Фитиль коснулся пороха.

На долю секунды мир замер. Я успел почувствовать, как эфирный фон дрогнул вокруг ствола – дар показал мне мгновенную вспышку молекулярных связей, рвущихся в нужной последовательности. Маго-порох сработал идеально. Потом раздался грохот.

Выстрел в ущелье звучал не как на дворе усадьбы. Каменные стены Волчьей Пасти сжали звук и ударили им по барабанным перепонкам так, что я на мгновение оглох. Эхо покатилось по ущелью – раз, два, три, – множась и усиливаясь, превращаясь в рёв.

Одновременно с моим выстрелом грохнуло ещё пять. Шесть вспышек в ночи. Шесть ударов грома.

Сквозь облако порохового дыма я увидел: маг в красном плаще дёрнулся в седле и начал заваливаться набок. Пуля попала ему в левое плечо, чуть ниже ключицы. Не туда, куда я целился – я целился в грудь. Но промах на ладонь с двадцати метров при стрельбе сверху вниз из самодельного ружья – это, по правде, неплохой результат.

Бурт не промахнулся вовсе. Его пуля угодила пироманту в бок, чуть выше пояса. Маг закричал – пронзительно, высоко, совсем не так, как кричат всесильные повелители стихий. Как обычный человек, в которого попал кусок свинца.

Щитов не было. Никаких магических барьеров. Никаких мерцающих полусфер защитного заклинания. Пули прилетели из ниоткуда, без единого всплеска эфира – просто физика, просто металл, просто скорость. Магическая защита не сработала, потому что ей не от чего было срабатывать. Для магических щитов наши пули были не опаснее брошенного камня. Вот только камни не летают со скоростью звука.

Моя гипотеза подтвердилась. И это подтверждение стоило крови.

Геомант – маг в сером – остался в седле. Олаф стрелял в него, но пуля ушла мимо. Или попала в лошадь. Животное под серым магом взвилось на дыбы, заржало, и маг вцепился в гриву, пытаясь удержаться.

Авангард – трое наёмников – оказались в зоне поражения двух оставшихся стрелков. Один наёмник упал сразу, молча. Второй получил пулю в ногу и свалился с коня, истошно крича. Третий каким-то чудом остался цел, и его лошадь, обезумев от грохота, понесла его вперёд по ущелью, прочь от засады.

Шесть выстрелов. Три секунды. Четверо выведены из строя.

Но бой только начинался.

– Перезаряжай! – заорал я, уже запуская руку в кожаный мешочек с порохом. – Все перезаряжают! Быстро!

Пальцы работали на автомате. Мерка пороха в ствол. Пыж. Шомпол. Пуля. Пыж. Шомпол. Порох на полку. Фитиль.

Двадцать секунд. Минимум двадцать секунд на перезарядку. На тренировке у моих ребят уходило тридцать-сорок. Под огнём – все пятьдесят. Это была наша ахиллесова пята, и я знал о ней с первого дня.

Внизу, в ущелье, разворачивался хаос. Наёмники орали, лошади метались в узком пространстве, кто-то пытался спешиться и укрыться за валунами. Раненый пиромант свалился с коня и лежал на дороге, прижимая руки к боку. Кровь – чёрная в лунном свете – расползалась по камням.

И тут геомант пришёл в себя.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Мой дар – жалкий, «мусорный» – уловил мощный выброс эфира внизу. Как будто кто-то ударил в гигантский колокол, и я услышал его вибрацию каждой клеткой тела. Маг в сером наконец совладал с конём, соскочил на землю и вскинул руки.

Земля под нами дрогнула.

– Все назад! – рявкнул я. – Назад от края!

Кусок склона, на котором секунду назад лежал Тим, взорвался каменными осколками. Шипы – острые, как копья, толщиной с руку – выстрелили из земли вверх, пробив кустарник и разорвав корни сосен. Если бы Тим не откатился – его бы насадило, как жука на булавку.

Геомант. Маг земли. Он не видел нас, но ему и не нужно было видеть. Он чувствовал вибрацию почвы. Наши тела, лежащие на склоне, давали ему достаточно информации.

