Месяц – это и много, и ничтожно мало. Много, если ты просто ждёшь. Мало, если тебе нужно создать армию из ничего.

Я разбил оставшееся время на недели. Каждой неделе – своя задача. Каждой задаче – ответственный. Каждому ответственному – чёткие критерии успеха. На Земле это называлось проектным менеджментом. Здесь – «приказы барона, который не спит».

Неделя первая: производство.

Бурт превзошёл мои ожидания. С двумя помощниками – молодым парнем по имени Грэг и пожилым гончаром Хорстом, который оказался гением по части глиняных форм – он вышел на темп: три бронзовых ствола в день. Глиняные формы стали точнее, процесс литья – стабильнее. Хорст придумал использовать двухслойные формы: внутренний слой из тонкой белой глины (гладкий, как стекло), внешний – из грубой речной (прочный, держит давление расплава). Каналы стволов получались ровнее, и мне требовалось всё меньше маны на финишную доводку.

Я впаивал эфиритовые вставки. Два ствола утром, час отдыха, ещё два после обеда – если получалось. Иногда получалось три. Дар креп от постоянной нагрузки: как мышца, которая растёт от тренировок. К концу первой недели я тратил на одну вставку пятнадцать минут вместо двадцати. Мелочь, но на тридцати стволах мелочи складываются в часы.

К исходу седьмого дня: двадцать два готовых ствола. Восемь оставшихся – в работе.

Неделя вторая: люди.

Олаф и Крис натаскивали рекрутов с рассвета до заката. Программа была жёсткой: утром – бег, упражнения на выносливость, рукопашный бой под руководством Криса. Днём – стрелковая подготовка под руководством Тима. Вечером – тактические занятия, которые вёл я лично.

На тактических занятиях я рисовал схемы на утоптанной земле двора палочкой. Объяснял принципы, которым учился на полигонах НИИ «Прометей» – только переводил их на язык, понятный крестьянам.

– Запомните одно правило, – говорил я, стоя перед двадцатью парами настороженных глаз. – Вы стреляете не в человека. Вы стреляете в цель. Если цель движется – берёте упреждение. Если стоит – целитесь в центр корпуса. Никогда не стреляйте в голову. Голова маленькая, подвижная. Промахнётесь. Грудь – большая, стоит на месте. Попадёте.

Тим добавлял от себя:

– А если цель в магическом щите – стреляй всё равно. Может, щит пропустит. Может, нет. Но если не стрелять – точно не попадёшь.

Парень стал философом. Война делает с людьми странные вещи.

Крис оказался бесценным приобретением. Бывший наёмник знал строевую подготовку, знал, как организовать караульную службу, как выставить дозоры, как быстро сменить позицию под огнём. Он учил моих людей тому, чему я научить не мог – инстинктам бойца.

– Не стой в бою, – рычал он на рекрутов, гоняя их по двору. – Стоя ты мишень. Стрельнул – присел. Перезарядил – переместился. Стрельнул – присел. Понял?

К концу второй недели у нас было двадцать боеспособных стрелков. Не ветеранов – зелёных новичков, которые ещё вздрагивали от грохота. Но они умели заряжать за двадцать пять секунд, попадали в ростовую мишень с тридцати шагов четыре раза из пяти и не бросали оружие при виде огня.

Для армии, созданной с нуля за три недели, – приемлемо.

Неделя третья принесла два события. Одно – хорошее. Второе – тревожное.

Хорошее: я закончил работу над кремнёвым замком.

На Земле переход от фитильного оружия к кремнёвому занял полтора столетия. У меня ушло десять дней. Не потому что я гений – потому что я знал конечный результат и мне оставалось лишь воспроизвести его из подручных материалов.

Принцип прост: вместо тлеющего фитиля, который нужно постоянно поддерживать и который бесполезен под дождём, используется кусок кремня, зажатый в подпружиненный курок. При нажатии на спуск курок бьёт кремнём по стальной пластине, высекая искры, которые падают на пороховую полку и воспламеняют заряд.

