Глава 2. Чужие крылья

Небо ошибок не прощает. Но иногда оно дает второй шанс.

Очередь прошла вскользь.

Скиф почувствовал, как несколько пуль вспороли обшивку где-то за кабиной. «Ишачок» вздрогнул, словно раненый зверь, но продолжал набирать высоту. Ведущий «мессер» уже падал, разматывая за собой дымную спираль, а ведомый, ошеломленный мгновенной гибелью командира, закладывал глубокий вираж, уходя к спасительным облакам.

— Седьмой, Седьмой! — в шлемофоне все еще надрывался голос того, кого называли «Грач». — Ты как?! Я видел — ты его завалил! Первого, мать его, завалил!

Скиф не ответил. Ему было не до разговоров. Чужое тело, еще не привыкшее к перегрузкам, ныло. Перед глазами плавали багровые пятна — результат резкого маневра. Но главное было не в физике. Главное было в том, что он только что убил человека. Не абстрактную метку на радаре, не беспилотник, а живого пилота. И сделал это с пугающей, отработанной легкостью.

«Потом. Осмыслишь потом. Сейчас — работай».

Он осмотрелся. Картина боя, развернувшаяся под серым июньским небом, напоминала хаос. Звено советских истребителей — то, что от него осталось, — было рассеяно. Один «Ишачок» горел на земле, распластавшись у самой кромки леса. Еще один, с перебитым крылом, пытался дотянуть до аэродрома, оставляя за собой жирный шлейф дыма. Где третий, Скиф не видел.

«Мессеры» уходили. Их было пятеро — остатки двух звеньев, выполнивших свою задачу. Они расстреляли аэродром, сожгли половину машин на земле, а теперь, не ввязываясь в затяжной бой, оттягивались на запад, к своим линиям. Грамотно. Профессионально. Как на учебном полигоне.

— Седьмой, ответь! — снова заорал Грач.

— Седьмой на связи, — голос Скифа прозвучал хрипло, незнакомо. Чужой голос, принадлежавший прежнему хозяину тела. — Потери?

— Твою мать, живой! Я уж думал — все… — в голосе Грача послышалось что-то похожее на облегчение. — Мишку сбили. Сразу. Он даже с парашютом не выпрыгнул. Громова не видел. А Борька, кажись, дотянет, если мотор не сдохнет. У него масло выбило.

Скиф перевел дух. Мишка, Громов, Борька… Чужие имена, чужие судьбы. Но теперь — его эскадрилья. Его звено. Или то, что от него осталось.

— Кто командир звена?

— Так ты, Седьмой! — в голосе Грача мелькнуло недоумение. — Громов-то… нету Громова. Ты старший по вылету. У тебя и позывной командирский.

Командирский. Скиф бросил взгляд на борт кабины, где мелом был выведен номер «7». Значит, тот, чье тело он занял, был ведущим. Лейтенант… как его? Фамилия всплыла откуда-то из глубин памяти прежнего хозяина — Степанов. Лейтенант Степанов. Командир первого звена. Двадцать три года, выпускник Качинского училища, тридцать часов налета на И-16. Война для него началась час назад и уже закончилась.

Теперь вместо него — он.

— Принял, — коротко ответил Скиф. — Грач, доложи обстановку. Где остальные?

— Да какие остальные… — в голосе Грача послышалась горечь. — На земле — ад кромешный. Две волны уже отбомбились. Склад ГСМ горит, ангар — тоже. Третья эскадрилья, считай, вся на земле сгорела. Кто жив, те по щелям прячутся. А сверху, говорят, еще одна группа идет. Бомбардировщики.

Скиф выругался про себя. Ситуация хуже некуда. Аэродром разгромлен, звено рассеяно, боеприпасы на исходе. В барабанах «ШКАСов» — хорошо если по полсотни патронов. В пушке — и того меньше. Еще один заход — и они просто не смогут ответить.

— Понял тебя. Уходим на точку. Курсом… — он бросил взгляд на компас, — …сто двенадцать. Идем на бреющем. Не дай бог нас засекут.

— А бомбардировщики?

— Без патронов мы с ними что сделаем? Плевать? — Скиф позволил себе короткий, злой смешок. — Отходим. Быстро.

Два уцелевших «Ишачка» — Седьмой и тот, что вел Грач, — прижались к самой земле. Внизу, под крылом, проплывали перелески, поля, разбитые грунтовки, по которым тянулись колонны беженцев. Война пришла сюда несколько часов назад, но уже оставила свои метки: горящие деревни, воронки от бомб, разбитые телеги.

Скиф вел машину почти на автомате. Мышечная память лейтенанта Степанова работала безупречно. Руки сами знали, когда поддать газу, когда взять ручку на себя. Тело помнило каждый изгиб этого маленького, юркого истребителя. Но сознание… сознание работало иначе.

