Новая Ладога не знала тишины.

Полис вставал из весенней морозной дымки грандиозной каменной цитаделью, выдвинутой прямо в холодные воды озера. Гигантские молчаливые волнорезы из трехсаженных блоков гранита рассекали ладожские волны, на которых покачивались глыбы весеннего льда. Вдоль причалов чернели борта паровых ледоколов, купеческих фелюг и военных броненосцев Адмиралтейства.

Воздух здесь пах совершенно иначе, чем во Пскове или Новгороде. В нем смешались запахи штормового озона, горелого китового жира, сушеной стерляди, дегтя и едкого солярного выхлопа гигантских гидротурбин, вращавшихся во вспененной воде у входа в гавань.

Высоко над мрачными башнями Посада полыхал силовой купол. Натяжение щита держали плавучие башни-понтоны, намертво заякоренные на рейде.

Броне-Буханка тяжело рокотала шипованными колесами по гранитному настилу дамбы, уходящей к Главным Морским Воротам.

Дед Никифор, прильнув к смотровой щели, восхищенно крякал: — Ишь ты, отстроили-то как! В мое время тут всего три деревянных причала стояло, а нынче — целое адмиралтейство! Смотри, Марья, вон тот ледокол, «Северный Вал» — на нем стоят котлы высокого давления с моими новгородскими клапанами!

Марья смотрела на гигантские стальные корабли с невольным трепетом. Ее руки крепко сжимали струномет.

Святогор уверенно вел бронеход. Тяжелый таранный отвал машины, набранный из рессорной стали, привлекал настороженные взгляды проезжих купцов и бродячих охотников.

На Главной Адмиралтейской Заставе досмотр велся жестко.

Здесь дежурили морские гвардейцы Новой Ладоги — рослые мужики в двубортных сине-черных шинелях с латунным литьем и бронзовых респираторах. На груди у каждого висел тяжелокалиберный флотский самопал, а за поясом темнел плазменный корт.

Досмотровый чиновник — старший приказчик Адмиралтейства в суконном кафтане с латунным планшетом — подошел к водительской двери Буханки. Его механический окуляр на левом глазу с сухим щелканьем переключил линзы, рассматривая заляпанную грязью, но свирепую броню машины.

— Стоять, — сухо сказал приказчик. — Адмиралтейский досмотр. Укажите род занятий, оружие и цель прибытия в Новую Ладогу.

Святогор спокойно опустил бронестекло.

Ловчий выпростал из окна левую руку. На указательном пальце, отмытый от солярной гари, тускло блеснул массивный перстень. Герб высшей знати Московского Полиса. Главная ветвь Рода Громовых.

Окуляр приказчика коротко застрекотал, считывая клеймо. Лицо чиновника мгновенно окаменело.

В Полисах Севера знали: Московские Громовые — это не просто провинциальные бояре. Это высшая знать Главного Полиса Империи, держатели центральных плазменных патентов. Увидеть представителя этого Рода за штурвалом заляпанного грязью боевого Тракт-мобиля было событием из ряда вон.

Приказчик вытянулся в струну, прижав планшет к груди. — Проезд свободный, ваше сиятельство. Въездная пошлина с Московских Родов не взимается по Уставу Главных Палат.

— Ловчий Святогор, — холодно поправил его Громов, не давая чиновнику рассыпаться в реверансах. — Прибыли за гильдейскими контрактами. Оружие личное, учетное.

— Разумеется, господин Ловчий, — приказчик с поспешностью оттиснул на латунной бляхе золотой пропускной штамп. — Добро пожаловать в Новую Ладогу.

Святогор скупо кивнул, поднял стекло и выжал газ. Броне-Буханка въехала под поднятый стальной шлагбаум.

Они свернули с центрального проспекта в Корабельную Слободу — нижний сектор Полиса, прилегающий прямо к докам.

Здесь кипела суровая, пропахшая морем жизнь. Вдоль каменных улиц теснились двухэтажные мастерские, кузни, сушильные сараи для сетей и лодочные эллинги. По мостовым шагали матросы, судовые механики в промасленных робах, конопатчики и гильдейские наемники.

