Март вернулся к вечеру.

Я услышал его шаги на лестнице, ещё не видя. Тяжёлые, ровные, без спешки. Так ходит человек, который принёс ответ и знает, что ответ хороший. Или, по крайней мере, не плохой.

Он вошёл, закрыл дверь, сел на табурет у стены. Посмотрел на меня.

– Берт подтвердил. Завтра. Малый кабинет казначейства. Час после полудня.

Я не ответил сразу. Сел на кровать.

– Как?

– Ар послал записку Берту ещё вчера вечером. Берт прочитал утром. Прислал своего мальчишку в «Речную корону» до полудня. Записка в одно слово: «Допускаю». Ар передал через слугу мне, я передаю вам. Завтра в час после полудня. Вход через двор казначейства, боковая дверь. Ар сказал: вас ждёт писарь по имени Хольц, невысокий, с бородкой. Назовёте себя как «посыльный от историографа с бумагой по лицензионному реестру». Хольц проведёт через коридор к малому кабинету. Велль будет один.

– Один?

– Один. Без секретаря, без второго писаря, без охраны в кабинете. Ар сказал: Велль понял, что встреча закрытая, и не задавал вопросов.

Я посмотрел на тубус, стоявший у стены рядом с сумкой. Десять страниц. Место под три подписи. Место под коронную печать.

– Март. Спасибо.

– Не мне спасибо. Ар работает быстрее, чем я ожидал. Может, он ждал вас раньше.

Может быть. Мастер Ар был из тех людей, которые никогда не удивляются, потому что продумали несколько вариантов до того, как к ним пришли.

– Второе, – сказал Март. Он достал из-за пазухи свёрнутый листок. – Записка от мальчишки Олафа. Пришла через мою линию, не через коронный пост.

Я взял записку. Знакомый почерк.

«Барон. Без перемен. Бурт закончил восьмой ствол, Зир и Серт начали десятый слиток. Вода в штреке на том же уровне, Эверт справляется. У ручья пусто третий день. Функ работает. О.»

Я перечитал. Сложил. Убрал в нагрудный карман.

Три строки. Три дня тишины у ручья. Функ работает. Олаф справляется. Эверт держит воду.

– Третье, – сказал Март. – Мелкое, но заметное. Сегодня утром я видел на Монетной улице человека в тёмном плаще с нашивкой гильдейской канцелярии. Он шёл от дворца к площади. Плащ обычный, нашивка серая. Не маг. Писарь или помощник. Лицо незнакомое.

– И?

– Ничего. Просто говорю. Гильдейские канцеляристы по Монетной ходят нечасто. Их контора на другом конце города, за рыночной площадью. Если канцелярист Дайна ходит к дворцу, значит, у Дайна есть дело к кому-то при дворце. Не обязательно к Веллю. Может быть, к секретарю Берта. Может быть, к кому-то из малых чиновников.

Я подумал.

– Тальма Корн.

Март наклонил голову.

– Может быть. Крейн говорила, что Тальма Корн – секретарь Дайна с западными связями. Если он в городе, он ходит по своим делам, и один из его путей может проходить через Монетную.

– Ты видел его самого?

– Нет. Видел канцеляриста. Тальму Корна я не знаю в лицо.

Я помолчал. Тальма Корн. Крейн просила не трогать его. Через него она видит часть переписки Дайна. Если Корн в столице и если он ходит к дворцу, значит, Дайн не просто сидит в своём кабинете. Он получает что-то из дворцовых коридоров.

– Март. Завтра я ухожу из дома в полдень. Один. Виг остаётся. Ты тоже. Если к вечеру я не вернусь, Виг идёт Ару и спрашивает его.

– Понял.

Март встал. Уже у двери обернулся.

– Барон. Камзол Иена или дорожный?

– Камзол. Я иду к казначею, не к трактирщику.

Март кивнул и вышел.

Ночь прошла быстрее, чем я ожидал.

Я лежал и не перебирал аргументы. Аргументы были готовы давно. Десять страниц. Четыре раздела. Определение стандартного ствола: длина, калибр, вес, допуск, способ маркировки. Режим приёмочного отстрела: не менее одного выстрела с каждого третьего ствола в первой партии, с каждого пятого после двух успешных партий подряд. Нормы хранения пороха: отдельное помещение, расстояние от жилых построек, порядок учёта. Ответственность производителя и держателя ствола. Порядок лицензирования.

