Март приехал на третий день после отъезда Крейн.

Не один. С ним на телеге сидел незнакомый парень лет двадцати, в пыльном дорожном плаще, с перевязанной левой рукой. Олс вёл лошадь. Эртан шёл сбоку, аркебуза на ремне, взгляд настороженный.

Я вышел к воротам. Лор подходил со стрельбища с тетрадью под мышкой — Олаф увидел телегу с башни и послал за ним.

– Барон, – сказал Март, слезая с телеги. – Нужен разговор. Не при чужих.

Он кивнул на парня с перевязанной рукой. Тот сидел тихо, смотрел в землю.

– Кто это?

– Подмастерье литейщика из Валлена. Зовут Дан. Его привёл ко мне перекупщик с южного тракта. Дан работал в мастерской, где лили бронзовые трубы. Трубу разорвало на третьем выстреле. Дану посекло руку осколками. Второму мастеру, старшему, выбило глаз. Третий отделался ожогами.

Я посмотрел на парня. Он поднял голову. Лицо серое, под глазами тени. Рука перевязана грязной тряпкой, из-под которой проступало бурое пятно.

– Март. Ко мне в кабинет. Лор, с нами. Парня в лазарет, пусть лекарка перевяжет нормально. Олс, Эртан — в казарму до утра. Завтра пойдёте обратно с Мартом.

Олс кивнул. Повёл лошадей к конюшне.

На телеге, под мешковиной, лежал свёрток. Март взял его и понёс к дому.

Он развернул тряпку на моём столе.

Бронзовая труба. Точнее, то, что от неё осталось. Длиной в полтора локтя, толстостенная, с грубым литьём и неровным каналом. На казённом конце труба разошлась лепестками, как цветок. Металл лопнул изнутри, края рваные, с чёрным нагаром.

Замок фитильный, самый простой. Рычаг с зажимом для фитиля, запальное отверстие сбоку. Конструкция знакомая. Я видел точно такую же на своих первых аркебузах, ещё до кремня.

– Где нашли? – спросил я.

– Перекупщик с южного тракта. Он скупает старое железо, переплавляет. Из Валлена обломки везли как лом — туда уходит готовый металл, обратно идут отходы. В постоялом дворе у Каменного моста перекупщику предложили бронзовый лом. Он посмотрел и понял, что это не лом. Привёз мне, потому что знает, что я работаю с Валье. Надеялся на вознаграждение.

– Получит. Где мастерская?

– Дан говорит: в Валлене, на задах у кузнечного ряда. Хозяин мастерской некий Гальт, литейщик средней руки. Раньше лил дверные петли, засовы, замковые механизмы. Полгода назад к нему пришли двое. Один назвался торговцем, второй не назвался. Заказали отлить бронзовую трубу по рисунку. Рисунок Дан видел: ствол в разрезе, запальное отверстие, замок. Грубый, но узнаваемый.

Лор наклонился над трубой. Потрогал край разрыва.

– Без эфиритовой вставки, – сказал он.

– Без вставки, – подтвердил я. – И порох нестабильный. Вот почему разорвало.

Я взял трубу. Провёл пальцем по каналу. Грубый, с наплывами, с раковинами в стенке. Формовку делали на глиняном сердечнике, но сердечник вытаскивали неаккуратно, и стенка местами просела. Толщина неравномерная: с одной стороны палец, с другой полтора. На тонком месте и лопнуло.

Дар вошёл в металл. Бронза знакомая, обычный оловянистый сплав, примерно как в моих ранних стволах. Никакого эфирита. Никакой стабилизации.

– Сколько выстрелов?

– Дан говорит, три. Первый с полузарядом, ушёл нормально. Второй с полным, тоже. Третий разорвало.

– Порох?

– Дан не знает рецепт, но говорит, что старший мастер готовил сам. Селитра, сера, уголь. Пропорции подбирал на глаз.