Сложность была в механике. Пружина. Спусковой механизм. Подогнанные детали, которые должны работать безотказно.

Первые три прототипа не работали. Пружины лопались – местная сталь была слишком хрупкой. Я потратил два дня, подбирая состав: мой дар позволял «слышать» кристаллическую структуру металла и корректировать соотношение углерода и железа, создавая упругую пружинную сталь. На четвёртой попытке пружина выдержала сто нажатий без деформации.

Спусковой механизм собрал Бурт – по моим чертежам, но своими руками. Грубый, тяжёлый, с люфтом. Но работающий.

Я установил замок на один из бронзовых стволов. Зажал кремень. Зарядил. Прицелился в мишень.

Нажал спуск.

Щёлк. Искры. Вспышка на полке. Грохот.

Пуля ушла в доску. Я перезарядил – без фитиля, без возни с тлеющей верёвкой. Засыпал порох, забил пулю, взвёл курок, нажал спуск.

Пятнадцать секунд. Вместо тридцати-сорока.

Олаф стоял рядом и смотрел. Молчал. Потом сказал:

– Вдвое быстрее.

– Вдвое, – подтвердил я. – И не зависит от дождя. И не нужен горящий фитиль, который выдаёт позицию ночью.

– Сколько таких замков мы можем сделать?

– К концу месяца – десять. Может, двенадцать. На все стволы не хватит. Но лучшим стрелкам – дадим.

Олаф кивнул. И позволил себе редкость – улыбку.

– Господин, когда эта война закончится, я хочу на пенсию. С таким оружием – она может закончиться быстрее, чем я думал.

– Пенсия – это когда нет работы, – ответил я. – А у нас её только прибавляется.

Тревожное событие: Март.

Торговец вернулся на двадцать третий день. Вернулся не как обычно – деловой и собранный, – а бледный, с тёмными кругами под глазами. Его лошадь была загнана, мулы отсутствовали.

– Барон, – он зашёл в мою комнату без стука, что было на него не похоже. – У нас проблемы.

Я отложил чертёж корпуса гранаты, над которым работал, и жестом предложил ему сесть.

– Говори.

– Гонец Графа ездил не в Гильдию, – Март сел и вцепился в кружку с отваром, как утопающий в бревно. – Он ездил к герцогу Вальтеру Мору. Королевскому маршалу. Второму человеку в государстве после короля.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Маршал. Не просто покровитель при дворе – высшее военное командование королевства.

– Что связывает Графа и маршала?

– Деньги, – Март скривился. – Мой человек в столице выяснил: Граф обещал маршалу долю от добычи эфирита. Двадцать процентов. Герцог Мор – не просто военный. Он коллекционер магических артефактов. Одержимый. Его подвалы набиты кристаллами, посохами, кольцами. Эфирит для него – не просто деньги, это... страсть.

Я барабанил пальцами по столу.

– Что маршал может сделать?

– Всё, – Март посмотрел на меня, и в его глазах я увидел настоящий страх. – Он может издать приказ от имени короля. «Наведение порядка на восточных территориях». Это не наёмники, барон. Это регулярная армия. Две-три сотни солдат. С осадными машинами. С магами на жалованье короны.

Тишина.

– Когда? – спросил я.

– Мой человек говорит: маршал пока не подписал приказ. Он осторожен. Ждёт результата расследования Гильдии. Если Ренард напишет, что вы виновны в убийстве магов, – маршал получит формальный повод. Если Ренард напишет, что маги сами нарушили Кодекс, – маршалу будет сложнее. Но не невозможно.

Значит, Ренард – ключевая фигура. Его доклад определит, пойдёт на нас регулярная армия или нет. Месяц, который он дал, – это не просто передышка. Это окно, в котором решается судьба баронства.

