Табло мигало, продолжая выдавать текст:

«Приветствуем каждого игрока. Рекомендуем как можно быстрее активировать именные браслеты. Ваша задача — пройти определённое количество локаций, проявив свои лучшие качества. В соответствии с принятыми решениями и совершёнными поступками ваш социальный рейтинг начнёт либо расти, либо падать. При активации браслета статус равен нулю, далее, в соответствии с вашими действиями, он будет меняться. Красный цвет означает отрицательный статус, оранжевый — положительный, но недостаточный для получения обратного билета, зелёный — вы превысили рубеж в 65 единиц и получаете право вернуться.»

Я посмотрела на свой браслет. Тот имел едва читаемый оранжевый оттенок. Видимо, даже единица, которую я увидела в своих текущих данных, влияла на расцветку. Интересно, откуда она взялась? Кто именно будет оценивать наши поступки и каким образом всё это работает?

Мельком взглянув на соседей, я успела заметить, что у шумного мужчины браслет имел едва красноватый оттенок, от чего он недовольно хмурился.

Тем временем текст на табло начал меняться, выдавая по одной строке:

«Убийство игрока снижает социальный рейтинг на 20 единиц»

«Убийство в качестве самообороны снижает социальный рейтинг на 5 единиц»

«Ваши физические данные, привычки и предпочтения полностью сохранены»

«Все полученные травмы и увечья будут сохранены. Лишившись жизни здесь, вы погибнете и в Колыбели. Второго шанса не будет»

И пока народ молча переваривал информацию, табло равнодушно выдало последние две строчки:

«Нулевая станция обесточится через пять суток»

«Данная информация будет продублирована через полчаса»

Затем табло погасло, оставляя после информационного потока неприятное послевкусие. Особенно после упоминания травм, увечий и возможной гибели.

“Что значит — «Вы погибнете в колыбели?» Это вообще где?

Я ощутимо ущипнула себя за руку — было больно. Значит, если меня пырнут ножом, то я это почувствую. Более того, могу истечь кровью и умереть. Причём не только здесь, но и где-то там.

Надо сказать, мысль о том, что мир вокруг меня не совсем реален, не поддавалась пониманию. Думать же, насколько реальна я сама, вообще не хотелось. Полученная информация заставила не только проникнуться серьёзностью момента, но и более настороженно посмотреть на соседей. Стоявшая рядом со мной блондинка подхватила свои вещи и целенаправленно направилась к высокому парню, который не так давно меня толкнул.

А она не так глупа, как кажется, и, судя по усмешке последнего, защитника себе уже нашла.

Чуть дальше от меня три женщины, по виду лет за тридцать, взволнованно загомонили. Они инстинктивно подвинулись друг к другу. Мужчины были более осторожными, но нашлись и те, кто уже жал соседу руку. Стало ясно, что каждый собирается найти себе как минимум одного напарника. В одиночку, при тех условиях, которые нам объявили, выжить будет не просто. И это мы ещё не знаем, что именно нас ждёт, но отмеренная мне интуиция подсказывала, что легко не будет. Судя по тому, что мою хрупкую фигурку старались не замечать, мне оставалось надеяться лишь на свою удачу. Набиваться к кому-то в компанию я не собиралась. Ну что ж, деваться-то некуда, и первым делом нужно переупаковать вещи, навестить туалет и позаботиться о запасах питьевой воды. Фляга, которую нам выдали, была пустой.

Сверкать нижним бельём я не собиралась, и поэтому, подхватив свои вещи, направилась в сторону дамской комнаты. Слава богу, она оказалась чистой и довольно просторной. А ещё здесь было гораздо теплее, чем в общем зале. Оно и понятно: потолок ниже и размер помещения гораздо меньше.

Поставив рюкзак у стены, я огляделась. Четыре кабинки, длинная, сделанная под тёмный мрамор, столешница с раковинами, над ней горизонтальное зеркало. Далее на стене висит сушилка для рук, рядом, в пластиковом коробе — рулон бумажных полотенец, под ними корзина для мусора. На столешнице имеются два дозатора с жидким мылом. Всё лаконичное, без единой эмблемы или марки производителя. На противоположной от входа стене, чуть ниже потолка, расположено небольшое окно, ведущее на улицу, в высоту сантиметров шестьдесят, а то и меньше. Я прикинула свои скромные габариты и поняла, что вполне смогу в него пролезть. Почему в голову пришла подобная мысль, меня не удивило. Мозг словно переключился в режим самосохранения и начал подмечать каждую мелочь.

