В тёмной повозке сидел Гальт.

Велль назначил передачу пленного во внешнем караульном дворе Оружейного двора. Я ночевал над конторой и как человек, взявший Гальта, должен был подтвердить личность пленного и заверить полевую ведомость с перечнем изъятых у него вещей перед передачей судебным приставам.

От рабочих навесов двор отделяли каменная стена и запертые ворота. Только после смены караула пристав открыл наружную решётку. Внутренняя осталась заперта. Гальт поднялся со скамьи, распрямил спину и узнал меня. За время дороги обожжённая сторона бороды отросла неровно, под глазами залегли серые тени.

– До мастерской всё-таки довезли, – сказал он.

– До суда.

Он посмотрел через моё плечо на дым над рабочим крылом.

– Это я уже понял.

Пристав велел ему протянуть руки. Снял дорожную цепь, проверил запястья и надел другую, короче. Писарь у колеса перечислил вещи пленного: ремень, нож без рукояти, два медных кольца, деревянный калибр. Нож и калибр запечатали отдельно.

– Харн? – спросил я.

– Харна сначала доставили в дворцовую тюрьму, – ответил пристав. – Оттуда его привезут прямо в суд. С Гальтом они встретятся только в зале.

Мне передали приказ Теодора. Я должен был явиться во дворец к третьему часу после рассвета и принести книги Велля, копию ведомости Гальта, старый шаблон Мора и протоколы полевого допроса Харна. До заседания разговаривать с пленными запрещалось.

– Я уже говорил с обоими.

– Теперь будете говорить при писцах.

Пристав дождался моей подписи и увёл Гальта. Повозка осталась во дворе. На её дне лежала тёмная солома и засохшая корка грязи.

Гесс вышел из-за навеса.

– Второй опытный пушечный ствол остыл, – сказал он. – Первый после разрубки показал раковину в казённой части. Этот завтра можно ставить на пробу.

– Ставьте. Если меня снова вызовут во дворец, не ждите.

Он потёр подбородок.

– Может, и полезнее. Проверим, как ствол выдержит пробу без вашего вмешательства.

Ночевал я снова над конторой. Ладонь под свежей повязкой зудела, но пальцы уже сгибались. Ожог на голени, оставленный горящим обрывком в мастерской Гальта, распух под сапогом. Лекарь разрезал голенище, обработал кожу и стянул разрез шнуром. Потом проверил повязку на руке и оставил у кровати банку с мазью.

После первого трибунала Мор несколько месяцев провёл в дворцовом остроге. Потом Теодор особым распоряжением перевёл его в бывшую резиденцию в Вальтергейме: не вернул земли и власть, а посадил под коронный караул. Мор по памяти указывал неучтённые склады, называл людей в старых книгах и отвечал следователям на месте. Ворота держали люди коронного управляющего, выезды записывали.

Оттуда Мора доставили на четвёртый день после моего возвращения. Судебный конвой вышел за ним ещё до боя за Сухой кряж, когда Крейн передала королю книгу с выскобленной строкой. По дорожному листу путь занял девять дней. К прибытию Гальта и Харна Мор уже находился под дворцовым караулом.

Утром учётные книги Велля, копию ведомости Гальта и старый шаблон Мора уложили в опечатанный ящик и погрузили в малую телегу. Ящик весил больше, чем я мог поднять левой рукой. Двое писцов взялись за скобы, а я нёс кожаную папку с протоколами допроса Харна. У дворцового входа караул пересчитал печати. Затем содержимое сверили с описью ещё раз в коридоре.

Зал суда находился не в парадном крыле. Низкий потолок поддерживали четыре каменные колонны. Между ними поставили длинные столы, скамьи для свидетелей и отдельные кресла для обвиняемых. На окнах висели промасленные полотнища, поэтому даже утром горели свечи. Пахло воском, мокрой шерстью и старой бумагой.

Теодор сидел во главе среднего стола. Справа от него разместились Берт и Велль, слева Крейн и Хельм. Хельм принёс Кодекс в медных застёжках и сразу положил рядом чистые листы для поправок.