– Ещё кое-что, – Март понизил голос. – На обратном пути, в Серой Броде, ко мне подошёл человек. Незнакомый. Хорошо одет, лицо закрыто капюшоном. Сказал одну фразу: «Передай барону Валье, что не все в Гильдии согласны с тем, как работает Совет. Некоторые из нас помнят, зачем Гильдия была создана».

Я медленно откинулся на стуле.

– Дословно?

– Дословно. Я запомнил, потому что от этих слов у меня поджилки затряслись.

Фракция внутри Гильдии. Недовольные. Те, кто считает, что Гильдия стала инструментом богатых заказчиков, а не защитником магического порядка. Если такие люди существуют – и если они готовы действовать – это меняет расклад.

Или это ловушка. Провокация, чтобы заставить меня раскрыть карты.

– Март, – сказал я, – мне нужно, чтобы ты нашёл этого человека. Или хотя бы выяснил, к какой фракции Гильдии он принадлежит. Сможешь?

– Попробую, – торговец допил отвар. – Но это опасно. Лезть во внутренние дела Гильдии – верный способ закончить жизнь в канаве.

– Я заплачу.

– Дело не в деньгах, барон. – Март поставил кружку и посмотрел на меня. Впервые за всё время нашего знакомства в его взгляде было что-то, кроме торгового расчёта. Что-то похожее на убеждение. – Я торговец. Мне плевать на политику, на магов, на графов. Но то, что вы делаете... то, что я видел в вашем дворе... эти парни с железными трубками, которые не боятся магов... – он помолчал. – Это другой мир, барон. Мир, в котором торговец может ездить по дорогам, не платя десятину каждому магу на перекрёстке. Мне это нравится.

– Значит, найдёшь?

– Найду. Дайте мне десять дней.

Четвёртая неделя ушла на фортификацию.

Засада в ущелье сработала против двоих магов. Против шести – не сработает. Они будут готовы. Они будут ждать подвоха. И их будет достаточно, чтобы контролировать все подходы.

Значит, нужна другая тактика. Не засада – подготовленная оборонительная позиция.

Я провёл два дня, изучая местность вокруг усадьбы. Ходил с Олафом и Крисом, измерял расстояния шагами, оценивал углы обстрела, искал естественные укрытия.

Нашёл.

В трёхстах метрах к югу от усадьбы начинался пологий холм, покрытый редким кустарником. С его вершины просматривалась дорога от Серого Брода на два километра вперёд. На северном склоне – каменная гряда, естественный бруствер высотой по пояс. За ней можно было укрыться от прямых магических атак.

Я приказал рыть траншеи.

Двадцать крестьян копали три дня. Система была простой, но эффективной: основная траншея вдоль каменной гряды – двадцать метров длиной, глубиной по грудь. Две боковые – «рукава» – отходили под углом, позволяя вести перекрёстный огонь. Между рукавами – ходы сообщения, чтобы можно было перебегать из одной позиции в другую, не высовываясь.

Для защиты от магии земли – бич, который чуть не убил нас в Волчьей Пасти – я придумал настил. Толстые дубовые брёвна, уложенные поперёк траншеи, засыпанные землёй. Каменные шипы геоманта пробьют землю, но застрянут в брёвнах. По крайней мере, первый удар выдержат. А первый удар – это всё, что нам нужно, чтобы успеть ответить.

Для защиты от огня – мокрые шкуры, наброшенные поверх настила. Пиромант подожжёт? Шкуры обуглятся, но не дадут пламени добраться до стрелков. На пару минут – хватит.

Перед траншеями, на расстоянии пятидесяти метров – полоса «сюрпризов». Я потратил три дня и большую часть оставшегося эфирита на изготовление двенадцати фугасов.

Принцип был прост: глиняный горшок, набитый порохом и свинцовыми осколками. В горшок впаяна эфиритовая полоска (стабилизатор) и длинный фитиль. Горшки закопаны на глубину ладони, фитили выведены в траншею. Когда противник окажется на полосе – поджигаем.

На Земле это назвалось бы противопехотной миной. Здесь это была просто керамика с порохом. Но эффект обещал быть впечатляющим.

