Кир неспешно вошел в малый гостевой зал, где размеренно потрескивал камин, согревая остывшие к вечеру стены. Мантия струилась за ним фиолетовым шлейфом, мерцая в ярких искрах живого огня.

Вейна, сидящая в кресле совсем близко к языкам пламени, неспешно повернула голову на размеренный стук сапог.

— В Чьих Жилах — Исток, — бледные тонкие губы сложились в вежливую улыбку. — Вы заставили меня ждать, — в ровном голосе не слышалось ни раздражение, ни усталость.

— Два часа — не такой уж долго, — Кир подошел к креслу напротив, но не сел: положил ладонь на резное дерево высокой спинки.

— И Вы не считаете нужным извиниться? — спросила Вейна.

— Вы пришли в мой дом, потребовали аудиенции, не сверившись с моим расписанием, и требуете извинений? — Кир недобро усмехнулся, и отразившееся в глазах пламя заставило сверкнуть их как-то недобро. — Вы бы все равно не ушли. А я люблю проверять границы. То самое отчаянное любопытство, как далеко можно зайти, прежде чем кто-то скажет «стоп».

Вейна усмехнулась. Практически незаметно, словно это не она проявила эмоции, а тени пламени исказили бесстрастное лицо.

— Вы изменились, В Чьих Жилах — Исток. Раньше Вы были… Скромнее.

— Скромность мне не к лицу. А оно, между прочим, весьма симпатично. И достойно отображать внутренние амбиции.

Вейна взяла со столика бокал с темным напитком — густым, практически черным, пахнущим вишней. Сделала небольшой глоток. Что это за бурда Кир не имел ни малейшего понятия, как и желания пробовать.

— Прошу, присаживайтесь, — она поставила бокал на место. — Я не кусаюсь.

— Знаю, — Кир обогнул кресло. — Вы предпочитаете другие методы, — он устроился напротив девушки, закинув ногу на ногу.

— Так, какое же неотложное дело заставило Вас ждать меня целых два часа?

— Я слышала, Вы ездили на нижние уровни…

Камин продолжал неспешно потрескивать, выбрасывая вверх снопы искр. Тени плясали на стенах, находя отражение на расслабленном лице Кира.

— Ездил. Там очень красиво. Атмосферно, так сказать. Есть определенная эстетика в этих узких улочках и огромных торговых рядах… Много живых верданов.

— Знаете, — аккуратные пальцы Вейны, неизменно облаченные в кружевную перчатку, подхватили бокал под донышко. — Некоторые считают, словно живые — это те, кто еще не понял, что давно мертв.

— А как считаете Вы? — Кир слегка наклонил голову вбок.

— Я считаю, что жизнь — это когда есть, что терять.

Уголки губ Кира слегка приподнялись.

— Да Вы философ, леди Вейна.

— Я практик, В Чьих Жилах — Исток. Философы сидят в башнях и рассуждают о смысле бытия, а я спускаюсь вниз и смотрю, как этот смысл умирает.

— И что же Вы увидели внизу?

— Достаточно, чтобы не хотеть туда возвращаться.

— В таком случае, — Кир подался вперед, поставив локти на колени, — Вы слепы, ведь не увидели самого важного. Правду.

Вейна чуть склонила голову. Тень от камина упала на лицо, делая его похожим на древнюю, прекрасную маску, пропитанную необратимым ядом.

— Правда — крайне опасная вещь. Не каждый готов ее принять.

— Я готов.

— Уверены?

— Если бы не был уверен, то этот разговор никогда бы не состоялся.

Вейна неспешно поднялась, отчего черные стразы на непроглядно темном платье сверкнули в свете камина, окрашивая юбку алым.

— Вы говорите о правде, однако, не учитываете, что она бывает разной: есть правда слов. Ее можно сказать, услышать и забыть. А есть правда дел, и именно она остается с Вами навсегда.

— И какая же правда интересует Вас? — Кир проследил за ее плавными, отточенными движениями. За тонкой, но не настолько болезненно худой фигурой, приблизившейся к камину.

— Та самая правда, которую Вы видели внизу. Та, о которой молчат все, кто должен говорить.

— О чем конкретно Вы говорите?

— О ком, — поправила Вейна, повернувшись к нему.

— Я не понимаю, что Вы имеете ввиду, — Кир выпрямил спину. Хотелось бы ему просто сыграть на дурака, но дураком он сейчас и являлся: опять пришлось столкнуться с той частью жизни Кириана, когда информации катастрофически не хватало.

— Понимаете, — мягко отозвалась та, словно говорила с маленьким ребенком. — Просто не хотите признаваться. Это нормально. Признаваться в том, что должно оставаться в секрете, — всегда больно.

— Вы говорите загадками.

— Я говорю о саде.

— О саде? — Кир вопросительно выгнул бровь.

— Верно. Том самом саде, — она отошла от камина, прошлась по залу. Ее пальцы скользили по спинкам стульев, краю стола, резьбе на стенах. — Представьте себе сад. Красивый, ухоженный, с редкими цветами, которых больше нигде не найти. Каждый цветок — уникален и требует особого ухода. Некоторые растут на солнце. Некоторые — в тени.

Она остановилась напротив юноши.