Мора ввели первым. Он похудел с нашей последней встречи, но шёл сам и не позволил караульному взять себя под локоть. Маршальских знаков на нём не было. Черро посадили через два кресла. На нём висел простой серый камзол без вышивки и родового шитья.

Тальма Корн всё время водил большим пальцем по ребру ладони. Дайн держал руки на столе. Печатей он не надел.

Гальта и Харна оставили у стены под разными караулами.

Теодор дождался, пока писцы запишут время.

– Здесь четыре дела, – сказал он. – Кто попытается связать их одним словом, тот будет объяснять каждую связь документом. Первый приговор Мору мы не пересматриваем. Сегодня суд определит окончательный срок вместо содержания до особого распоряжения и разберёт имущество, скрытое от первой описи. Решение по Черро тогда отложили до конца его сотрудничества со следствием. Его дело тоже закроем сегодня. Начинайте с Мора.

Велль открыл первую книгу. Он не зачитывал её подряд. Писец называл номер, другой приносил лист к столу, после чего Велль задавал один вопрос. Расписка за литейные руки в Валлене. Плата за речные посты. Два короба с оправками. Перевод денег через третьего торговца. Старый шаблон с отколотой прорезью.

Мор подтвердил три подписи и две печати. Четвёртую расписку назвал поддельной.

– Для чего вы создавали сеть? – спросил Берт.

– Для снабжения западных гарнизонов, – сказал Мор.

– Почему платежи не входили в армейские книги? – спросил Берт.

– Потому что, пока коронные писцы сверяют счета, поставки стоят месяцами.

– Значит, вы скрывали не цель, а скорость?

– Я скрывал сеть от людей, которые погубили бы её проверками.

Велль подвинул к нему ведомость с именами частных посредников.

– Здесь нет ни одного гарнизона.

Мор прочитал верхнюю строку и не стал брать лист в руки.

Гальта подвели к старому шаблону. Цепь между запястьями не позволяла ему широко развести руки. Он наклонился над столом.

– Этот, – сказал он. – По нему резали метки в мастерской.

– Кто передал? – спросил Теодор.

– Посредник из Валлена. Имени не назвал. Сказал, что шаблон старый и за него уже заплачено.

– Вы работали на Мора?

– Я работал за серебро. Мора вижу сегодня впервые.

Мор повернул голову к Гальту, но ничего не сказал.

Харн подтвердил другой кусок. При Море он мерил речные подходы, выбирал места для ворот и проверял перевозку разобранных деталей. После разжалования Мора прежние люди ещё пользовались сухими дорогами, складами и условными метками.

– Кто платил теперь? – спросил Велль.

– Не знаю.

– Кто дал приказ у аркенской реки?

– Таренский квартирмейстер передал место и срок. Люди с западной дороги привезли детали. Имен я не слышал.

– Это сеть Мора?

Харн посмотрел на старый шаблон.

– Дороги проложили при нём. Короба маркировали и связывали по его старому порядку. Кто теперь платил за перевозки, я не знал.

Писец записал ответ дословно. Мор потребовал добавить, что Тарен мог пользоваться брошенной сетью без его приказа.

– Добавьте, – сказал Теодор. – Это следует из показаний.

К полудню мои пальцы затекли от холода. Я держал ладонь на колене, чтобы не касаться края стола. Велль закрыл первую книгу. Отдельной стопкой лежали бумаги, которые подтверждали старую сеть Мора. Рядом, заметно тоньше, лежали свидетельства её нынешнего использования. Между стопками оставили промежуток.

Черро давал показания после короткого перерыва. Он подтвердил свой договор с Мором, деньги, обещанную долю эфирита и подготовку вооружённого давления на Валье. Потом назвал тайник и день, когда передал мне ключ от него.

– Вы сотрудничали до того, как проиграли? – спросил Хельм.

– Нет.

– Значит, сотрудничество началось после пленения.

– Да.

– Запишите именно так, – сказал Хельм.

Черро дёрнул щекой, но спорить не стал.

Тальму Корна пересадили ближе к столу. Перед ним положили книгу выдачи с выскобленной строкой, запись возврата пакета номер семнадцать и сложенную вчетверо записку. Крейн начала с личного дела секретаря: там был указан племянник, державший постоялый двор в Валлене. Книга западной заставы подтвердила, что на следующий день после возврата пакета гильдейский посыльный выехал в сторону Валлена.

