Позже, на второй год обучения адептам наконец позволили прикоснуться к инструментам прямого воздействия. Ранее, до этого дня, Элиан считал Белую Цитадель просто строгой и требовательной школой. Исправило ошибку в его суждениях утреннее практическое занятие, которое началось не в аудитории, а на заднем дворе, уходящем вглубь скального ущелья. Звонкий, тяжёлый, вибрирующий гул, принесённый снизу сырым воздухом, мгновенно отозвался на языке Элиана вяжущим вкусом омерзительно сладкого яда иглобрюха и жгучей коралловой слизи.

Тяжёлое липкое послевкусие страха проявилось на корне языка — словно он случайно раскусил клопа.

Расположенное в укрытии от мира суровыми скальными утесами, Кладбище Настройщиков казалось заброшенным и навеки застывшим во времени. Идя между ровными рядами серых каменных плит, Элиан чувствовал, как от звука каждого шага на языке оседает холодный, солоноватый привкус старого известняка.

Скромным свидетельством памяти, которую хранила в себе каждая плита, были только имя, две даты и изображение звуковой волны. Острее всего юношу поразили именно даты. Так поражала их судьба: почти никто из погребённых здесь не дожил до тридцати лет. Тогда он впервые по-настоящему понял цену опыта, который достаётся лишь тем, кто выжил.

Несмотря на щепетильность в вопросах дисциплины, Орден не видел смысла утаивать свои неудачи. И напротив, он упрямо выставлял их напоказ, превращая в немое, но красноречивое предупреждение.

— Имейте в виду и помните: наш мир держится на двух столпах, — негромко произнес Мастер Варг, остановившись у свежего надгробия, на котором еще не успел вырасти мох. — Первый закон: Закон Резонанса. Самая простая аксиома: всё вокруг имеет свою частоту. Камень, железо, живая плоть. Разгадав истинную ноту объекта, вам останется лишь воссоздать ее и нарастить мощь, чтобы полностью переписать его структуру. Вы можете сделать сталь мягкой, как воск, или заставить гранит рассыпаться песком. Разберем Второй закон: Закон Сложности. Чем проще объект, тем проще его базовая нота. Если взять обычный камень, то у него обнаружится всего одна частота. У дерева уже аккорд. Динамичная, сложнейшая и постоянно меняющаяся симфония звучит в каждом человеке. Никогда, слышите, никогда не пытайтесь воздействовать на человека общими тонами!

Изучающим, тяжелым взглядом Варг обвел затихших адептов, медленно повернувшись к ним лицом.

— Профессия Настройщика это не привилегия. Расплата за ошибку здесь одна — смертный приговор, отсрочить который может лишь ваш безупречный слух. Каждая плита, которую вы здесь видите это ученик или мастер, допустивший ошибку в четверть тона. Абсолютная точность — вот единственный закон, ведь звук не прощает ни малейшего изъяна. Возвратная волна диссонанса ломает кости так же легко, как вы ломаете сухие ветки. Свято помните об этом. Всегда.

Щурясь от резкой смены освещения, они вернулись обратно в демонстрационный зал, где на массивном дубовом столе их ждала закрепленная глыба гранита. Варг вызвал Райана — лучшего ученика потока, чье высокомерие после ночного обрушения галереи заметно поугасло.

— Если ты готов показать, на что способен, Райан, найди ноту камня. И сделай его пластичным.

Райан сосредоточенно выдохнул, унял дрожь в пальцах, поднес к кубу тяжелый медный стержень и ударил по нему специальным молоточком. Лавина низкого, давящего гула обрушилась на зал, и воздух в ту же секунду задрожал. Для Элиана этот звук отозвался вкусом горького темного шоколада. Инертный, мертвый гранит по-прежнему оставался неподвижен на своем массивном столе. Райан изменил длину стержня, подкрутив винт, и ударил снова.