На глаз. Без эфирита, без стабилизации, с порохом, который мог дать разброс давления в два-три раза от заряда к заряду. Удивительно, что первые два выстрела вообще не разнесли ствол.

– Откуда у них рисунок? – спросил Лор.

– Дан не знает. Но я знаю, – сказал Март. – Помните литейную мастерскую Мора в Вальтергейме? Когда коронные люди пришли её вскрывать после трибунала, двое мастеров уже исчезли. Один из них, по моим данным, осел в Каррене. Второго я потерял. Теперь, похоже, нашёл.

Валлен. Западный трактовый узел, через который раньше шли посредники Мора. Если беглый мастер из Вальтергейма добрался до Валлена и нашёл местного литейщика, у которого есть печь и бронза, то вот результат. Труба, которая убивает не врага, а собственного стрелка.

Я положил обломок на стол.

– Лор.

– Барон.

– Это начало.

Он кивнул. Он понимал.

Вечером я собрал совет. Не весь круг, только тех, кого это касалось напрямую: Лор, Олаф, Бурт.

Олаф пришёл с поста у ворот. Сел у стены, скрестил руки. Бурт вытер руки о передник и сел рядом. Лор открыл тетрадь.

Я положил разорванную трубу на середину стола.

– Кто-то в Валлене собрал копию аркебузы. Бронзовая, фитильная, без эфирита. Порох нестабильный. Разорвало на третьем выстреле, троих покалечило. Один из мастеров, вероятно, беглый литейщик Мора.

Олаф взял трубу. Повертел. Положил обратно.

– Найти и сломать, – сказал он.

– Одну мастерскую сломать можно. – Лор не поднял глаз от тетради. – Но это не одна мастерская. Если рисунок ушёл от людей Мора, он уже мог разойтись. Литейщик в Валлене, кто-нибудь в Каррене, может быть, ещё дальше на юг. Через год таких труб будет десять. Через два года сто. Мы можем сломать Гальта и его печь, но не можем сломать знание. Оно уже расползлось.

Олаф посмотрел на него.

– Расползлось. И что теперь? Ждать, пока в каждом городе начнут лить трубы, которые взрываются?

– Нет, – сказал я. – Не ждать.

Я сел. Вытянул из стопки чистый лист. Положил рядом с трубой.

– Бурт. Скажи мне. Ты литейщик. Если бы тебе три года назад дали рисунок аркебузы и мешок бронзы, ты бы отлил рабочий ствол?

Бурт подумал.

– Отлил бы. Но канал бы не вышел. Формовку делал бы на глиняном сердечнике, и сердечник бы сидел криво. Стенка бы гуляла. Первые три ствола разорвало бы, четвёртый, может, выдержал бы десяток выстрелов. Без эфирита порох нестабильный, значит, давление скачет. Это как лить колокол с трещиной: звонить будет, но недолго.

– А если бы тебе дали не просто рисунок, а полный регламент? Допуски на толщину стенки. Таблицу сплавов. Порядок формовки. Режим сушки. Правила проверки канала. Нормы пороха по весу, а не на глаз.

– Тогда другое дело. Тогда бы я с пятого ствола вышел на рабочий.

Я повернулся к Лору.

– Вот в этом задача. Не остановить копирование. Его не остановить. Задача в том, чтобы определить, как правильно копировать.

Лор поднял глаза.

– Коронный стандарт, – сказал он.

– Коронный стандарт. Официальный регламент производства, утверждённый военным ведомством через Вейна. Кто производит по регламенту и получил лицензию, тот работает легально, под коронной защитой. Кто производит без регламента, тот контрабандист и угроза коронной безопасности.

Олаф хмыкнул.

– Барон. Вы хотите раздать секрет?

– Я хочу раздать правила. Не секрет. В регламенте будет то, что нужно для безопасного производства гладкоствольной бронзовой аркебузы. Толщина стенки. Сплав. Формовка. Порох. Замок. Стрелковые нормы. Этого достаточно, чтобы мастер в провинциальной кузне мог отлить ствол, который не убьёт своего стрелка. Этого недостаточно, чтобы он сделал нарезной, стальной или капсюльный. Разрыв остаётся.

