**ГЛАВА 2.**

**КТО ЗДЕСЬ ДИРЕКТОР?**

Принц Антон Ульрих убежал, оставив после себя запах паники и дорогих, но редких в употреблении духов. Маша осталась стоять у окна, глядя на преображенцев в серой питерской мгле. Тело Анны Леопольдовны, еще вчера казавшееся ей чужим и громоздким, наливалось странной, холодной силой. Это не была сила благородной крови, о которой писали в романах. Это была сила загнанного в угол кассира, который понимает: если сейчас не разогнать эту пьяную очередь, к вечеру повесят недостачу в три миллиона.

— Пакет не нужен, — прошептала Маша себе под нос, отходя от окна. — У нас самовывоз.

Ей нужно было срочно разобраться в раскладе. В «Пятерочке» всё было просто: есть директор магазина (Галя), есть региональный (которого все боятся), есть мерчандайзеры, грузчики и кассиры. Здесь же… Здесь был «магазин» размером в шестую часть суши, старый директор только что съехал вперед ногами, а новый самозванец запер законных акционеров на складе.

— Доротея! — позвала Маша. Голос прозвучал резко, без привычной Анне Леопольдовне капризной растяжки.

Фрейлина Менгден, застывшая у двери соляным столбом, встрепенулась и подбежала, шурша юбками. В её преданных глазах читался суеверный ужас. Такой взгляд бывал у стажеров, когда Галя начинала орать матом на ревизора.

— Я здесь, Ваше Высочество! Позвольте принести воды? Или, может быть, заказать карету? Принц говорил о бегстве…

— Никакой воды. И никаких карет. Сядь, — Маша указала на роскошный кушеточный стул, обитый золотой парчой. — И слушай меня внимательно. Я… я немного не в себе после обморока. Голова гудит. Я путаю имена и чины. Мне нужно, чтобы ты напомнила мне… структуру организации.

Тетка моргнула, не понимая последнего слова, но послушно села на край стула, сложив руки на коленях.

— Рассказывай, — приказала Маша. — Только просто, без этих ваших «благороднейших» и «симпатичнейших». Кто здесь самый главный? Не на бумаге, а в реальности.

Доротея сглотнула.

— Так Бирон же, Эрнст Иоганн… Герцог Курляндский. Покойная государыня Анна Иоанновна, да пребудет душа её в раю, так его любила, так жаловала… Он десятилетие всей Россией правил, пока она… птичек стрелять изволила.

Маша кивнула. Классика. Владелица сети магазинов устранилась от дел, влюбилась в хамоватого регионального менеджера и отдала ему все ключи от сейфов. Менеджер обнаглел, завел своих ЧОПовцев и теперь считает сеть своей собственностью.

— Так, — Маша загнула один длинный бледный палец. — Бирон — региональный менеджер, возомнивший себя владельцем. Дальше. Мой сын. Ванечка. Император. Ему сколько?

— Два месяца, Ваше Высочество! — Доротея осенила себя крестным знамением. — Ангел божий, Иоанн Антонович, законный государь наш по завещанию Её Величества.

«Товар», — цинично подумала Маша. — «Новорожденный император — это самый ходовой, самый дефицитный товар. У кого этот товар на складе, тот и рулит. Пока Ванечка у меня, я… я как старший кассир с ключом от алкогольного отдела. Бирон хочет этот товар забрать, чтобы стать полноправным директором».

— Бирон — регент. Это значит, он… будет управлять от имени Ванечки, пока тот не вырастет? — Маша пыталась перевести исторические термины на понятный язык.

— Истинно так! До семнадцатилетия государя Бирон — полновластный хозяин. А Вас… Вас и Принца Антона Ульриха завещание покойной государыни фактически отстранило. Бирон уже объявил, что Вы должны жить тихо, в политику не лезть, а если что… — Доротея понизила голос до шепота, — если что, он грозился выслать Вас в Германию. Или еще дальше.

— Отлично, — Маша загнула второй палец. — Нас с мужем пытаются уволить без выходного пособия. Директор-самозванец хочет забрать товар и избавиться от старого персонала. Кто это завещание видел?

— Все про него знают, ваше высочество! Анна Иоановна, упокой господи ее душу, не скрытничала!

— Но как же так, Доротея? — Маша вдруг сделала лицо «наивной дурочки», округлив глаза и прижав руки к груди. В «Пятерочке» этот прием работал безотказно с недовольными покупателями: «Ой, а я и не знала, что у нас на ценнике одна цена, а на кассе другая! Я сейчас всё исправлю!». — Как же Бирон может так поступать? Ведь гвардия… ведь русские люди… они же должны любить законную династию, семью Петра Великого?

Доротея грустно вздохнула. На неё, как на постоянную покупательницу, этот прием подействовал: она расслабилась и заговорила свободнее.

— Ах, Ваше Высочество, если бы всё было так просто… Немцев при дворе нас много, и Бирон своих из Курляндии всех на важные посты расставил. А русские… русские дворяне его ненавидят, но боятся «Тайной канцелярии». Одно слово против Бирона — и дыба, Сибирь, Кнут. Он же… он же как зверь лютый.