Он анализировал. Впитывал информацию, как губка. «Мессершмитты» здесь — не те, что в симуляторах. Они быстрее, маневреннее, а главное — их пилоты уже имеют боевой опыт. Испания, Польша, Франция. Эти парни воевали не первый год. А здесь, в небе сорок первого, против них бросили вчерашних курсантов с тридцатью часами налета.

Но у него, у Скифа, было то, чего не было ни у немцев, ни у советских пилотов. Знание будущего. Тактика, которая еще не изобретена. Понимание того, как воюют в двадцать первом веке.

— Седьмой, аэродром по курсу! — голос Грача вывел его из задумчивости.

Впереди, за полосой леса, показалось летное поле. Аэродром Карпово — тот самый, что был указан на карте. Теперь он был похож на преисподнюю. Горели постройки, чадили остовы самолетов. Люди метались между воронками, тащили раненых, пытались тушить пожары. И над всем этим — тяжелый, удушливый запах гари и смерти.

Скиф зашел на посадку. Шасси, выпущенные вручную, с хрустом коснулись грунтовой полосы. «Ишачок» подпрыгнул, клюнул носом и, вздымая тучи пыли, покатился по неровному полю, лавируя между воронками. Двигатель чихнул и заглох.

Тишина.

Только теперь Скиф понял, насколько он оглох от рева мотора. В ушах стоял тонкий, противный звон. Стянул шлемофон и вдохнул полной грудью. Воздух пах гарью, бензином и кровью.

К самолету уже бежали люди. Механики в промасленных гимнастерках, с разводными ключами в руках. Какие-то злые, с покрасневшими глазами. У одного, пожилого, с седыми висками, лицо было черным от копоти.

— Товарищ лейтенант! — заорал он еще на бегу. — Живые! А мы уж думали — всех положили! Где остальные?

Скиф спрыгнул с крыла. Ноги подкосились — чужое тело, непривычное к нагрузкам, давало о себе знать. Пришлось ухватиться за стойку.

— Двое здесь. Мишка сбит, Громов не вернулся. Борька, кажется, дотянет, — он говорил отрывисто, по-военному. — Что здесь?

Седой механик сплюнул под ноги.

— Плохо, лейтенант. Две волны. Склад ГСМ полностью. Боеприпасов — кот наплакал. Третья эскадрилья — вся. Успели поднять только вас, четверых. Остальные — кто на земле сгорел, кто…

Он не договорил. Махнул рукой.

Скиф обвел взглядом аэродром. Жалкое зрелище. То, что еще час назад было боевой частью, превратилось в груду дымящихся обломков. Уцелевшие самолеты — три или четыре — стояли в капонирах, укрытые маскировочными сетями. Механики суетились вокруг них, пытаясь залатать пробоины, дозарядить оружие.

— Что у нас на ходу?

— Два «МиГа» из второй эскадрильи. Вроде целые. Еще пара «Ишачков» — но их латать надо. И ваш.

Три-четыре машины на весь аэродром. Против армады люфтваффе.

— Ясно, — Скиф вытер пот со лба. — Дайте пять минут. Потом — военный совет.

Он отошел в сторону и опустился прямо на траву, привалившись спиной к ящику из-под снарядов. В висках все еще стучало. Перед глазами стояла картина: горящий «Ишачок», молодой парень-пилот, бьющий кулаками по заклинившему фонарю. Мишка. Ему было, наверное, лет двадцать. Мальчишка.

Скиф закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли знакомые строки тактической обстановки. Дата: 22 июня 1941 года. Время: около 11 утра. Местоположение: аэродром Карпово, западная Белоруссия. До того, как немцы замкнут кольцо окружения, — трое суток. До того, как фронт рухнет окончательно, — неделя.

Он знал, что будет дальше. Знал, сколько еще таких аэродромов сгорит, сколько пилотов погибнет в первые дни. Знал цену, которую заплатит страна за эту войну.

Но он знал и другое. Знал слабые места немецкой тактики. Знал, что «мессершмитты» уязвимы на виражах. Знал, как ломать строй бомбардировщиков. Знал, что через месяц здесь, на западном направлении, люфтваффе впервые столкнется с организованным сопротивлением.

И у него было три-четыре дня, чтобы превратить кучку перепуганных мальчишек в боеспособную единицу.

— Товарищ лейтенант! — к нему подбежал молодой механик, почти мальчишка. — Там вас командир полка вызывает. В штаб. Срочно.

Скиф поднялся. Тело все еще ныло, но в голове уже прояснилось. Он одернул гимнастерку, поправил кобуру — чужую, с чужого плеча — и зашагал к уцелевшему зданию штаба.

Командир полка. Интересно, что он скажет? И что скажет ему он сам?