Олаф помолчал.

– А если они научатся сами?

– Научатся. Со временем. Но пока они осваивают бронзу и фитиль, мы уже на стали и капсюле. А когда они дойдут до стали, мы будем на затворе. Гонка не заканчивается. Она не может закончиться. Но тот, кто определяет стандарт, всегда на шаг впереди.

Бурт слушал молча. Потом сказал:

– Барон. В регламенте будет про эфирит?

– Нет. Эфиритовая вставка остаётся за нами. Регламент опишет стабилизацию пороха через точные пропорции, мелкий помол и минимальную добавку эфирита в порох — без вставки в ствол. Это работает хуже, стволы живут меньше, давление менее предсказуемо. Но работает. Достаточно для армейского гладкоствола, который бьёт на сто пятьдесят шагов и служит двести выстрелов.

– Двести выстрелов, – повторил Бурт. – Наши с вставкой держат шестьсот.

– Именно. Разница в три раза по ресурсу. В два раза по точности. И в ноль по нарезке, потому что нарезки в регламенте не будет.

Лор записывал. Строчки ложились ровно, одна за другой.

– Барон. Я напишу Вейну сегодня.

– Пиши. Предложение такое: Валье готовит проект коронного стандарта на бронзовую гладкоствольную аркебузу. Вейн согласует с Веллем и канцелярией. Стандарт утверждается как коронный регламент. Лицензии на производство выдаёт военное ведомство. Мы остаёмся головным заводом и держателем стандарта.

– Головным заводом, – сказал Лор. Посмотрел на меня. – Барон. Вы описываете не баронство.

– Я описываю то, чем Валье уже стало. Мы производим оружие, учим инструкторов, пишем устав, проводим инспекции и определяем, как должен выглядеть ствол. Это не кузня и не поместье. Это военное ведомство в миниатюре. Если мы не оформим это сами, оформят за нас. И тогда стандарт напишет кто-нибудь из канцелярии Велля, кто ни разу не держал аркебузу в руках.

Олаф встал.

– Мне в этом разговоре делать нечего. Я не про бумаги. Скажите, когда нужно будет кого-нибудь найти в Валлене.

– Пока никого не надо. Гальт и его мастерская подождут. Если мы сейчас сломаем ему печь, он расскажет всем, что барон Валье боится конкурентов и бьёт по мелким литейщикам. Рост использует это на следующий день.

Олаф кивнул. Вышел.

Я допросил Дана на следующее утро.

Не допросил. Поговорил. Парень сидел в лазарете, левая рука в чистой повязке, которую наложила лекарка. Два пальца ему срезало осколком: мизинец и безымянный. Обрубки уже затягивались — Дан добирался до Валье почти три недели, пешком и попутными телегами, и хуже грязной тряпки на руке быть не могло. Сейчас рука распухла и болела, но не гнила. Дан держался, не жаловался, но при каждом движении кисти бледнел.

– Расскажи про мастерскую, – сказал я.

– Мастерская Гальта. Литейная, на задах у кузнечного ряда. Гальт лил засовы, петли, фурнитуру. Полгода назад пришли двое. Один говорил с акцентом. Западный, может, из Вальтергейма. Заплатили Гальту золотом. Много. Гальт взялся.

– Рисунок кто дал?

– Тот, что с акцентом. Показал на одну минуту, потом забрал. Гальт срисовал по памяти. Он хороший рисовальщик, руки точные. Но срисовал только внешний вид. Внутреннее устройство додумывал сам. Канал формовал на глиняном стержне, как для водосточной трубы. Только тоньше.

– Порох?

– Порох готовил второй. Тот, что не назвался. Он знал рецепт, но не знал пропорций. Подбирал сам. Первая партия не горела, вторая горела слишком быстро. Третья вроде сработала. На ней и стреляли.

– Три выстрела.