– Олаф! – крикнул я. – Он чувствует, где мы лежим! Все – встать и сменить позицию! Перебежками!

Это было рискованно. Стоя мы становились видимыми. Но лёжа мы были мишенями для геоманта.

Я вскочил, прижимая аркебузу к груди, и бросился вдоль склона. Рядом, тяжело топая, бежал Бурт. Олаф двигался правее, петляя между деревьями с ловкостью, удивительной для его возраста и комплекции. Старый наёмник знал, как бегать под обстрелом.

Второй удар геоманта пришёлся по тому месту, где мы были секунду назад. Камни и земля взлетели фонтаном. Грохот обвала прокатился по ущелью.

Я упал за толстый ствол сосны, перевернулся на живот. Руки тряслись – не от страха, от адреналина. Дыхание рвалось из груди.

Думай, Виктор Андреевич. Думай быстро.

Геомант – главная угроза. Пиромант ранен, он из боя выбыл, по крайней мере, на время. Но геомант компенсирует. Он контролирует склоны. Если он ударит ещё два-три раза – он нас либо похоронит под камнями, либо выбьет с позиции на открытое место, где наёмники добьют нас арбалетными болтами.

Мне нужен был выстрел. Один точный выстрел.

Я выглянул из-за дерева. Внизу геомант стоял посреди дороги, широко расставив ноги. Его руки были опущены к земле, пальцы растопырены – он «слушал» почву, готовясь к следующему удару. Вокруг него суетились наёмники, пытаясь организовать оборону. Двое целили арбалеты вверх, в темноту склонов.

Дистанция – метров тридцать. Угол – крутой. Цель – неподвижная.

Я поднял аркебузу. Прижал приклад к плечу. Руки всё ещё тряслись.

«Успокойся, – приказал я себе. – Ты не на войне. Ты на испытательном стенде. Это просто баллистическая задача. Масса снаряда, начальная скорость, угол возвышения, поправка на гравитацию. Всё. Просто математика».

Руки перестали трястись.

Я навёл мушку. Сделал поправку на угол стрельбы вниз – при такой крутизне пуля пойдёт чуть выше точки прицеливания, потому что гравитация тянет её по баллистической кривой, но на коротком расстоянии этот эффект минимален. Целился в центр корпуса – самая большая площадь поражения. Не время для снайперской стрельбы.

Вдох. Задержка. Фитиль к полке.

Грохот.

Отдача впечатала приклад в плечо. Дым закрыл обзор. Я сместился вправо, моргая, пытаясь разглядеть результат.

Геомант стоял.

Мимо?

Нет. Не мимо. Маг пошатнулся. Посмотрел вниз – на свой живот. Потом медленно, как во сне, опустился на одно колено. Его руки, секунду назад готовые обрушить на нас тонны камня, бессильно повисли.

Я попал.

Но он был жив. И, что хуже, – в ярости.

Геомант поднял голову и посмотрел точно на меня. Через тридцать метров, через дым и темноту, его глаза нашли мои. В них не было страха. Только бешенство раненого зверя, который не понимает, что его ранило, но готов уничтожить весь мир вокруг.

Его рот раскрылся – то ли крик, то ли заклинание. Я почувствовал, как эфир вокруг сжался, как воздух перед грозой.

Удар пришёл снизу.

Земля под сосной, за которой я прятался, вспучилась. Корни лопнули с хрустом, как ломающиеся кости. Дерево накренилось. Я откатился в сторону, но каменный шип всё же достал меня – распорол левое предплечье от локтя до запястья. Боль была яркая, белая, ослепляющая.

– Господин! – Бурт был рядом. Откуда он взялся – я не понял. Огромные руки подхватили меня, оттащили за валун.

– Стреляй в него! – прохрипел я, зажимая рану правой рукой. Кровь текла между пальцами, горячая и липкая. – Бурт, стреляй! Он перезарядиться не даст!

Бурт перегнулся через валун, вскинул аркебузу. Его руки не дрожали. Кузнец, привыкший к жару и лязгу, оказался самым хладнокровным из моих стрелков.

Грохот выстрела. Крик снизу. Не геомант – один из наёмников, пытавшийся подняться по склону с мечом, кувырнулся обратно.

