Ночь над Трактом выла голодным волком.

УАЗ летел по заснеженной бетонированной полосе. Двойной механический нагнетатель под капотом свистел тонко и зло, смешивая морозный воздух с янтарной смоленской соляркой. Новая усиленная подвеска глотала ямы и стыки плит без единого стука — машина больше не переваливалась тяжелой тушей, а шла упруго и собранно, словно закованный в сталь зверь.

В кабине благодаря медной подложке и проложенному под сиденьями змеевику стоял сухой, ядреный жар. Разило антифризом, горячей кожей нового тегиляя Марьи и дегтем.

На сорок пятой версте Тракт рушился.

Огромный бетонный мост, некогда перекинутый через глубокий разлом, был разворочен давним взрывом. Проезжая часть упиралась в хаос из торчащей ржавой арматуры и обледеневших плит. Внизу, саженей на двадцать уходя во тьму, чернел Гнилой Овраг.

Святогор сбросил газ и плавно ударил по тормозам. Шипованные колеса замерли у самого края обрыва.

Из оврага поднимался сизый, тяжелый туман. От него тянуло не просто холодом — оттуда разило промороженным железом, застарелым машинным маслом и сладковатой вонью гниющей плоти. В глубине разлома периодически вспыхивали и гасли тусклые голубоватые сполохи Нави.

Святогор опустил на правый глаз окуляр с латунной обоймой. Щелкнуло микрореле. Линза зажглась тусклым багровым светом, считывая тепловой фон.

— Стынь плотная, — процедил Ловчий. Спиртовой термометр за лобовым стеклом уперся в нижний предел. — Внизу мороз за полтинник.

Метель внезапно опала. Стих рычащий ветер. Лес сковала мертвая, звенящая тишина — верный признак того, что Навь почуяла добычу.

— Готовься, — Святогор перевел рычаг на пониженную передачу.

Марья не стала ждать. Девушка потянула за стальные тросы у своей двери, и сверху с сухим металлическим лязгом опустились решетчатые бронежалюзи. На стеклах остались лишь узкие смотровые щели. Затем она взяла в руки струномет, с усилием провернула стальной вороток и вогнала в ложе каленый болт.

— Спуск сбоку, — Марья указала через щель на обледеневшую насыпь из крупного щебня и рухнувших сосен. — Проедем?

— На этой броне — проедем. Держись за поручень.

УАЗ сползал в овраг медленно, скрежеща шипами по ледяной корке. Тяжелый таранный отвал легко срезал выпирающие сугробы и трухлявые пни, расчищая путь.

Дно Гнилого Оврага напоминало братскую могилу стального века.

В хаотичных позах здесь застыли десятки машин: смятые паровые тягачи с разорванными котлами, перевернутые броневики и остовы грузовиков, вмерзшие в монолитный лед. Повсюду торчали полузасыпанные снегом человеческие кости. В кузове одного из грузовиков Святогор заметил останки трех человек в истлевших тулупах — предыдущая группа Ловчих, сгинувшая здесь две недели назад.

Внезапно из сугробов по обе стороны от машины повалили тени.

Это были «Ржавники» — мелкие, паукообразные твари, собранные Стынью из гнилых шестеренок, кусков арматуры и человеческих ребер. У них не было глаз, но их вел живой жар дизеля. Зажимаясь ко снеговому покрову, десяток тварей рванулся к УАЗу, издавая мерзкий скрежет.

— Наведи фароискатель! — рявкнул Святогор.

Марья крутанула рукоять на потолке. Мощный белый луч выхватил из тьмы ближайшего «Ржавника» — уродливую тушу на шести металлических лапах с костяным клевцом вместо головы.

Девушка припала к смотровой щели, выцелила сустав твари и спустила курок.

Щелк-ДЗИНЬ!

Тяжелый стальной болт с хрустом пробил ржавый шарнир. Тварь закрутилась на месте, выплевывая сизый пар, и завалилась набок.

Святогор выжал газ. УАЗ с диким ревом рванул вперед. Таранный отвал с плазменной наплавкой на полном ходу врезался в трех оставшихся «Ржавников». Раздался оглушительный хруст ломающегося железа. Машину лишь слегка встряхнуло — на отвале осталась пара ничтожных царапин.