– Это негуманно, – заметил Олаф, глядя, как я закапываю последний горшок.

Я выпрямился, отряхивая землю с колен.

– Негуманно – это когда маг поднимает каменные шипы под ногами безоружных людей. Негуманно – это когда Граф вырезает деревни ради куска синего камня. То, что мы делаем, – это равновесие. Мы даём людям без магии шанс выстоять против тех, кто привык убивать безнаказанно.

Олаф помолчал.

– Знаете, господин... мой отец был кузнецом. Обычным, не как Бурт – подковы ковал, гвозди. Его убил маг. Просто так. Шёл мимо, не понравилось, как отец посмотрел. Щёлкнул пальцами – отец упал. Молния. Маг даже не остановился. Потом я узнал: он был аттестованным, третьего ранга. Его даже не допрашивали.

Я посмотрел на Олафа. Его единственный глаз блестел. Не от слёз – от чего-то более глубокого.

– Поэтому я здесь, – тихо сказал он. – Не потому что вы мой барон. А потому что вы первый человек, который дал мне надежду, что это можно изменить.

Я не нашёл, что ответить. Просто кивнул и вернулся к работе.

К исходу месяца баронство Валье было неузнаваемо.

Я стоял на вершине холма и смотрел на то, что мы построили. Система траншей с деревянными настилами и мокрыми шкурами. Двенадцать фугасов на подходах. Тридцать аркебуз, из которых десять – с кремнёвыми замками. Двадцать стрелков, способных дать прицельный залп на тридцать шагов. Четверо арбалетчиков для прикрытия перезарядки. Запас пороха на двести выстрелов. Запас пуль – на триста.

Рядом со мной стояли Олаф, Бурт, Тим и Крис. Мой ближний круг. Мой штаб.

– Итого, – я перечислял, загибая пальцы. – Двадцать стрелков в основной траншее. Четверо арбалетчиков на флангах. Олаф командует левым крылом, Крис – правым. Тим – резерв, пять человек с перезаряженными стволами, которые заменяют выбывших. Бурт – тыл, боеприпасы, подвоз пороха.

– А вы, господин? – спросил Крис.

– Я – где понадобится. И у меня есть кое-что для особых случаев.

Я достал из-за пояса предмет, над которым работал последние три ночи. Он выглядел как короткая толстая трубка с деревянной рукоятью – почти как укороченный пистоль. Но внутри ствола вместо одного канала было четыре, высверленных параллельно. Четыре заряда, четыре запальных отверстия, четыре кремнёвых замка – спаренных попарно на двух спусковых крючках.

Четырёхствольный пистолет. Два выстрела по два ствола. Четыре пули за три секунды. Без перезарядки.

– Что это? – Бурт уставился на оружие с выражением человека, который только что увидел, как его собственное дитя выросло и стало чудовищем.

– Страховка, – ответил я. – На случай, если маг прорвётся к нашим позициям. Четыре пули в грудь с пяти шагов – это то, от чего щит может и не спасти.

Я убрал пистолет обратно за пояс.

– Завтра, – сказал я. – Завтра истекает месяц, который дал нам Ренард. Может, они придут через день. Может, через неделю. Может – через час. Но они придут. Шесть магов и бог знает сколько мечников.

Я обвёл их взглядом.

– Вы готовы?

Олаф ответил первым.

– Двадцать лет ждал этого.

Крис кивнул – молча, по-военному.

Тим сжал челюсти.

– Готов, господин.

Бурт посмотрел на свои огромные, закопчённые руки. Потом – на тридцать стволов, аккуратно разложенных в оружейном сарае. Потом – на меня.

– Я не просто готов, – сказал он. – Я это всё сделал. Каждый ствол. Каждую форму. Каждую пулю. Если они думают, что придут и заберут то, что мы построили, – пусть попробуют.

Я кивнул. Больше слов не требовалось.

Мы спустились с холма. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровый цвет. На дороге от Серого Брода было пусто. Пока.