Я подошла ближе и обратила внимание, что в кирпичной стене, примерно в метре от пола, есть довольно приличный скол. Надо сказать, что стены туалета были выполнены в стиле лофт: холодно и лаконично. Одним словом — ничего лишнего, даже штукатурки. В данном случае это оказалось на руку. Я потрогала углубление и убедилась, что оно достаточное для того, чтобы упереться в него ногой. Зачем сейчас нужна была эта информация, я не знала, но решила фиксировать всё, что замечу, по крайней мере пока не буду убеждена в своей безопасности. Надо понимать, что от людей, загнанных в определённые рамки, можно ожидать чего угодно.

Закончив осмотр, я вернулась к рюкзаку и начала переодеваться. Свои старенькие и потёртые местами джинсы аккуратно свернула и убрала в рюкзак. Поколебавшись немного, решила сменить и футболку. Всё же чёрный цвет гораздо практичнее кофейного, в котором была моя собственная. Облачившись в штаны с карманами, я почувствовала себя более комфортно. Они были словно на меня сшиты. Вероятно, у каждого в наборе одежда соответствовала размерам.

Натянув тёмное худи, я отложила куртку в сторону. Она мне понадобится, пока я не начну мёрзнуть или когда придётся выходить на холод. Обнаружив в кармане чёрную резинку, убрала волосы в хвост. Моё каре до плеч было вполне комфортным, но всё же пряди от лица захотелось убрать. Так будет удобнее. О красоте сейчас думать не время. Я не блондинка с шикарными кудрями, чтобы завлекать ими парней. Мои каштановые были довольно заурядными, а порой весьма непослушными. Здесь нет средств для укладки и фена, могу представить, во что превратится моё каре в ближайшее время. Ну и ладно. Было бы из-за чего переживать.

Разложив оставшиеся предметы по карманам рюкзака, я оставила только флягу и ножик. Подумав пару секунд, засунула последний в единственный, закрывающийся на замок, боковой карман штанов. Здесь я его точно не потеряю и смогу при необходимости довольно быстро достать. Пока я размышляла требуется ли мне сходить по нужде, в помещение вошла группа женщин. Блондинки среди них не было. Некоторые сразу направились по кабинкам, а другие, как и я, начали перебирать вещи и переодеваться.

Прислушавшись к внутренним ощущениям, я решила, что в туалет пока не хочу, поэтому, прихватив рюкзак, куртку и фляжку, выскользнула в коридор.

За моё отсутствие обстановка в зале чуть накалилась. Вокруг высокого парня, которого, как оказалось, звали Антон, образовалась группа из семи человек. Один из мужчин довольно громко спорил.

— Ты не понимаешь, Антон! Нам нужно сформировать сильную команду и назначить лидера!

Говорившего резко осадили, однако спор продолжился. Я не стала прислушиваться и прошла мимо. Мне было достаточно информации об имени грубияна. Большего я о нём знать не хотела. Наполнив у фонтанчика фляжку, я вернулась к креслу, которое занимала до этого.

Из дальнего угла на меня посматривали корейцы. Я попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее, но не слишком, чтобы это не выглядело фривольно, за что удостоилась в свою сторону лёгкого поклона. Это меня приободрило, но подходить я не стала. Со мной просто вежливо поздоровались и только. Зачем сразу навязываться? Если нужно — подойдут сами, и я, честно говоря, буду этому только рада. Всегда любила восточную культуру и находила в ней особое очарование. Особенно мне нравились чайные церемонии, но это уже скорее Китай, а китайцев здесь, в отличие от корейцев, не наблюдалось. Кто бы ни отвечал за выбор нашей разношёрстной компании, даже если это действительно была лотерея — спасибо за такой маленький подарок. Отчего-то в отношении этих молодых парней у меня не было никаких опасений. Интересно, они говорят на русском? Скорее всего. Иначе, как бы они смогли прочитать то, что нам выдало табло.

Кстати, оно вскоре опять засветилось, повторяя выданную ранее информацию. Несколько человек застыли, опять и снова, читая поставленные нам условия.