– Мимо, – процедил Бурт. – В мага не попал. Но этого снял.

– Олаф! – заорал я. – Олаф, геомант! Стреляй в геоманта!

Ответом был выстрел с правого фланга. Потом ещё один – Тим. Потом третий – кто-то из двух других крестьян.

Я не видел результата. Я лежал за валуном, зажимая рану, и мир вокруг покачивался. Кровь текла слишком быстро. Не артерия – рана была длинная, но неглубокая – но крови было много.

Потом я услышал крик геоманта. Другой крик – не яростный, а хриплый, захлёбывающийся. Короткий.

И тишина.

Не абсолютная – лошади всё ещё ржали, кто-то стонал внизу, – но та особая тишина, которая наступает, когда главный источник угрозы исчезает. Как будто кто-то выдернул пробку из бутылки, и давление разом упало.

– Олаф! – позвал я. Голос был слабым, сиплым.

– Здесь, – отозвался ветеран, совсем рядом. Он уже стоял надо мной, вглядываясь в темноту ущелья. – Серый упал. Лежит. Не шевелится.

– Красный?

– Тоже лежит. С самого начала.

– Наёмники?

Олаф помолчал. Прислушался.

– Бегут, – сказал он. И в его голосе звучало что-то, чего я раньше не слышал. Недоверие. – Клянусь одноглазым Торном... они бегут.

Они действительно бежали.

Наёмники – те, кто остался цел, – бросали лошадей, оружие, раненых товарищей и карабкались по дальнему склону ущелья, подальше от этого проклятого места, где гром бил из темноты, а непобедимые маги падали, как подстреленные куропатки.

Я считал потери, сидя на камне, пока Олаф перевязывал мне руку полосой ткани, оторванной от плаща одного из убитых наёмников. Боль в предплечье пульсировала в такт сердцебиению, но кровотечение замедлилось. Рана была скверной, но не опасной – каменный шип геоманта вспорол мышцы, но не задел ни сухожилий, ни крупных сосудов. Повезло.

Наши потери: я ранен. Один из крестьян – Дорн, самый молчаливый из четвёрки – получил осколок камня в бедро при втором ударе геоманта. Ходить мог, но хромал. Остальные – целы.

Потери противника: пиромант – мёртв. Две пули в корпус, одна из которых (Бурта, скорее всего) задела печень. Он истёк кровью на дороге, не приходя в сознание. Геомант – мёртв. Пуля Олафа попала ему в шею. Для мага, способного поднимать из земли каменные шипы, – обидная смерть. Четверо наёмников убиты, один тяжело ранен. Остальные сбежали.

Шесть примитивных аркебуз, стреляющих свинцовыми шариками, управляемых перепуганными крестьянами, – уничтожили двух аттестованных боевых магов Гильдии и половину отряда профессиональных наёмников. За четыре минуты.

Я сидел на камне, прижимая раненую руку к груди, и пытался осмыслить то, что произошло.

Это работало. Моя безумная идея – порох, свинец, «мусорный» дар – работала. Маги оказались уязвимы. Не потому что были слабы – они были сильны, чудовищно сильны. Геомант за две секунды поднял из земли каменные шипы, способные пробить человека насквозь. Пиромант – если бы он не был ранен первым залпом – мог бы сжечь весь склон. Их сила была реальной.

Но их сила была заточена под другую войну. Под войну с другими магами, с заколдованными клинками, с элементальными атаками. Против куска свинца, летящего из темноты без единого всплеска эфира, вся их тысячелетняя магическая мудрость оказалась бесполезна.

– Господин, – Олаф затянул узел на повязке. – Вы в порядке?

– Буду в порядке. Дай мне минуту.

Я посмотрел на ущелье. Внизу, в лунном свете, на дороге лежали тела. Лошадь без всадника бродила между ними, нервно всхрапывая. Из-под серого мага расползалась тёмная лужа.

Я убил людей. Впервые в жизни – и прошлой, и нынешней – я целенаправленно лишил жизни других людей. Не косвенно, не через приказ, не случайно. Я навёл ствол, поднёс фитиль и нажал.