По запросу Крейн коронный пристав обыскал постоялый двор и нашёл записку между страницами счётной книги. Два архивных писца подтвердили почерк Корна. В записке стояли номера трёх листов из пакета и указание переписать имена без служебной печати.

– Чья печать открыла хранилище? – спросила Крейн.

– Служебная печать магистра Дайна.

– Кто назвал номер пакета?

Корн не ответил сразу.

– Номер пакета выбрал я. Магистр потребовал найти старые сведения о западных мастерских и не тратить время на обычный запрос.

– Он приказал вскрыть закрытое дело Мора?

– Нет.

– Когда он узнал, откуда вы взяли выписку?

– В тот же вечер. На листе стоял номер.

Дайн заговорил впервые:

– Я получил служебную выжимку. Не архивную книгу.

Крейн повернула к нему служебную выписку. В верхнем углу сохранилось: «М-17».

– Вы знали обозначение.

– Знал после получения.

– И потребовали убрать номер пакета из доклада комиссии.

– Источник не относился к вопросу о безопасности колпачковой мастерской.

– Он относился к законности получения сведений, – сказал Хельм.

Дайн посмотрел на него.

– Вы теперь говорите за корону?

– Нет. Я говорю о Кодексе. То, что Корн нашёл полезные сведения, не оправдывает незаконного вскрытия закрытого дела.

Когда Крейн прочитала записку вслух, Корн перестал отрицать. Строку выдачи он выскоблил сам, чтобы скрыть незаконное посещение хранилища и сохранить должность. Дайн этого не приказывал. Часть выписки Корн передал через племянника западному знакомому, который обещал проверить старые имена.

– Таренскому командованию? – спросил Берт.

– Нет.

– Людям Гальта?

– Не знаю.

У суда не было ни письма Корна западному знакомому, ни ответа этого человека. Передачу самой выписки подтверждало только признание Корна. Записка племяннику и книга западной заставы доказывали маршрут через Валлен, но не называли конечного получателя.

Велль положил рядом полевой рапорт о найденном пороховом горшке и гильдейскую записку, в которой Дайн ссылался на тот же случай, требуя контроля над оружием.

– Откуда у вас сведения о пороховом горшке? – спросил Теодор.

– Из армейского доклада, – ответил Дайн.

– Вейн отправлял доклад мне и Веллю. Вам нет.

– Сведения ходят быстрее печатей.

– Имя.

Дайн промолчал.

Суд не установил, кто сообщал Дайну о последних событиях на фронте. Не было и доказательств, что он помогал Тарену готовить вторжение, оплачивал изготовление труб или передал врагу расположение батарей. Сам Дайн признал другое. Он знал, что выписку взяли из закрытого дела Мора, но велел убрать номер этого дела из доклада. Потом использовал полученные сведения, чтобы добиться для Гильдии права вместе с короной проверять эфирит, оружейные мастерские и правила подготовки стрелков.

Теодор велел писцам прочитать вывод. Один лист. Без слов «военная измена».

Дайн выслушал и сказал:

– Вы всё равно оставляете оружие под рукой одного барона. Вы заменяете печать Гильдии его подписью.

Теодор посмотрел на него.

– Полномочия барона сегодня не рассматриваются.

Судьи остались в зале. Нас вывели в боковой коридор, а двери закрыли. Я сел на каменную скамью. Гальта и Харна увели в разные стороны. Черро прошёл мимо, не подняв головы. Мор остановился у окна, пока караульный не дёрнул цепь.

Через час нас вернули.

Первый приговор Мору оставили в силе. Формулу «до особого распоряжения» заменили пожизненным коронным заключением. Не найденные при первой описи мастерские, склады, счета, шаблоны и посреднические кассы отходили казне. Суд не признал, что нынешней таренской линией управлял Мор. Решение касалось скрытой части его старой сети и окончательного срока заключения; за прежние нападения Мора повторно не судили.

По делу Черро суд вынес решение, отложенное после первого трибунала. Его лишили титула, земель и права держать вооружённых людей. За участие в нападениях он оставался виновен. Переданный тайник, документы и последующие показания сохранили ему жизнь. До нового решения короны он должен был находиться под караулом.

