь была короткой, день мокрым, а старые бумаги пахли так, как пахнет работа, которую не доделали и спрятали под замок.

– Пишем Крейн, – сказал Грейв.

Вейн уже достал чистый лист.

– Что именно?

Грейв посмотрел на меня.

Я взял третью полосу. Вальтергейм. Валлен. Речной пост. Порядок.

– Пусть поднимет все гильдейские запросы по делу Мора за последние месяцы. Кто просил доступ к копиям. Кто спрашивал про ртуть, малые трубы и валленские мастерские. Дайна не обвинять. Пока.

– Пока? – спросил Вейн.

– Пока у нас следы, а не доказательства.

Грейв одобрил коротким кивком.

– Второе письмо в Валье. Лору. Пусть просит у Велля полную копию протокола Черро по Валлену. Не через общий архив. Через казначейский стол. И пусть передаст: суд короля услышит того, кто первым покажет дорогу к деньгам Мора.

Вейн писал быстро. Песок на столе намок, и он посыпал лист золой из маленькой жестянки. Чернила схватились серыми крупинками.

– А фронт? – спросил он.

Снаружи крикнули у воды. Не тревожно. Люди тянули бревно к нижнему колышку, течение сорвало вчерашнюю привязь.

Грейв выглянул из палатки.

– Фронт стоит.

Я посмотрел на бумаги Мора. Старый герцог сидел в Вальтергейме, без маршальского звания, с обрезанными дорогами и королевскими глазами на воротах. Но его деньги, его литейные люди, его валленские метки и его привычка платить через третьи руки всё ещё ходили по стране.

Пушка у нас стояла. Колпачковая в столице стояла тоже.

Я взял перо у Вейна и дописал одну строку сам: «Ищите не человека с властью. Ищите того, кто платит за руки».