Кто вообще придумал весь этот бред? Почему? Зачем?

Я вздохнула и, прислонившись к металлической спинке, ненадолго закрыла глаза. Надо было решить, что делать дальше. На улице по-прежнему темно, и по-прежнему метель. Два сочетания, из-за которых нос на улицу лучше не высовывать. Однако, если подобная погода затянется надолго, то мы здесь просто умрём с голоду. В этот момент в моём животе заурчало, словно подтверждая, что у любого тела есть определённые потребности. Прикинув все «за» и «против» я всё же решила вытащить из рюкзака одну сухую галету.

Я такое вообще не люблю, но деваться некуда. О существовании фруктовых батончиков, спрятанных в недрах моего рюкзака, я решила не распространяться. Эта порция глюкозы может понадобиться мне позже. Сейчас же хватило закинуть в желудок хоть что-то, и запить это водой. Теперь оставалось лишь набраться терпения и дождаться утра.

Однако утро не наступило. Ни через шесть часов, ни через восемь, ни через двенадцать. За это время я успела съесть ещё одну галету и пару раз сходить в туалет. А также не единожды пересчитать пассажиров.

С подсчётом возникли некоторые сложности, потому что каждый раз у меня выходило тридцать девять вместо заявленных сорока. Сначала я напряглась, а потом вспомнила девушку из поезда. Ту, которая закатила истерику. Слишком быстро её тогда успокоили, и получается, что она даже из поезда не вышла. Ох, не к добру это всё.

Ещё несколько часов к ряду я наблюдала за своими соседями: одни что-то негромко обсуждали, другие, в ожидании утра, задремали. Храп здорового мужика раздавался над всем помещением. Даже во сне он оказался шумным.

За всё это время ко мне никто не подошёл. Несколько раз я задерживала взгляд на довольно яркой афроамериканке, которую для себя обозначила, как кубинку. Она тоже на меня посматривала, но пока держалась особняком.

Тем временем метель успокоилась, однако светлее от этого не стало. Это в будущем я узнаю, что на нулевой станции всегда ночь и всегда зима, а тогда была ещё надежда увидеть солнце. Но солнце не появилось даже на вторые сутки нашего вынужденного заточения. Народ стал волноваться, от чего разговоры стали гораздо громче и резче. Кто-то предлагал создать четыре группы по два человека и отправить их по разным направлениям, чтобы разузнать, что там дальше за снежной пеленой. Однако никто не горел желанием оказаться в роли первопроходцев. Каждый надеялся отсидеться за спинами остальных. Однако к этому моменту у некоторых пачки с сух пайком опустели, отчего они были мрачнее остальных.

Я припрятала последние несколько сухих и почти безвкусных галет, невольно размышляя, сколько я на этом продержусь, при условии, что их у меня не отнимут. От подобной мысли стало как-то совсем неуютно. Инстинкты требовали бежать до того, как произойдёт непоправимое, но я постаралась не паниковать, а дать себе ещё как минимум несколько часов на размышления.

За всё время нашего нахождения на станции наружу рискнула выйти лишь группа из трёх добровольцев. Это были решительно настроенные мужчины, которые, пользуясь тем, что метель затихла, отправились прямо по железнодорожному полотну в сторону ушедшего поезда. Они не верили в то, что нас разбудили в игре, и не собирались подчиняться навязанным правилам.

Задерживать их никто не стал, лишь несколько человек прошли в тамбур проводить и долго следили взглядами за удаляющимися фигурами.

Вместе с тем обстановка в помещении накалялась всё больше. В одном углу произошла драка, причины которой остались неясны. Дерущихся мужчин разняли, но тут начала истерить одна из женщин. В довольно грубой форме ей велели заткнуться, и она испуганно отпрянула, а затем отошла в угол, размазывая по лицу текущие слёзы.

Мне стало её жаль, и я подошла спросить, могу ли чем-то помочь, но она посмотрела на меня пустым и бессмысленным взглядом и не ответила.

К этому моменту вокруг Антона сформировалась группа людей, выглядящих довольно угрожающе. Кроме блондинки, собрались одни парни, по моему мнению, довольно отмороженной наружности. Я старалась незаметно за ними подсматривать, и не зря. В какой-то момент увидела, как блондинка указывает пальцем в мою сторону.