– Три. Первый тихий, пуля еле вылетела. Второй нормальный, свинцовый шарик ушёл шагов на пятьдесят, может, больше. Третий... – Дан посмотрел на свою руку. – Третий грохнул. Ствол лопнул. Меня отбросило. Старшему, Ральту, осколок попал в лицо.

– Где сейчас Гальт?

– Не знаю. Когда ствол разорвало, он закрыл мастерскую. Сказал, что больше этим заниматься не будет. Но я видел, как он вечером рисовал новый чертёж. С более толстой стенкой.

Более толстая стенка. Гальт не бросил. Он пересчитал.

– Дан. Ты хочешь вернуться в Валлен?

Парень посмотрел на свою руку. Потом на меня.

– Нет, барон. В Валлене мне работы не будет. Без двух пальцев в литейку не возьмут. Перекупщик сказал, что вы берёте людей. Любых, кто готов работать.

Я посмотрел на него. Двадцать лет, обрубки вместо пальцев, знает литейное дело изнутри. Видел, как выглядит плохая копия, и выжил.

Я повернулся к двери. Хорст стоял в проёме – я позвал его, пока шёл разговор, чтобы он сам посмотрел на парня глазом литейщика.

– Хорст. Когда рука заживёт, поставь его на формовку. Глиняные кожухи, шамотные вкладыши. Работа не тяжёлая, восемь пальцев хватит.

Хорст кивнул. Дан выдохнул. Коротко, с облегчением.

Письмо Вейну Лор написал за вечер. Я проверил, поправил два места, запечатал. Отдал мальчишке-гонцу, который ходил между Валье и ближайшим коронным постом.

Потом сел за стол и начал писать сам.

Не письмо. Документ. Первый черновик коронного стандарта на производство бронзовой гладкоствольной аркебузы.

Страница первая: допуски. Минимальная толщина стенки ствола, два с половиной пальца на казённике, полтора на дульном срезе. Длина ствола от двенадцати до шестнадцати ладоней. Калибр: свинцовый шарик весом в две трети лота. Запальное отверстие на три пальца от казённика, диаметр в четверть пальца.

Страница вторая: сплав. Медь к олову: девяносто два к восьми. Допустимое отклонение: один на сто. Проверка на излом: контрольный кусок сплава должен гнуться до треска, но не ломаться сухо.

Страница третья: формовка. Глиняный сердечник для канала. Сушка формы: не менее трёх дней. Проверка канала после извлечения сердечника: гладкий шомпол должен проходить от дула до казённика без задержки.

Страница четвёртая: порох. Селитра: семьдесят пять частей. Сера: десять. Уголь берёзовый или ольховый: пятнадцать. Добавка эфирита: одна крупинка на мерку пороха. Без добавки порох не воспламеняется в стволе. Помол мелкий. Смешивание во влажном виде, сушка в тени, не у огня. Заряд: мерка объёмом в напёрсток. Не больше. Превышение заряда уголовно наказуемо.

Страница пятая: замок. Фитильный, простой. Рычаг с зажимом для фитиля, запальное отверстие сбоку. Кремнёвый замок в регламент не входит: это следующая ступень, и её Валье оставляет за собой.

Я остановился. Перечитал.

Этого достаточно, чтобы грамотный литейщик мог сделать ствол, который выдержит триста выстрелов и не покалечит стрелка. Недостаточно, чтобы сделать ствол, который попадает в мишень на трёхстах шагах.

Про эфиритовую вставку ни слова. Про нарезку ни слова. Про сталь, капсюль, тигельную плавку, медный переходный слой ни слова. Это всё останется в Валье.

Но бронзовый гладкоствол со стабильным порохом, который бьёт на сто пятьдесят шагов, который не взрывается в руках, который может отлить мастер в любом городе Аркена, если у него есть медь, олово, селитра и этот документ... Такой ствол через год появится в десяти мастерских. Через три года в пятидесяти. Через пять лет каждый коронный гарнизон будет вооружён аркебузами, и ни один маг не сможет сжечь деревню, не получив пулю в ответ.