«Они пришли убить тебя и твоих людей, – сказал я себе. – Они сожгли бы усадьбу. Сожгли бы Бурта, Тима, крестьянских жён и детей. Ты не преступник. Ты инженер, решивший задачу выживания».

Это было правдой. Но легче от неё не становилось.

– Бурт, – позвал я.

Кузнец подошёл. Его лицо было чёрным от пороховой гари, рыжие волосы торчали в разные стороны. Но глаза были спокойны.

– Спустись вниз. Собери всё оружие, которое найдёшь. Мечи, арбалеты, болты, ножи. Проверь сумки на лошадях. Забери всё ценное.

Бурт кивнул.

– Тим, Дорн, – я повернулся к крестьянам. – Помогите Бурту. Раненого наёмника – перевяжите.

Тим вздрогнул.

– Перевязать? Наёмника?

– Да, – сказал я. – Он уже не враг. Он раненый человек. Мы не добиваем раненых.

– Но, господин... они бы нас не пожалели, – пробормотал Тим. В его голосе звучала не жестокость, а растерянность. Для крестьянина, привыкшего к звериной жестокости войн между феодалами, милосердие к врагу было чем-то непонятным.

– Именно поэтому мы – не они, – ответил я. – Перевяжите его. Он может пригодиться. И, кроме того, – я посмотрел Тиму в глаза, – если мы начнём резать раненых, мы ничем не будем отличаться от тех, с кем сражаемся. А я не для того создавал это оружие.

Тим помолчал. Потом кивнул – медленно, но твёрдо.

– Понял, господин.

Мы спустились в ущелье через двадцать минут, когда стало ясно, что никто не возвращается. Бурт и Тим уже суетились внизу – собирали оружие, обшаривали тела. Дорн, хромая, перевязывал раненого наёмника. Тот был в сознании, но молчал – смотрел на нас расширенными от ужаса глазами.

Я подошёл к телу пироманта.

Маг лежал на спине, раскинув руки. Красный плащ потемнел от крови. Лицо было молодым – лет тридцать, не больше. Ухоженная бородка, тонкие черты, аристократические руки с длинными пальцами. На указательном – перстень с красным камнем, мерцающим даже сейчас, на мертвеце. Артефакт.

Я осторожно снял перстень. Мой дар уловил слабую вибрацию внутри камня – концентрированный эфир, заключённый в кристаллическую структуру. Усилитель огненной магии, вероятно. Бесполезный для меня в прямом назначении, но как источник информации о магических артефактах – бесценен.

В поясной сумке пироманта обнаружился кожаный свёрток. Я развернул его. Внутри – пергамент с печатью Гильдии Боевых Магов. Контракт. Я прочитал его при свете факела, который принёс Бурт.

Формулировка была сухой и деловой: «Устранение барона Арморна ди Валье и установление контроля над баронством Валье в интересах заказчика, графа Маурицио Черро. Оплата – 200 золотых корон при подтверждении результата. Срок – до конца текущей луны».

Двести золотых корон. Я порылся в памяти Арморна. Корова стоила две короны. Добротный дом – десять. Двести корон – целое состояние для мелкого дворянина. Но для графа – расходы на неделю.

Я аккуратно свернул контракт и убрал его в карман. Этот документ – доказательство. Если когда-нибудь дело дойдёт до суда или до королевского трибунала, контракт на убийство с печатью Гильдии – тяжёлый аргумент.

– Олаф, – позвал я. – Подойди.

Ветеран, обшаривавший тело геоманта, поднялся и подошёл.

– Что у тебя?

– Посох, – он кивнул на длинный серый шест, лежавший рядом с мёртвым магом. – Магический. Камень на навершии ещё светится.

– Не трогай его голыми руками. Заверни в ткань. Ещё что?

– Деньги. Мешочек с серебром. Карта.

– Карта?