Сухой текст. Цифры, формулировки, ссылки на коронные прецеденты. Ничего, что вызвало бы восторг или ужас. Просто правила, по которым ружьё делается правильно и которые позволяют отличить правильное ружьё от того, что взорвётся на третьем выстреле.

Велль не будет спрашивать, зачем мне это. Велль спросит, кто проверял. Скажу: Хеллер, Лор, я. Кто утвердит военную часть? Вейн, когда увидит текст. Кто оплатит первую партию? Коронная казна, в рамках той же линии, по которой уже идут эфиритовые поставки. Почему именно сейчас? Потому что в Каррене мастер-литейщик уже пробует лить стволы без вставки, и через месяц Дайн покажет его изделие в приёмной Совета как доказательство того, что технология расползается без контроля. Велль не любит, когда его опережают.

Я перевернулся на бок. За стеной Виг спал тихо.

Через закрытые ставни просачивался слабый свет. Где-то далеко проехала телега. Прокричал ночной сторож. Аркенбург жил своей обычной пятничной ночью, и ни один человек в этом городе, кроме Марта, Вига, Ара и, может быть, Берта, не знал, что завтра в малом кабинете казначейства решится вопрос, который стоит дороже, чем весь груз Суконной улицы за год.

Я уснул.

Утром я встал рано.

Вдова Хинт принесла хлеб, холодное мясо и кувшин молока. Молоко было свежее, густое, с запахом коровника. Виг спустился следом, поел молча, вернулся наверх. Март не появлялся: он ночевал у подводы, в соседнем дворе, и уже ушёл к рынку, как торговец, которому нечего делать, кроме как считать цены.

Я побрился холодной водой из кувшина, порезался на подбородке, остановил кровь тряпкой. Надел камзол Иена. Застегнул. Проверил нагрудный карман: письма на месте. Вытащил тубус из сумки, проверил печать, ремень. Тубус можно нести за спиной, под плащом. Или в руке. Лучше в руке: меньше привлекает внимание, чем горб на спине.

Виг стоял у окна. Смотрел на улицу.

– Виг. Я ухожу в полдень. Жди здесь. Если к шести вечера меня нет, иди к Ару.

– Барон. Может, пойти следом? На расстоянии. Не рядом.

– Нет. Два человека, идущих в одну сторону по одному маршруту с интервалом в тридцать шагов, заметнее, чем один. Здесь не Кленовая балка. Здесь людно, и я знаю дорогу.

Виг не спорил. Он кивнул, вернулся к окну и сел на подоконник. Ружьё стояло у стены в чехле.

Я подождал до полудня. Вышел.

Суконная улица в субботу была тише, чем в пятницу. Рынок шумел где-то за два квартала, но здесь, среди лавок с тканью и мылом, людей было мало. Женщина с корзиной. Старик в фартуке, расставлявший катушки на прилавке. Мальчишка, несший вязанку дров.

Я шёл обычным шагом. Камзол Иена, потёртый плащ поверх, тубус в правой руке. Один человек без оружия, без сопровождения, без знаков. Портняжный переулок. Монетная улица. Дальше направо, мимо книжной лавки, через площадь.

Дворцовая крыша виднелась над домами. В прошлый приезд я входил через малые ворота западного крыла по приглашению мастера Ара на рабочий завтрак с королём. Сегодня мне нужна не западная, а северная сторона. Казначейство занимало длинное каменное здание между дворцовой стеной и Мостовой улицей. Главный вход с колоннами выходил на площадь; боковая дверь, через которую мне нужно было пройти, находилась со стороны двора, за углом.

Я обошёл здание. Двор был тесный, мощённый неровным камнем. У стены стояла пустая телега без лошади. Две бочки. Дверь, обитая железом, закрыта.

Я постучал.

Открыл невысокий человек с бородкой. Глаза серые, руки в чернилах. Фартук поверх длинной рубахи.

– Посыльный от историографа. Бумага по лицензионному реестру.

Хольц посмотрел на тубус. Кивнул.

– За мной.

Коридор был узкий, с низким потолком. Пахло бумагой, чернилами и старым деревом. Мы прошли мимо двух закрытых дверей, повернули, поднялись на пять ступеней. Хольц остановился у третьей двери, постучал, открыл и отошёл в сторону.

– Прошу.

Я вошёл. Хольц закрыл дверь за мной и ушёл. Шаги стихли в коридоре.

Малый кабинет казначейства был маленький, как и обещало название.

Стол у окна, два стула, шкаф с папками. На столе стояла чернильница, стакан с тремя перьями и стопка бумаг, придавленная бронзовым грузом в форме льва. Свет падал из окна на стол, и пыль висела в нём неподвижно.