«Административный ресурс», — отметила Маша. — «Опирается на своих, чужих держит в страхе с помощью ЧОПа — Тайной канцелярии. Ситуация тяжелая. Но в любой системе есть трещины».

— А что же другие? — Маша продолжала играть роль испуганной принцессы. — Граф Миних, которого ты упоминала… Он же фельдмаршал! У него же солдаты! Разве он не может… ну… поговорить с Бироном? Навести порядок?

При имени Миниха Доротея вздрогнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.

— Миних… Бурхард Христофорович… О, он Бирона ненавидит больше всех. Они же старые соперники. Миних полагал, что после смерти государыни он станет самым главным в армии, а Бирон его… задвинул. Обделил. Не дал наград, не дал власти. Миних сейчас как туча ходит. У него гвардия в руках, но Бирон его ЧОПовцев — солдат полка Его Величества — повсюду расставил, чтобы за Минихом следить.

«О! Вот она, трещина!» — Маша чуть не хлопнула в ладоши. — «Миша-афганец из моего подъезда! Суровый вояка, которого обидел наглый директор-самозванец. Мерчандайзер Миних, который считает, что он тянет весь отдел, а Бирон только сливки снимает. Ему не нужны деньги, ему нужно признание и власть. Если дать ему правильную мотивацию…»

— Значит, Миних обижен, — Маша кивнула. — Это хорошо. А Остерман? Кто этот Остерман?

— Граф Андрей Иванович! — Доротея произнесла это имя с благоговением, смешанным с боязнью. — Вице-канцлер. Умнейшая голова империи! Он… он как змея, Ваше Высочество. Скользкий. Никто не знает, что у него на уме. Бирон его побаивается и советуется с ним во всём. Но Остерман всегда при той власти, которая сильнее.

«Главный бухгалтер и юрист в одном лице», — классифицировала Маша. — «Сидит на приходе-расходе, знает все схемы. С таким нельзя воевать в лоб. Его нужно… перекупить. Или хотя бы нейтрализовать».

Маша замолчала, переваривая информацию. Расклад был паршивый, но понятный.

1. Бирон (наглый директор-самозванец) — ЧОП, административный ресурс, ключи от сейфа.

2. Маша (в теле Анны Леопольдовны) — «Товар» (Ванечка), законное право на управление.

3. Миних (обиженный мерчандайзер-вояка) — Армия, ненависть к Бирону.

4. Остерман (хитрый бухгалтер) — Схемы, выжидание, предательство.

5. Муж (Антон Ульрих) — Брак, капающий на нервы, балласт.

— Понятно, — Маша встала и прошлась по комнате. Роскошь убранства: бархат, позолота, хрусталь — больше не давила на неё. Она смотрела на это всё как на оборудование торгового зала. Дорогое, но требующее инвентаризации.

— Ужас какой-то… Я так боюсь Бирона. Он же… он же может прийти и забрать Ванечку прямо сейчас?

Доротея всплеснула руками.

— Что вы, Ваше Высочество! Без повода — нет! Народ и гвардия не поймут. Он будет действовать хитро. Будет вас дискредитировать, будет… ну, создавать условия, чтобы Вы сами отказались от прав.

— Значит, время есть, — Маша усмехнулась про себя. — Время — это самый важный ресурс в торговле. Особенно когда акция скоро заканчивается.

В комнату, робко постучав, вошла нянька с новорожденным Иваном на руках. Маша впервые посмотрела на своего «сына». Младенец был крошечным, с красным сморщенным личиком и смешно дергал ручками. Он пискнул.

Внутри у Маши, в самой глубине души, где всё еще жила Маша из Люберец, что-то дрогнуло. Этот ребенок… он не был товаром. Он был живым. И он полностью зависел от неё. В этом страшном, вонючем, холодном XVIII веке, где люди убивали друг друга за кусок парчи.

— Gib es mir\ Дай его мне, — сказала Маша няньке. Голос её вдруг стал мягким.

Она взяла младенца на руки. Удивительно, но тело Анны Леопольдовны знало, как это делать. Младенец притих, почувствовав тепло материнского тела. Маша посмотрела в его крошечные, еще мутные глазки.

— Не бойся, Ванечка, — прошептала она. — Директор-самозванец тебя не получит. Я этот магазин под себя подомну, ревизию проведу, всех крыс выведу, но тебе недостачу не повесят. Галя, то есть мама… мама в обиду не даст.

— Доротея, — Маша, не выпуская ребенка, повернулась к фрейлине. В её взгляде больше не было наивности. Это был взгляд акулы бизнеса, которая нашла свою главную цель. — Мне нужно поговорить с графом Минихом. Тайно. Очень тайно. Чтобы ни одна ЧОПовская… ни одна Бироновская крыса не прознала.

— Но… но как, Ваше Высочество? Дворец оцеплен! — тетка побледнела.

— В Люберцах, — Маша усмехнулась, — если магазин оцеплен, мы товар через служебный вход выносим. Найди мне служебный вход в этом дворце. И найди кого-нибудь, кто передаст Миниху, что старший кассир просит его на переучет.