Олаф протянул мне сложенный лист плотной бумаги. Я развернул его. Карта баронства Валье. Подробная, с нанесёнными ориентирами. Усадьба, деревня, дороги, ручьи. И – я сощурился – старая шахта. Отмеченная красным крестиком.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Красный крестик. Граф знал. Не просто хотел захватить земли – он точно знал, что в шахте есть эфирит. Знал местоположение. Вероятно, знал и примерный объём. Именно поэтому он не жалел денег на наёмников и магов. Двести золотых корон – ничто по сравнению с пластом редчайшего минерала.

– Олаф, – сказал я тихо. – Эта карта – важнее всего остального. Она подтверждает то, что мы и так подозревали. Граф не просто хочет расширить владения. Он хочет нашу шахту.

Олаф заглянул в карту, посмотрел на крестик. Его единственный глаз блеснул.

– Вот дерьмо, – пробормотал он.

– Именно, – согласился я. – Это значит, что он не остановится. Два мёртвых наёмных мага – для него потеря, но не катастрофа. Он пришлёт ещё. Больше людей. Более сильных магов. Потому что ставки слишком высоки.

– И что нам делать?

Я посмотрел на тела на дороге. На своих людей, суетящихся в лунном свете. На раненую руку, которая пульсировала болью.

– Масштабироваться, – сказал я.

Олаф поднял бровь.

– Что делать?

– Увеличивать производство. Шесть стволов – это было хорошо для засады. Но нам нужно больше. Нам нужно двадцать. Тридцать. И нам нужны люди, которые умеют стрелять.

Я кивнул в сторону Бурта, который как раз вытаскивал из седельной сумки мешок с припасами.

– Бурт должен научиться делать стволы сам, без моей магии. Это будет медленнее, качество будет хуже, но если мы сделаем хороший шаблон и научим его правильной технологии сварки...

– А ваш дар?

– Мой дар нужен для другого, – я посмотрел на перстень пироманта, лежавший у меня в ладони. Красный камень тускло мерцал. – Для вещей, которые невозможно сделать грубой силой. Для точности. Для пороха. Для... – я помолчал, подбирая слова, – для следующего поколения оружия.

Олаф долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

– Знаете, господин... Я двадцать лет воевал. Видел много сражений. Но никогда не видел, чтобы шестеро крестьян разбили отряд с двумя боевыми магами. Это... неправильно. Так не должно быть.

– Так не было, – поправил я. – Теперь – будет.

Мы вернулись в усадьбу на рассвете.

Раненого наёмника – молодого парня по имени Крис, как мы узнали по дороге – привязали к лошади. Он не сопротивлялся. Был в шоке: его мир только что перевернулся. Непобедимые маги, которых он привык считать богами среди людей, лежали мёртвыми на каменистой дороге, убитые деревенскими мужиками с палками.

– Чем вы в них стреляли? – спросил он один раз, тихо, не поднимая глаз.

– Свинцом, – ответил я.

– Без магии?

– Почти.

Он замолчал и больше вопросов не задавал.

Усадьба встретила нас тишиной. Ворота были закрыты. Я постучал условным стуком – три удара, пауза, два. Открыли не сразу – женщины и старики, оставшиеся внутри, всю ночь не спали, ожидая худшего.

Когда ворота распахнулись и они увидели нас – живых, с трофейным оружием, с пленным, – произошло что-то, чего я не ожидал.

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Потом – старая Рута, жена покойного мельника, подошла ко мне, посмотрела снизу вверх (я в теле Арморна был высоким) и молча поклонилась. Не как крестьянка барону – а как человек человеку, который вернул ей надежду.

За ней поклонились остальные. Без слов. Без фанфар. Просто – поклон.

Я не заслужил этого. Не ещё. Мы выиграли стычку, а не войну. Граф Черро жив, его ресурсы огромны, а мы – шестеро мужиков с железными трубками и горсткой пороха. Но для этих людей, проживших всю жизнь в тени магов и феодалов, сам факт того, что их барон вышел, сразился с магами и вернулся живым, – был чудом.

– Отставить поклоны, – сказал я. – Некогда кланяться. Бурт, разгрузи трофеи. Олаф, определи пленного в подвал – дай ему воды и еды. Тим, Дорн – к лекарке, пусть обработает ваши раны.

Я повернулся к дому. Мне нужно было сесть, подумать и составить план.