Лорд-казначей Эдмунд Велль сидел за столом. Среднего роста, плотный, с короткими волосами и лицом, на котором ничего нельзя было прочитать, пока он сам не решал, что именно показать. Одет просто: тёмный камзол без вышивки, белый воротник. На столе перед ним лежала раскрытая папка с бумагами, которую он, видимо, читал до моего прихода.

Он не встал.

– Барон ди Валье.

– Лорд-казначей.

Велль закрыл папку. Положил руки на стол.

– Садитесь.

Я сел на стул напротив. Положил тубус на колени.

– Мастер Ар сообщил, что вы приехали лично с документом. Берт подтвердил, что вы можете прийти только через малый кабинет. Я не спрашиваю, почему не через приёмную, потому что Берт не стал бы подтверждать без причины. Я спрашиваю: что в тубусе?

– Коронный стандарт на гладкоствольную фитильную аркебузу. Десять страниц. Под подпись вашу, Берта и полковника Вейна.

Велль чуть наклонил голову. Протянул руку.

Я открыл тубус, вытащил свёрнутые листы и положил на стол. Велль разгладил их ладонью, не торопясь, как человек, привыкший к бумагам. Начал с первой страницы. Читал молча.

Я ждал.

Прошло несколько минут. Велль перевернул четвёртую страницу, задержался. Это был пункт о приёмочном отстреле. Тот самый, который я переписал вечером перед отъездом: не менее одного выстрела с каждого третьего ствола в первой пробной партии.

– Каждый третий. Хеллер предлагал каждый пятый?

– Хеллер предлагал каждый пятый для всех партий. Я ужесточил для первых. Потому что первые партии идут из новых мастерских, где ещё нет подтверждённого качества. Когда мастерская даст две партии подряд без брака, переходим на каждый пятый.

Велль кивнул. Продолжил читать.

На седьмой странице он остановился снова.

– Маркировка ствола. Литейная отметка, номер партии, дата выпуска. Это ваша формулировка?

– Да.

– Зачем? Ни один ремесленник в Аркене не ставит дату на изделие.

– Потому что ни одно изделие в Аркене до сих пор не взрывалось в руках владельца. Если ствол разорвёт через год, маркировка скажет, кто его сделал, из какой партии и когда. Это единственный способ найти виновного, не допрашивая всех литейщиков королевства.

Велль посмотрел на меня. Впервые за всё время я увидел в его лице что-то, кроме профессиональной нейтральности. Он понял. Не ствол. Не порох. А систему. Маркировка для казначея была не про оружие. Она была про учёт. Про то, что можно проверить задним числом.

Он вернулся к чтению.

На десятой странице Велль дошёл до подписей. Моё имя с печатью Валье уже стояло. Три пустых строки: казначей, первый советник, полковник.

Он положил листы на стол, выровнял стопку.

– Барон. Документ грамотный. Язык правильный. Формулировки не спорят с действующими регламентами коронных лицензий. Я вижу, что вы работали не один.

– Хеллер, Лор, я. Замечания по весовым допускам внёс Хеллер по итогам осмотра. Замечания по дистанции между стрелками в строю и порядку передачи ствола внёс Лор. Общую редактуру и приёмочную часть делал я.

– Хеллер уже видел финальную версию?

– Нет. Последнюю правку я внёс после его отъезда. Пункт о приёмочном отстреле и маркировке.

Велль подумал. Побарабанил пальцами по столу. У него были руки делового человека: не тонкие, не грубые, привыкшие к перу, к бумаге, к сургучу.

– Я не подпишу сегодня.

Я не ожидал другого. Велль никогда не подписывает в первый день. Это не медлительность. Это привычка человека, который знает, что его подпись стоит денег, и поэтому проверяет дважды.

– Завтра?

– Послезавтра. Мне нужно сверить два пункта с реестром лицензий. Если они не спорят, я подпишу. Если спорят, вернусь к вам с конкретными строками.

– Хорошо. Куда положить документ?

– Оставьте. Я положу его в сейф. Никто, кроме меня, к сейфу доступа не имеет.

Я помедлил. Десять страниц. Единственный экземпляр. Оставить его в чужом кабинете было неудобно. Но Велль не из тех, кто теряет документы.

– Хорошо.

Велль собрал листы, сложил их в папку, закрыл папку и убрал в сейф. Щёлкнул замком.

– Барон. Ещё вопрос.

– Да.

– Серебряная проба.