Я откинулся на стуле. За окном темнело. Из кузни доносился стук Бурта, ровный, размеренный. Со стрельбища тишина: Лор на сегодня закончил занятия с группой Бремма.

На Земле этот процесс шёл столетиями. Сначала секрет. Потом утечка. Потом хаос: кто-то льёт нормально, кто-то убивает собственных пушкарей, короли запрещают, купцы прячут, ремесленники воруют чертежи друг у друга. Потом, через сто лет, кто-нибудь догадывается написать стандарт, и хаос превращается в промышленность.

У меня нет ста лет. Труба Гальта лопнула в Валлене. Следующая лопнет в Каррене, или в столице, или в приграничном гарнизоне, где какой-нибудь сержант решит собрать себе оружие по слухам. И когда она лопнет и убьёт стрелка, виноват будет не Гальт. Виноват буду я. Потому что я выпустил идею в мир, но не дал миру правил.

Утром пришёл Бурт.

Он не стучал: просто встал в дверях и ждал, пока я подниму голову.

– Барон. Я посмотрел ту трубу, что Март привёз.

– И?

– Олово в сплаве процентов двенадцать-тринадцать. Слишком много. Бронза хрупкая, на удар не работает. При скачке давления лопается как глина. И канал. Сердечник сидел косо, стенка с одной стороны тоньше пальца. На тонком месте и рвануло.

– Знаю.

– Барон. Я не про это. Я про другое. – Бурт помолчал. – Литейщик, который это делал, не дурак. Я вижу по форме казённика: он понимал, что давление идёт назад. Он попытался утолщить казённую часть. Просто не знал, насколько. И сплав ему никто не сказал. Он брал то, что было.

– К чему ты?

– К тому, что если ему дать таблицу, он через месяц будет лить нормальные стволы. Не наши, но рабочие. Руки у него есть. Головы не хватает.

Бурт сел. Положил на стол свои руки, тяжёлые, с мозолями и старыми ожогами.

– Три года назад я был таким же. Вы мне дали голову. Таблицу сплавов, режим нагрева, допуски. Без этого я бы до сих пор ковал подковы.

– Бурт. Ты не против того, чтобы я отдал часть этого наружу?

Он посмотрел на меня.

– Барон. Я против того, чтобы людей калечило дерьмовыми стволами. Если кто-то всё равно будет лить, пусть льёт правильно. А нарезку и сталь они у нас не заберут. Это я.

Я кивнул. Бурт встал, ушёл к горну. Через минуту из кузни донёсся удар молота.

К полудню Лор закончил разбор утренних стрельб с группой Бремма и зашёл ко мне.

– Барон. У Бремма и Калле осталось девять дней до конца курса. Бремм уже ведёт практику без подсказок: строит десятку, командует залпом, разбирает ошибки. Калле слабее в командах, но точнее в наблюдении. Он замечает вещи, которые Бремм пропускает: кто дёргает спуск, у кого ствол уводит вправо, кто считает вслух при перезарядке и сбивается.

– Парный комплект.

– Парный. Один командует, второй видит. Вейн знал, кого посылать.

Лор открыл тетрадь на новой странице.

– Барон. Вы написали черновик стандарта?

– Написал. Пять страниц. Допуски, сплав, формовка, порох, замок. Без эфирита, без нарезки, без стали. Гладкоствольная бронзовая аркебуза первого поколения.

– Могу я посмотреть?

Я протянул листы. Лор читал медленно, водя пальцем по строчкам. Дважды остановился и перечитал.

– Заряд, – сказал он. – Вы написали «мерка объёмом в напёрсток». Для солдата это ясно. Для литейщика нет. Литейщик не знает, какой у вас напёрсток. Нужна мерка по весу.

Армейская привычка: солдату дают наперстную мерку, и он не считает граммы. Литейщику нужен вес, иначе цех зальёт всю партию вразнобой. Я поправил. Лор читал дальше.