— Броня держит! — крикнула Марья, торопливо накручивая ворот арбалета.

— Это мелочь, — Святогор вглядывался в центр оврага. — Настоящая Навь дальше.

В самом сердце разлома, среди вывороченных с корнем вековых елей, возвышался сорокотонный трехногий шагоход «Гром-4».

Это была страшная боевая машина прошлого века. Гигантский стальной корпус покоился на трех суставчатых механических ногах с массивными лапами-опорами. Вся броня сплошь покрылась синим навиим инеем, а из открытых выхлопных коллекторов свисали трехметровые ледяные сталактиты.

Когда УАЗ приблизился саженей на пятьдесят, шагоход вздрогнул.

Стынь, захватившая мертвый механизм, среагировала на горячую кровь Ловчего. С оглушительным визгом открылись заржавевшие заслонки главного оптического узла на башне. Три гигантские линзы вспыхнули зловещим, пульсирующим синим огнем.

Густой пар с шипением вырвался из аварийных клапанов. Загудели тяжелые поршни. Сорокотонная туша со скрежетом начала подниматься со льда, стряхивая с брони многотонные пласты снега.

Железный Леший очнулся.

Огромная правая лапа-манипулятор с тремя механическими когтями задвигалась, сминая в труху подвернувшийся кузов старого грузовика. На левом боку ожила пружинная пушка.

— Назад не сдавать! — гаркнул Святогор, расстегивая ремень кафтана. — Марья, держи свет точно на его линзах! Слепи его!

Ловчий выскочил из машины на мерзлый бетон дна. Мороз попытался сковать его легкие, но Святогор втянул ледяной воздух через сомкнутые зубы, раздувая внутренние кузнечные мехи.

В жилах закипела Жива. Сердце заколотилось тяжелыми ударами, разгоняя по телу раскаленную Ярь. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем. С пояса сорвалась рукоять плазменного кладенца. Щелчок контактора — и во тьму оврага вырвался гудящий луч синей плазмы.

Железный Леший взревел через порванные репродукторы — звук напоминал скрежет железа по стеклу. Шагоход выбросил вперед левую манипуляторную лапу, пытаясь сгрести Святогора вместе со снегом.

Ловчий крутанулся на месте. Огромная клешня врезалась в землю рядом с ним, выбивая тучу ледяной крошки. Плазменный меч полоснул по гидравлическому шлангу — синий огонь пережег замерзшее масло, и лапа шагохода бессильно повисла, стравливая пар.

В этот момент Марья ударила по газу.

УАЗ закружил вокруг беснующейся туши. Девушка жестко держала луч фароискателя на оптических линзах Лешего, выжигая его суррогатные датчики.

Шагоход зарычал, наводя пружинную пушку прямо на ревущий УАЗ. Из жерла вылетел огромный, обледеневший двутавровый швеллер.

Удар!

Тяжелая железная балка с ужасающим грохотом врезалась в передок машины. Марья выжала тормоз, ее бросило на руль, но тегиляй смягчил удар. Арматура отскочила от усиленного кенгурятника. Бронеплиты выдержали, медные экраны не дали Стыни проникнуть в двигатель. Единственным уроном стало смятое крыло. Дизель даже не сбил такт.

— Ах ты туша ржавая! — крикнула Марья, вскидывая арбалет и всаживая болт прямо в открытый коленный сустав шагохода.

Болт со звоном заклинил шестерню. Замешательство Лешего длилось всего секунду, но Святогору этого хватило.

Ловчий выкинул вперед левую руку. Палец нажал на клавишу внутри стального наруча.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматика сработала безупречно. Трехзубый стальной гарпун вылетел из рукава, таща за собой трос, и намертво впился в броню над заклинившим коленом шагохода.

Святогор нажал на реверс. Тугая пружина взвизгнула, с силой подтягивая Ловчего к броне. Святогор врезался сапогами в стык плит, отцепил гарпун и, цепляясь за технические поручни и ржавые клепки, полез вверх. Его вела чистая Ярь — мышцы работали на пределе человеческих возможностей.