Немного сместившись по шкале частот, гудящий звук стал чуть выше. Вкус шоколада сменился резким, вяжущим привкусом неспелой хурмы. Ужаснувшись перемене, Элиан почувствовал, как этот вкус мгновенно стал неестественно острым, до боли обжигая рецепторы

— Ошибка в полтона! Сбрось частоту! — крикнул Варг, но было поздно.

Даже малейшего намека на пластичность не появилось и кристаллический гранитный куб не размяк. Вместо этого он издал страшный, скрежещущий визг — для Элиана это было как глоток толченого стекла. Аккорд зазвучал на пределе возможностей, отчего кристаллическая решетка камня вошла в жесткий диссонанс с частотой стержня. Произошло то, о чем предупреждал Варг на кладбище — откат энергии. Черная, оглушительная вспышка полыхнула в центре зала, и гранитный куб взорвался.

Острые, как бритва, каменные осколки веером разлетелись вокруг. Ужасающий спазм перехватил горло — в ушах еще звенело, а рот Элиана мгновенно забило вкусом сухой, соленой рыбьей чешуи и мелких костей. Словно звук оцарапал нёбо и горло.

Бритвенно-острый удар одного из камней полоснул Райана по лицу, рассекая щёку до кости. Юноша закричал, падая на пол и закрывая лицо окровавленными руками. Едва он успел осознать, что безвоздушная пустота на мгновение сковала зал, как случилось страшное: ударная звуковая волна, отразившись от стен, ударила Райана в грудь. Раздался отчетливый хруст ломающихся ребер. Его грудную клетку буквально сплющило: этот возвратный резонанс едва не превратил легкие в кашу. И Элиана вывернуло наизнанку, крики боли наложенные на обратный резонанс оставляли во рту вкус сырого фарша и парной крови. Райан лишь беззвучно глотал воздух, не в силах даже вздохнуть от сковавшей его боли.

— Всем назад! — рявкнул Мастер Варг. Игнорируя звон в ушах, он крепче перехватил свой массивный стальной камертон. И тут же издал резкий, стабилизирующий свист, который мгновенно погасил остаточные вибрации в воздухе. Тем самым, не дав стенам зала войти в резонанс и обрушиться им на головы.

В аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь свистящим, хриплым дыханием Райана, которого лекари уже спешно укладывали на носилки. Никто не решался пошевелиться. Взгляды всех присутствующих метались между носилками и Элианом, застывшим у стены. Мастер медленно опустил жезл, будто он вдруг стал невыносимо тяжёлым. Даже стены, казалось, затаили дыхание вместе со всеми.

Элиан стоял, прижавшись к стене. Его рот был полон вкуса теплой крови, раскаленного железа и гари. Это была реальная, осязаемая цена ошибки. Теперь он понимал, почему кладбище за Цитаделью было таким большим.

Но хуже всего было то, что среди вкуса крови и страха, витавшего в комнате, Элиан снова ощутил ту самую тонкую нотку прокисшего молока. Она шла не от взорвавшегося камня и не от раненого Райана. Она шла из самого воздуха. Сама реальность вокруг них, словно гигантский инструмент, неуловимо, но верно начинала звучать неправильно. И Элиан был единственным, кто чувствовал эту надвигающуюся фальшь.

Он огляделся — никто больше не морщился, не бледнел, не замечал ничего странного. Лекари суетились над Райаном, мастер отдавал распоряжения, адепты жались к стенам, и всё это происходило будто в каком-то оглушающем спокойствии. Только его тело реагировало — липким потом, спазмом в горле, привкусом гнили на языке. Элиан сжал кулаки, пытаясь понять, откуда именно исходит это ощущение. Оно не усиливалось резко, а нарастало медленно, будто прокисало что-то огромное и невидимое, растянутое на весь зал. Он посмотрел на потрескавшийся куб, на носилки, на бледное лицо мастера — и понял, что никто из них не готов услышать то, что слышал сейчас он.