Я замер. Не потому, что не ждал. Потому что ждал позже.

– Свёрток дошёл?

– Дошёл. Смотритель коронного поста у Серой Броды передал его по стандартной линии. Я вскрыл три дня назад. Внутри – два мешочка с рудой, маленький слиток и ваше письмо. Письмо осторожное. Вы написали «обнаружена порода, содержащая серебро» и больше ничего. Ни слова «жила», ни слова «гнездо», ни оценки запаса.

– Потому что я не геолог. Я знаю, что руда богатая. Я не знаю, сколько её.

– Слиток я отдал мастеру монетного двора. Чистый. Высокая проба. Если у вас в шахте есть хотя бы три таких мешочка в месяц, это уже государственный ресурс, а не побочный продукт.

Я ничего не сказал. Велль смотрел на меня. Спокойно, без давления. Он ждал.

– Лорд-казначей. Я сообщил вам первым. Намеренно. Потому что серебро должно войти в коронный учёт до того, как о нём узнает кто-то, кроме вас. Масштаб находки я оценю, когда вернусь в Валье. До тех пор – только проба и факт.

Велль кивнул. Медленно, обдуманно.

– Разумно. Я зарегистрирую пробу в закрытом реестре. Без привязки к конкретному месторождению. Формулировка: «проба из восточных коронных земель». Этого достаточно, чтобы зафиксировать дату вашего уведомления и мою приёмку. Если кто-нибудь через полгода скажет, что вы утаили серебро, у вас будет запись в моём реестре, датированная сегодняшним днём.

Он открыл другой ящик стола, достал тонкую тетрадь в кожаном переплёте, записал что-то. Я видел только движение пера. Потом закрыл тетрадь и убрал обратно.

– Барон. Вы приехали с двумя вещами: стандартом и серебром. Обе правильные. Обе вовремя. Я скажу одну вещь, которую вы, вероятно, знаете, но я хочу, чтобы вы услышали её от казначея: тот, кто задаёт норму на производство оружия, контролирует рынок. Тот, кто первым зарегистрировал серебро, контролирует расследование. Вы сейчас в двух шагах от того, чтобы оказаться не просто бароном с мастерской, а человеком, к которому корона привязана финансово. Это защита. И это мишень.

Я встал.

– Я знаю.

– Берт примет вас, когда я скажу ему, что документ чистый. Это произойдёт послезавтра или через два дня. Не торопите его. Берт не любит, когда торопят.

– Не буду.

– Хольц проводит вас обратно. Уходите через ту же дверь.

Велль не встал. Он уже открыл свою папку и читал что-то другое. Аудиенция закончилась.

На Мостовой улице я остановился.

Стоял, как обычный горожанин, который задумался посреди шага. Тубус был пуст и лёгок. Документ лежал в сейфе казначея. Серебро зарегистрировано. Проба принята.

Я сделал то, зачем приехал. Не всё. Первый шаг из трёх. Но первый шаг, который нельзя отменить.

По Мостовой шли люди. Телега проехала мимо. У лавки менялы стоял мужчина в хорошем плаще и считал монеты на ладони. Женщина несла корзину с хлебом. Мальчишка бежал, прижимая к груди свёрток.

Обычный город. Обычная суббота. И где-то в северном крыле дворца, за каменной стеной, в ящике стола с замком, лежали десять страниц, которые через два дня или получат подпись казначея, или не получат.

Я пошёл обратно. По Монетной. По Портняжному. По Суконной. Шёл обычным шагом, не оглядываясь, не ускоряясь.

Виг стоял у окна. Увидел меня. Отошёл.

Я поднялся по лестнице. Вошёл в комнату. Сел на кровать. Поставил пустой тубус у стены.

Два дня. Может быть, три. Потом Берт. Потом Вейн.

А в Валье Бурт делал девятый ствол, Эверт мерил воду, Олаф стоял у ворот, и Функ сидел на грубой работе у Хорста и молчал. Третий день у ручья пусто. Связной не пришёл. Или пришёл, но по другой тропе.

Я закрыл глаза. За окном Аркенбург жил субботним вечером. Где-то в казначействе писарь Хольц запирал дверь. Где-то в рабочей комнате Берт заканчивал бумаги. Где-то на Монетной улице мастер Ар сидел над своей тетрадью и записывал то, что считал достойным хроники.

Послезавтра. Если Велль не найдёт ошибок. Если Берт не задержит. Если Дайн не узнает раньше.

Три «если». Это было больше, чем я мог контролировать, и меньше, чем то, что я уже сделал.