Истощенный тяжелый, полубезумный от голода и непрекращающегося вкусового рокота, Элиан добрался до подножия Хребта Слез на исходе июля. Именно здесь рядом, на самой высокой точке континента аккуратно, бережно и самозабвенно Каэлан завершал постройку своего главного Идеального Резонатора Защиты. Но Элиану больше не нужно было искать Магистра по следам аномалий и акустики — сама умирающая реальность указывала путь. Теории Цитадели о «постепенном угасании частот» оказались благодушной ошибкой. Мир не просто трепетал. Его физическая матрица трещала по разломам, сбрасывая базовые настройки истово, словно бракованный снаряд. Элиан остановился у подножия оврага, тяжело опираясь на суковатый тростник.

Элиан остановился у подножия ущелья неподвижно, тяжело опираясь на суковатый скальной изгиб, и его воспаленные глаза расширились от суеверного ужаса и паники. Представшее перед ним не поддавалось никакой человеческой логике и пониманию. Справа от него горная река Эйра ревела, всегда стремительно несшаяся вниз к излучине, вдруг замерла. Будто сошла с ума. Тяжелые, мутные потоки воды вопреки всем законам природы гладко и непрерывно скользили вверх по отвесному гранитному склону, закручиваясь у вершины в колоссальную воронку.

Но это не было чудом. Пространство просто подчинялось другой, искаженной архитектуре звука. Едва Элиан услышал этот противоестественный, утробный гул, как на его рецепторы обрушился тошнотворный, вывернутый наизнанку вкус измененной фазы. Вода потеряла свою природную мягкость — во рту она ощущалась колючей, сухой и неестественно едкой, словно он лизнул покрытый ржавчиной, бьющий током медный кабель.

Локальный инфразвук в этой точке был перевернут: вместо того чтобы прижимать материю к базальтовому основанию, вектор акустического давления бил снизу вверх. Воду гнал по скале яростный ультразвуковой напор. От этой частоты у Элиана до боли зазвенели зубы, а язык свело судорогой от концентрированного вкуса паленой извести и горького, щелочного мыла — так звуковое насилие расщепляло саму структуру речного потока.

В воздухе отчетливо запахло озоном, а на губах осел металлический, порошковый привкус разрываемой на части реальности. Акустическая матрица пространства здесь была взломана, превращая живую реку в мертвый, бьющий в небо фонтан химической горечи.

Элиан сделал шаг и случайно задел носком сапога массивный валун — обломок скалы весом не менее тонны. Валун, лишенный всякой массы, мягко, словно пушинка, взмыл в воздух от легкого толчка и медленно поплыл над тропой, лениво вращаясь в пустоте. Земля теряла свое притяжение, атомы расцеплялись, отказываясь держать форму.

Но самым страшным был звук. Огромная, монолитная гора перед ним — Хребет Слез — начала звучать неправильно. Это не был грохот обвала или гул землетрясения. Нет, сам гранит испускал глухой, хриплый, рваный скрежет, похожий на предсмертный хрип живого существа, которому мачеха-природа перерезала горло.

Гора фальшивила. Ее базовая частота существования сместилась на полтона, и этот чудовищный сдвиг мгновенно отозвался во рту Элиана. Его язык свело удушливой, порошковой горечью растрескавшегося кремния и жженой извести, словно юношу заставили жевать могильную пыль.

В ту же секунду синестетический шок взорвался резким, горячим металлическим привкусом — у Элиана хлынула носом кровь, смешиваясь на губах со вкусом умирающего камня. А на его искалеченном, измученном языке в этот миг расцвел самый страшный вкус из всех возможных — вкус абсолютного Ничто. Не пепел, не кровь, не яд. Это был леденящий, пустой вкус известковой побелки, стирающей саму концепцию бытия. Вещество распадалось на первоосновы.

— Он делает это… Он уже начал, — прохрипел Элиан, вытирая кровь с губ дрожащей рукой.

Выше по тропе, прямо посреди плывущих в воздухе камней и взлетающих вверх водных струй, стоял Каэлан. Его плащ был широко распахнут, а в руках горел колоссальный кристаллический Камертон Времени, пульсирующий украденной частотой Аэрона. Магистр стоял на самом краю бездны, идеальный и страшный в своем безумии, направляя этот инструмент в распадающееся небо.

Теперь сомнений не оставалось. Мир не просто «болел», как утверждал Орден. Он умирал здесь и сейчас, на глазах Элиана, рассыпаясь на куски от невыносимого космического диссонанса. Времени на разговоры и сомнения больше не было — оставался лишь один, последний аккорд.