За незаконное вскрытие дела, уничтожение строки учёта и передачу выписки через Валлен Тальма Корн получил шесть лет коронного заключения.

За сокрытие происхождения выписки и использование незаконно полученных сведений Дайна лишили права входить в коронные комиссии и требовать проверки от имени короны. Теодор отдельно произнёс, что обвинение в военной измене не доказано. К заключению его не приговорили; оснований для смертной казни тем более не было.

– Это ошибка, – сказал Дайн.

– Возможно, – ответил Теодор. – Но сегодня судили не мои решения, а ваши.

Гальта и Харна оставили пленными свидетелями. Их показания ещё требовались для разборки валленских счетов и маршрутов, по которым заказы уходили к Тарену.

Мора, Черро и Корна увели под караулом. Дайн остался у боковой стены. Хельм не закрыл Кодекс. Сначала он положил перед Теодором два коротких постановления Гильдии.

– Совет рассматривал должности отдельно от коронного суда, – сказал он. – Семью голосами Корна лишили должности и пожизненно закрыли ему доступ к архивам. Теми же семью голосами Дайна вывели из Совета, отобрали служебные печати и сняли со всех гильдейских комиссий.

Дайн не ответил. Хельм положил рядом ещё четыре листа.

– Этот текст обсуждали с тех пор, как снова открыли колпачковую мастерскую. Ночью Совет принял его теми же семью голосами. Крейн потребовала коронную подпись.

Крейн подвинула первый лист ко мне. Эфирит должны были учитывать совместно коронный писец и назначенный Гильдией хранитель. В предписании на проверку мастерской указывали срок, предмет и имена проверяющих. Одна служебная печать больше не давала права опечатать двор, забрать металл или остановить производство.

На третьем листе Хельм исправил две строки своей рукой.

– Здесь было написано: «ремесленные преступления магов», – сказал он. – Я убрал слово «ремесленные». Если маг сжигает писаря, ломает мастерскую или передаёт закрытые сведения, коронный суд рассматривает поступок, а не профессию потерпевшего.

– Это новое соглашение между короной и Гильдией дало суду право вынести сегодняшний приговор? – спросил я.

– Нет. Сегодня суд применял прежние законы короны и Гильдии. По ним он разбирал нападения, неучтённые мастерские и незаконную передачу закрытых сведений. Новое соглашение вступит в силу только после подписания.

– Совет согласился?

– Спорил до рассвета, – ответил Хельм.

– Но согласился, – сказала Крейн.

Хельм подписал первым от Совета. Крейн поставила рядом свою подпись. Теодор после них приложил коронную печать. Хельм не стал моим союзником. Он лишь не позволил Дайну останавливать мастерские и забирать металл одним распоряжением под служебной печатью.

Крейн задержала меня у дверей.

– Вашу карту сверили с архивом. Нашлось совпадение, – сказала она.

Мы перешли в небольшую архивную комнату. В ней стояли стол, два стула и железный шкаф. Получив мою карту, Крейн нашла запись о поездке Тальса с комиссией в Валье. Его тетрадь и лист полевых измерений хранились в запечатанном архивном деле. Два писца отметили выдачу в книге. После этого Крейн двумя ключами открыла шкаф и достала документы из верхнего ящика. На листе возле Валье были нарисованы два почти соприкасающихся круга.

Записи Тальса не объясняли, откуда брался второй сигнал и можно ли его использовать. В обычном месте скопления эфирита измерительный кристалл показывал только один сигнал, связанный с местным эфирным фоном. Но иногда рядом появлялся второй устойчивый сигнал. Он не зависел ни от породы, ни от людей с даром, находившихся поблизости. Такие места Тальс называл двойными гнёздами.

В одном опыте металлическая рамка с медными переходами удерживала именно этот второй сигнал несколько мгновений. Тальс положил в её центр железную шайбу с косой насечкой. Затем поставил двое одинаковых песочных часов: одни рядом с шайбой, другие за пределами рамки. Помощники перевернули их одновременно. После вспышки шайбу нашли у другой стены, а часы внутри рамки отстали от наружных на семь делений. Одно эфиритовое зерно после опыта потемнело и перестало давать отклик.