Через пять секунд он оказался прямо на спинной броне «Грома-4».

Навий холод здесь был таким лютым, что плазменный клинок начал тускнеть. Святогор зарычал, толкая в меч новый импульс Живы. Он разглядел под ногами технологический люк реакторного отсека, закованный в синий лед.

— Издохни! — рявкнул Святогор и с размаху вогнал кладенец по самую рукоять в центр люка.

Плазма пробила трехдюймовую сталь. Меч вошел в Ядро Стыни — пульсирующий ледяной нарост, питавший мертвую машину.

Раздался оглушительный, пронзительный визг. Ядро раскололось. Из пробоины вырвался трехметровый столб фиолетового пара — Стынь с воем покидала мертвое железо. По всему корпусу шагохода побежали трещины, из которых фонтанами забила замерзшая гидравлика.

Святогор выдернул меч, сорвался со спины оседающей машины, сгруппировался и упал в глубокий сугроб.

За его спиной сорокотонный «Гром-4» содрогнулся в последней судороге. Его ноги подломились, и гигантская стальная туша с диким грохотом обрушилась на дно оврага.

Тишину нарушило лишь шипение остывающего металлолома.

Святогор поднялся из снега, тяжело дыша. Подошел к дымящемуся остову, достал из-за пояса тяжелую стальную фомку и несколькими ударами выбил заклинивший замок аварийного сейфа в пилотской кабине.

Внутри лежали они — два запечатанных сургучом латунных цилиндра. Бортовые самописцы.

Святогор закинул тяжелые «черные ящики» в багажник УАЗа. Марья уже вылезла из кабины с кожаной скруткой инструментов в руках. Она обошла машину, оценила повреждения и качнула головой:

— Капот цел, радиатор не потек. Только крыло помяло.

Пока девушка проверяла узлы, Святогор с помощью плазмореза сноровисто срезал с поверженного шагохода самое ценное: четыре медные трансформаторные катушки высокой очистки и пакет серебряных контакторов из главного релейного щита. На Тракте добром не разбрасываются.

Через час УАЗ выбрался из оврага и понесся обратно к Кузнечному Посаду.

В Приказной Избе стояла тишина. Когда Святогор с грохотом опустил на стол два латунных самописца, покрытых копотью и сбитым сургучом, старик-приказчик едва не выронил перо.

— Живой… — прошептал он, глядя на Ловчего. — И самописцы целы…

Старик молча, с дрожью в пальцах достал из нижнего сейфа тяжелый замшевый мешок и запечатанный конверт.

— Твоя награда, Громов. Девяносто серебряных рублей. Выездная грамота-прогонщик с личной печатью Воеводы — на заставах до самой границы со Смоленщиной с тебя ни медяка не возьмут. И наряд на две бочки армейской солярки.

В тот же час в соседней лавке скупщика Святогор выгодно сбыл снятые с шагохода серебряные контакты и медные катушки. Местный купец, взвесив лом, отсчитал ему еще тридцать серебряных рублей.

Итого — сто двадцать. Святогор подошел к стойке менялы. Высыпал горсть серебра и сменил ровно сотню на один-единственный, массивный золотой рубль с оттиском Княжеского двуглавого орла.

Золотой рубль с приятным, тяжелым звяканьем лег на дно потайного кожаного кошеля. Следом отправились оставшиеся двадцать серебряных монет.

На заправочной эстакаде на бронированный багажник УАЗа намертво закрепили две бочки чистейшей военной солярки. Баки машины залили под горловину.

На заставе Внешнего Вала стражники, увидев Воеводский прогонный лист, молча подняли тяжелый стальной шлагбаум. УАЗ вылетел на открытый Тракт.

Впереди, за сотнями верст бетона, снега и хвойных лесов, лежали Новгородские земли. Но теперь Ловчий и его подмастерье ехали не выживающими скитальцами. Под ними ревел закованный в броню и проверенный боем стальной зверь, в багажнике стоял стратегический запас топлива, а за поясом Святогора тяжелел золотой капитал.