Какого чёрта? Это совсем-совсем не хорошо. Какой у них может быть ко мне интерес? Ну не в свою же компанию они хотят меня пригласить?

Во избежание грядущих неприятностей я решила ретироваться в сторону туалетов, и зашла в крайнюю кабинку. Не знаю, что заставило меня посмотреть на потолок, но когда я, гоняя в голове с десяток мыслей, подняла глаза, то с удивлением обнаружила накарябанную кем-то и довольно лаконичную надпись: «Не стой на месте — двигайся!»

На меня словно холодом пахнуло. Почему я всё ещё здесь? Нам ясно дали понять, что мы должны пройти некие локации, и для этого выдали стартовый набор, а в нём была пусть и скромная, но еда. Получается, что мы тратим её впустую. Побоявшись выйти из тёплого помещения на мороз, мы застряли в нулевой точке, тем самым не добившись ничего. А ведь нам раздали тёплые вещи. Это ли не подсказка? Значит, надо идти. Возможно, где-то там есть лучшие условия и, возможно, даже еда.

От мыслей о еде у меня в животе настойчиво и довольно громко заурчало. Только сейчас я осознала, насколько голодна. Когда закончатся оставшиеся галеты, сил двигаться не останется. Минуло двое суток, а ещё через трое станция будет обесточена, и воздух начнёт остывать. Все, кто останутся, умрут. Если не от голода, то от холода точно.

Осознав это, я приняла твёрдое решение уходить. Это даже не риск, а шаг на пути к выживанию.

Двинувшись было к двери, я вспомнила про ожидающую меня там компанию и притормозила. В этот момент в моей голове в очередной раз что-то щёлкнуло.

Нож! Они хотят отнять у меня нож!

Переодевающаяся рядом со мной блондинка наверняка его видела, так же как и я заметила в её наборе отвёртку. К этому моменту мы уже знали, что у каждого был свой рандомный предмет. Причём разброс был не маленький: одному достался фонарик, второму — моток крепкой верёвки, третьему — небольшой походный топорик, а кому-то всего лишь пара защитных перчаток. Любой из предметов можно было выгодно обменять, в том числе и на еду. Вероятно, кто-то уже это сделал, не думая о будущем. Думаю, что свою отвёртку блондинка пристроила довольно успешно, возможно даже за обещание защиты. А теперь она нацелилась на мою вещь. Значит, вот почему она указывала на меня пальцем.

Я сглотнула, внезапно пересохшим горлом, а затем сама себе приказала: «Беги!».

Но куда бежать? Вокруг меня кирпичные стены, а за дверью — шанс лишиться единственного своего оружия.

И тут я вспомнила и про окно, и про отколотый кирпич. Надо пробовать!

Сложнее всего было дотронуться до ручки, размещавшейся по центру створки. Оставить внизу рюкзак и куртку я не могла, поэтому пришлось надевать и то, и другое. Тёплые носки давно уже были на мне, а больше утеплять себя было нечем. В таком виде я стала более неуклюжей, а из-за рюкзака мой вес прибавился, поэтому, прежде чем зацепиться за узкий кирпичный подоконник, я пару раз срывалась вниз, больно покарябав пальцы. Подув на руку, я сделала ещё несколько попыток, прежде чем, уперев одну ногу о выступ в стене, смогла дотянуться до ручки. Створка распахнулась, и меня тут же припорошило скопившимся по ту сторону снегом. Морозный воздух опалил лицо, но и словно придал сил. Стараясь не делать резких движений, уцепившись одной рукой за край окна, другой я сняла с плеча висевший на одной лямке рюкзак и, поколебавшись секунду, закинула его в оконный проём. Послышался глухой звук. Теперь обратного пути нет.

Я подтянулась на руках и заскользила кроссовками по кирпичу. Мне повезло и тут: подошва у обуви была резиновой, что обеспечило неплохое сцепление. Я смогла подтянуть и закинуть своё тело на раму, а после секундной передышки зацепиться коленом. Провозившись пару минут и надеясь на то, что в этот момент никто не решит воспользоваться туалетом, я наконец вывалилась наружу.

Внизу меня ждала встреча с высоким сугробом, рюкзак, мороз и осознание того, что я совершила попытку побега, решив двигаться в одиночку.