Потому что следующий удар графа будет сильнее. И к нему нужно было подготовиться лучше.

Я сидел за столом в своей комнате на втором этаже донжона. На столе передо мной лежали: контракт с печатью Гильдии, карта баронства с красным крестиком на шахте, перстень пироманта с магическим камнем и посох геоманта, завёрнутый в ткань. Рядом стояла кружка с горячим отваром, который принесла молчаливая служанка. Раненая рука пульсировала, но кровотечение остановилось, и лекарка – старая бабка Мила – наложила мазь из каких-то местных трав.

Я анализировал ситуацию.

Что мы имеем после боя:

– Два трупа аттестованных магов. Это скандал. Гильдия Боевых Магов не оставит это без внимания. Вопрос – чью сторону они примут? Если Графа – нам конец. Если нет – это может стать козырем.

– Контракт на моё убийство с печатью Гильдии. Формально это легальный документ. Но если подать его в королевский суд – Граф окажется в неудобном положении. Заказное убийство барона – это не междоусобица, это преступление против короны.

– Карта с отметкой эфирита. Граф знает о шахте. Значит, он не остановится.

– Магические артефакты. Перстень и посох. Я пока не знал, как их использовать, но мой дар позволял «слышать» их внутреннюю структуру. Со временем я смогу их изучить.

Что мне нужно делать:

– Увеличить производство оружия. Шести стволов недостаточно. Нужно минимум двадцать – и люди, обученные ими пользоваться.

– Наладить нормальную систему обороны. Засада – разовый приём. В следующий раз враг будет готов.

– Использовать политические рычаги. Контракт на убийство – это бумага, которая может многое изменить, если попадёт в нужные руки.

– Исследовать шахту. Эфирит – наш главный ресурс и наша главная уязвимость. Нужно понять, сколько его там и как его использовать.

Я отпил из кружки. Горький, травяной вкус. Не кофе, но сойдёт.

Дверь тихо скрипнула. Вошёл Олаф.

– Пленный устроен, – доложил он. – Ест. Молчит. Выглядит как человек, которому показали, что боги смертны.

– Потому что так и есть, – сказал я. – Завтра поговорю с ним. Возможно, он расскажет что-нибудь полезное о планах Графа.

Олаф кивнул. Помолчал. Потом сказал:

– Бурт не ложится спать. Сидит в кузне, смотрит на стволы.

– Что именно делает?

– Ничего. Просто сидит и смотрит. – Олаф усмехнулся, и его шрам сморщился. – По-моему, он пытается понять, как ему повторить то, что вы делаете с металлом. Без магии.

Я невольно улыбнулся. Бурт. Рыжий здоровяк, который две недели назад был просто сыном кузнеца. Который называл мой дар «мусорным». Который сегодня ночью хладнокровно выстрелил в человека, защищая своего барона.

– Пусть спит, – сказал я. – Завтра у нас будет много работы.

Олаф развернулся к двери, но остановился.

– Господин.

– Да?

– Тим сказал мне кое-что по дороге домой. Сказал, что когда вы приказали перевязать раненого наёмника, он сначала не понял. А потом понял. И сказал: «Наш барон – не как другие».

Я промолчал.

– Это хорошо, господин, – добавил Олаф тихо. – Потому что «как другие» – это те, кого люди боятся. А вас они уже не боятся. Они за вас.

Он вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Я остался один. За окном светало. Первые лучи солнца падали на крышу конюшни, на побитый частокол, на задний двор, где ещё стояла мишень с дырой от первого испытательного выстрела.

Десять дней назад я был мёртвым инженером с Земли. Сегодня – бароном, который убил двух магов и выиграл первое сражение в войне, которая только начинается.

Я посмотрел на свою раненую руку. На контракт с печатью Гильдии. На красный перстень, мерцающий на столе.

– Ладно, граф Черро, – сказал я тихо. – Твой ход.

За окном, за горизонтом, в большом мире, о котором я пока знал так мало, что-то менялось. Шестеро крестьян с железными трубками доказали, что магов можно убивать. Пока об этом знали только мы.

Но слухи – штука быстрая.

Особенно – плохие слухи для тех, кто привык считать себя бессмертным.