На улице Кормчих Святогор приметил массивное здание из дикого плитняка с чугунными воротами — «Каменный эллинг четырнадцать». Хозяин бокса, старый судовой загребной с деревянным протезом вместо ноги, охотно сдавал помещение.

За десять серебряных рублей в месяц отряд получил в свое распоряжение настоящий форпост. Это был просторный, отапливаемый паровой трубой каменный гараж, куда Броне-Буханка входила с большим запасом. Внутри имелась глубокая смотровая яма с домкратами, кузнечный горн с наковальней и жилая надстройка на втором этаже с каменным камином и сухими нарами.

Броне-Буханка заняла свое законное место над ямой.

Дед Никифор с детским восторгом разложил свой инструмент на огромном верстаке, Марья принялась чистить арбалетные болты, а Святогор разгрузил запасы. Впервые за весь путь со Смоленска у них появилась своя надежная база.

На следующий день Святогор и Никифор занялись торговлей.

Ловчий выгодно сбыл на местном Корабельном Рынке трофеи, снятые с заставы Власова на Свири: три бочки армейской солярки, стальные зацепы и трофейные самопалы. Местные скупщики Адмиралтейства, проверив качество топлива, отсчитали за хабар сорок серебряных рублей.

Святогор пересчитал общую казну отряда. Три тяжелых золотых рубля. Ровно сто серебряных. И сума с медяками на мелкие расходы. Финансовый запас позволял не браться за грошовую работу.

На часть денег Марья закупила на рынке отличных припасов: мешок серой муки, бочонок соленого ладожского сига, вяленое мясо, связки чеснока, мешок сухого угля для печки и канистру чистосортного веретенного масла для механизмов.

Днем Святогор отправился в Приказную Палату Адмиралтейства.

Здесь, в высоком гранитном здании с видом на порт, висели контракты высшей категории. Новгородские и Смоленские подряды казались мелкими по сравнению с ладожскими масштабами. Святогор подошел к гильдейской доске. Его взгляд сразу зацепился за серию свежих грамот, подкрепленных печатями Адмиралтейского Совета:

«Расчистка Ладожского Фарватера от Озерных Топляков и Навьих Наслудов. Оплата: тридцать серебряных рублей за вылазку».

«Охрана купеческих фелюг на внешнем рейде Новой Ладоги. Оплата: сорок серебряных рублей».

Но самым интересным был контракт особого отдела:

«Исследование и разведка замерзшей акватории у острова Сухо. Изъятие поврежденных навигационных вех. Оплата: пятьдесят серебряных рублей».

Святогор сорвал грамоту с доски.

Приказчик Адмиралтейства, приняв документ, взглянул на перстень Ловчего и уважительно качнул головой:

— Завтра выход на лед, Ловчий Громов. На озере нынче неспокойно. Лед гуляет, а из глубины лезет озерная Стынь. Будьте осторожны.

— Завтра будем на льду, — ровно ответил Святогор.

Вечером в их новом эллинге стояла благодать.

На втором этаже в камине весело трещали березовые дрова. На столе стоял пузатый чугунок с тушеным мясом и картошкой, пахло сушеными травами и свежим ржаным хлебом.

Марья аккуратно расставила глиняные кружки. Девушка пододвинула Святогору кружку с горячим сбитнем, оставаясь рядом — строгая, собранная, ставшая неотъемлемой частью экипажа.

Святогор сидел за дубовым столом. Пред ним лежала развернутая шелковая карта Ладожского Озера и трофейный латунный навигационный компас.

Окуляр на его глазу тихо щелкнул. Он провел пальцем по синей линии озерного фарватера, ведущей сквозь белые пятна к острову Сухо.

— Завтра выходим на озерный лед, — спокойно произнес Ловчий. — Озеро глубокое. Ошибок не прощает.

Броне-Буханка замерла внизу, в полумраке каменного бокса, готовая по первому сигналу рвануть в ледяные пространства Ладоги.