– Проверка ствола, – сказал он. – Вы пишете «гладкий шомпол должен проходить без задержки». Добавьте: проверка двойным зарядом перед продажей. Ствол, который не выдержал двойного заряда, в армию не идёт.

Я дописал.

– Лор. Что ты думаешь?

Он закрыл тетрадь.

– Думаю, что это правильный шаг. Но он не понравится тем, кто считает, что секрет должен оставаться секретом.

– Секрет уже не секрет. Труба в Валлене это доказала. Вопрос не в том, будут ли копировать. Будут. Вопрос в том, кто определяет, как именно копировать. Если мы, значит, стандарт наш. Если нет, значит, через год по Аркену будет ходить оружие, которое убивает собственных стрелков, а виноват будет «гром барона Валье».

– Рост тоже это скажет. Что вы вооружаете всех подряд.

– Рост скажет что угодно. Он уже объявлен отступником. Его слова против коронного регламента, подписанного Вейном и Веллем.

Лор убрал тетрадь.

– Напишу к черновику сопроводительную записку. Короткую. Первое письмо ушло вчера вечером — анонс. Теперь к нему пойдёт сам проект регламента, и записка свяжет одно с другим. Суть: Валье предлагает коронный стандарт, чтобы опередить стихийное распространение и дать армии контроль над качеством.

Он вышел. Я остался за столом.

На столе лежали рядом: разорванная труба Гальта и мой черновик. Два ответа на один вопрос. Один убил бы стрелка через три выстрела. Второй дал бы ему триста. Разница между ними была в пяти страницах.

К концу дня Март собрался в обратный путь. В Серой Броде Крис сидел один, и после поджога склада каждый лишний день без Марта на торговой улице играл против нас. Олс и Эртан вывели лошадей из конюшни. Я вышел во двор.

– Не отходить от Марта, – сказал я Олсу.

– Не отойду, барон.

Телега ушла на запад. Эртан шёл сбоку, аркебуза на ремне.

Вечером я спустился к стрельбищу.

Раст стоял у мишеней, один. Убирал после вечерней пристрелки. Стальное ружьё на ремне за спиной, бронзовое учебное на столе. Мишень на пятистах шагах была продырявлена в центре: три пробоины в кулак.

Раст увидел меня. Кивнул. Продолжил складывать неиспользованные пули в кожаный мешочек.

– Раст. Ты слышал про трубу из Валлена?

– Слышал. Бурт рассказал.

– Что думаешь?

Раст затянул мешочек. Посмотрел на мишень.

– Думаю, что плохой ствол опаснее, чем никакого. Человек, который верит, что у него в руках оружие, лезет в бой. Когда ствол рвётся, он уже стоит в десяти шагах от врага. Без оружия и без руки.

Он повернулся ко мне.

– Барон. Мне всё равно, сколько мастерских будут лить бронзу. Я стреляю из стали. На пятистах шагах. Их бронзовые трубы на пятистах не добьют.

– Не добьют.

– Тогда пусть льют.

Он закинул ружьё поудобнее и пошёл к казарме. Длинная тощая фигура в сумерках, стальной ствол за спиной.

Я постоял ещё минуту. На стрельбище пахло порохом и осенней сыростью. Мишени темнели на дальнем краю. Пятьсот шагов от стола до крайней. Дистанция, на которой маг не чувствует угрозы. Дистанция, которую ни один Гальт в Валлене не закроет бронзовой трубой с фитилём.

Разрыв. Он останется. Бронза и фитиль для армии, сталь и капсюль для Валье. Массовое дешёвое оружие, которое любой гарнизон может получить по стандарту, и узкий точный инструмент, который остаётся здесь.

Два уровня. Как на «Прометее», когда серийный завод гнал танки для фронта, а КБ в закрытом цехе уже собирало следующее поколение.

Я развернулся и пошёл обратно. Черновик стандарта лежал на столе, и утром его нужно было дописать.