На полях стояли слова: «чужой пространственный отпечаток» и «личный дар как ключ».

– Шайба осталась в комнате? – спросил я.

– Да. Её выбросило к другой стене. Тальс не установил, почему именно туда.

– Значит, рамка могла просто отбросить шайбу, когда сигнал сорвался.

– Могла.

– А второй сигнал?

– Он считал его следом другого места. Доказательств в тетради нет.

По предположению Тальса, для повторения требовались эфирит, медные переходы, замкнутая металлическая рама и человек, чей дар смог бы ответить на второй сигнал. Каждый запуск выжигал часть эфирита в рамке. Ни размера рамки, ни порядка нагрева, ни способа выбрать второе место в тетради не было.

Я закрыл страницу.

– Шайба осталась в комнате. Значит, Тальс ничего никуда не перенёс.

– Верно, – сказала Крейн. – В тетради есть только второй сигнал и опыт с рамкой. Что означал этот сигнал, Тальс не установил.

После разговора с Крейн я попросил Теодора принять меня без писцов. Он ждал в малом кабинете. На столе лежали приговоры и донесение Вейна. Ответа от короля Тарена ещё не было.

– Вы хотели сказать что-то без свидетелей, – произнёс Теодор.

– Да. Крейн показала мне тетрадь Тальса. Готового ответа там нет, но он сумел на несколько мгновений удержать второй сигнал в металлической рамке.

– Что вы хотите проверить?

– Связан ли этот сигнал с другим местом. И можно ли туда уйти.

– Зачем вам уходить?

– Чтобы вернуться домой.

– В Валье?

– Нет.

Теодор не переспросил сразу. Отодвинул донесение Вейна и повернул перстень на пальце.

– Тогда объясните, что именно вы помните.

– Другую жизнь. Большой город, мастерские, машины, которые работали без дара.

– Воспоминания Арморна?

– Нет. Мои. Там меня звали Виктором Андреевичем Громовым.

– Как эти воспоминания оказались у вас?

– Три года назад я очнулся в теле семнадцатилетнего Арморна. Его память тоже осталась со мной.

– А сам Арморн?

– Не знаю. Другого голоса я не слышал.

– Оттуда вы знаете принципы работы пороха, стали и станков?

– Да. Но всё рабочее мы создавали уже здесь, из местного металла и своими руками.

– Крейн знает?

– Только о карте и записях Тальса. О моей прежней жизни я никому не говорил.

– Почему заговорили сейчас?

– Если я найду путь, то уйду. Валье останется без барона. Производство тоже пока зависит от меня: я решаю, что делать в столице, что отправлять в Валье и когда оружие можно выдавать полкам. Вы должны узнать об этом раньше остальных.

– Доказать свою историю можете?

– Пока нет. Поэтому я не прошу поверить мне. Прошу учитывать, что однажды могу не вернуться.

Теодор посмотрел на приговоры, потом на донесение Вейна.

– Верить в другой мир я пока не обязан. Но обязан подготовить корону к вашему возможному уходу.

– Этого достаточно.

– Тогда сначала решите судьбу Валье. Назначьте законного управляющего и закрепите наследование, чтобы после вашего ухода не начался спор за баронство.

Теодор коснулся пальцем донесения Вейна.

– Потом доведите оружейную цепь до конца. Столица делает детали, Валье заканчивает и испытывает стволы, полки получают оружие после проверки. Всё это должно работать без вас.

– Бурт и Зир уже сделали две полноразмерные впайки без моего дара.

– На двух заготовках, – поправил Теодор. – Готовыми стволами Лор назовёт их только после обработки и пробы.

– Верно.

– Сначала завершите эту работу. Потом вернёмся к опытам Тальса.

Я поднялся. Только в коридоре заметил, что сжал шапку здоровой рукой так сильно, что онемели пальцы. Я разжал их, надел шапку и пошёл к выходу.

На Пушечный двор я вернулся на следующий день.

Первый коронный ствол лежал у стены. Гесс вырубил кусок казённой части и открыл внутри пустоту величиной с грецкий орех. Она образовалась, когда бронза остывала и сжималась. Гесс сохранил разрубленный ствол и запись о плавке, чтобы мастера не повторили ту же ошибку.

Второй ствол стоял за земляным валом на испытательном лафете. Для него переделали форму. Над казённой частью расширили воронку для заливки. Бронзу лили без остановки. Металл в воронке дольше держали жидким. Пока ствол остывал, бронза стекала вниз и заполняла возникавшие пустоты.

Перед испытанием канал проверили тремя калибрами. Поперёк ствола провели линии мелом. Если бронза треснет или сдвинется, линии разойдутся.

Испытательный заряд сделали на четверть тяжелее будущего штатного. Я проверил цепи, которыми лафет притянули к врытым брёвнам, и отошёл за вал. Фитиль проложили по железному желобу. Гесс поджёг его.

Выстрел поднял над валом землю и сухую траву. Одна цепь лопнула у крайнего звена. Лафет сдвинулся на ладонь и упёрся в брус, но ствол остался на цапфах.

Мы дождались, пока рассеется дым и остынет бронза. Гесс провёл калибр по каналу, затем измерил казённую часть в трёх местах. Меловые линии остались целыми, края запального отверстия не раскрошились. Из канала вышла только сухая чёрная сажа, без бронзовой стружки.

– Выдержал, – сказал Гесс.

– Один выстрел.

– Поэтому приёмочного клейма не ставлю.

Он отложил клеймо с короной и взял узкое, с буквой «О» и цифрой два. Буква означала опытный ствол, цифра указывала на вторую отливку. Гесс один раз ударил молотком. Теперь ствол разрешалось осмотреть и испытать снова, но серийной пушкой он ещё не считался.

В конторе Велль ждал нас с четырьмя копиями листа сборки. У замка, ложи и комплекта крепежа были собственные номера мастерских. В листе их записывали под одним номером будущего ружья. Отдельные строки оставили для номера вальеского ствола, дорожного листа и названия полка, который получит оружие.

Одну копию взял Гесс, вторую отправляли Лору, третью Вейну. Четвёртая оставалась у Велля.

– По этому листу можно будет узнать, где сделали каждую деталь, каким обозом её отправили и в какой полк выдали ружьё? – спросил Велль.

– Можно. Но сначала нужно проверить, подойдут ли детали друг к другу без переделки.

– Что осталось сделать?

– В Валье соединить коронный замок и ложу с принятым стволом. Если напильник не понадобится, Лор впишет номер ствола и отправит готовое ружьё в полк.

Велль оставил пустой квадрат в графе приёмки.

– Заполним после ответа Лора.

Бурт и Зир выехали на рассвете следующего дня. Два опечатанных короба с заготовками положили поперёк подводы на войлок и крепко притянули ремнями. Книгу с порядком нагрева и охлаждения завернули в вощёную кожу, убрали в железный ящик под сиденьем и опечатали. Вторая копия книги оставалась у Гесса.

Для следующей контрольной впайки везли отдельный запас эфирита. Его положили в другой железный ящик под печатями Крейн и Велля.

Дорожный смотритель отвёл на путь до Валье девять дней. Дождь мог задержать подводу, если размоет участок за Серой Бродой. Я записал в дорожном листе три приказа: короба в пути не вскрывать, заготовки готовыми стволами не считать, после приезда дать Зиру день отдыха.

Ниже перечислил работу, которую предстояло выполнить в Валье. В заготовках нужно было просверлить каналы, осмотреть эфиритовые швы изнутри и сделать нарезы. Затем каждый ствол следовало испытать двойным зарядом. Только после этого Лор мог поставить приёмочную метку.

Бурт ещё раз проверил ремни.

– Вы с нами?

– Поеду следом. Сначала закончу грамоту для Валье.

– Тогда не присылайте третий приказ на развилку. Двух прежних хватило.

– Не пришлю.

Зир уже дремал, прислонившись к борту. Возчик медленно вывел подводу за ворота, чтобы колёса не ударились о каменный порог. Я дождался, пока она свернёт на северную дорогу, и вернулся в контору.

На столе осталась копия общего листа Велля с пустой графой приёмки. Рядом лежал черновик грамоты с именами Олафа и Лора.