Люк шаттла «Заря» с шипением отъехал в сторону, открыв проем, в котором тут же повисла неподвижная, серая пелена. Первым, как и положено, на выдвижной трап ступил Карпов. Его ботинок с глухим, упругим стуком коснулся поверхности, и он на мгновение замер, не столько осматриваясь, сколько прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Ну вот, — его голос, усиленный динамиком шлема, прозвучал непривычно громко в звенящей тишине. — Приехали. Добро пожаловать на курорт.

Алексей сделал несколько шагов, и его походка была чуть более тяжелой, чуть более вязкой, чем на тренажерах «Светлячка».

— Гравитация… да, чуть потяжелее будет. Как в спортзале с перегруженной штангой.

Один за другим, спустились Белькасем, Чин и, наконец, Аджей, который, едва ступив на грунт, тут же присел на корточки, доставая из пояса щуп-пробоотборник.

Остановившись, они наконец позволили себе осмотреться. И дыхание перехватило.

Это не было похоже ни на одну планету, которую они видели на снимках или представляли в самых мрачных прогнозах. Это была не просто пустыня. Это было гигантское, безжизненное стеклянное поле, уходящее к самому горизонту. Поверхность под ногами была твердой, как асфальт, но при этом неестественно гладкой, испещренной застывшими волнами и пузырями, будто кто-то вылил сюда океан расплавленного камня и дал ему остыть. Свет тусклой, далекой звезды Тригарден-Альфа отражался от бесчисленных стеклянных граней, создавая призрачное, размытое сияние. Слабая атмосфера — неподвижная, мертвая. Ни ветерка, ни шороха.

— Господи, — сдавленно выдохнула Белькасем, ее рука инстинктивно потянулась к шлему, как будто она могла протереть стекло, чтобы разглядеть эту нереальность лучше.

Чин молча активировал сканер на запястье, водя им по округе. Его лицо за стеклом шлема было бесстрастным, но пальцы, пролистывающие данные, двигались с лихорадочной быстротой.

Аджей тем временем с трудом вкрутил щуп в грунт. Раздался неприятный скрежещущий звук. Он покачал головой, глядя на показания прибора.

— Это даже не камень, — его голос прозвучал с оттенком почти научного изумления, смешанного с ужасом. — Это силикатное стекло. Толщиной… кажется, до сотен метров вглубь. Вся кора на сотни километров вокруг… переплавлена. — Он выдернул щуп и показал его кончик остальным: он был чистым, без пыли, лишь со следами царапин. — Ни пепла, ни почвы. Сплошная литая текстура. Удар был не просто точечным. Его энергия… она не разрушала, она мгновенно испаряла и плавила. Это практически дно испарившегося океана, который превратили в пар, а потом он сконденсировался обратно в это… в это стекло.

Белькасем перевела взгляд с Аджея на бескрайнюю, сияющую пустошь. Ее профессиональное чутье фиксировало не страх в чистом виде, а нечто более глубокое и опасное — глубочайшую подавленность, экзистенциальный ужас. Они стояли на надгробии цивилизации, настолько монолитном, что под ним не осталось даже праха.

— Показатели в норме, — тихо, больше для протокола, сказала она, глядя на биоданные экипажа на своем планшете. — Но психоэмоциональный фон… критическое подавление. Словно сама планета давит на психику.

Карпов, все это время молча смотревший в сторону едва заметного на горизонте темного пятна — их цели, шрама «Гамма-15», — наконец обернулся. Его лицо в шлеме было серьезным, без тени привычной насмешки.

— Ладно, хватит глазеть на апокалипсис, — его голос прозвучал по внутренней связи. — Наш «отель» в двух шагах. Чин, почему мы тут, а не в ста метрах от входа?

Чин, не отрываясь от планшета с тактической картой, ответил ровным, лишенным эмоций тоном:

— Протокол «Безопасный периметр». Посадочная площадка утверждена капитаном. Приземление непосредственно на или вблизи искусственной структуры неизвестной конструкции и степени сохранности признано неоправданным риском. Мы приземлились на проверенном и сканированном участке коренной породы. Кроме того, пеший подход позволяет провести дополнительную разведку местности и исключает риск повреждения шаттла скрытыми под поверхностью объектами или аномалиями.

— В общем, Звягинцев перестраховывается, — бросил через плечо Карпов, уже начиная движение в нужном направлении. — И, черт возьми, он прав. На этой стеклянной помойке хрен знает что под ногами. Потопали.

Группа молча двинулась за ним, их шаги отдавались глухими, тяжелыми ударами по вечному стеклянному настилу, под которым не было ничего, кроме безмолвия.

Их путь по стеклянной равнине занял не более двадцати минут, но под тяжестью гравитации и гнетущего пейзажа это время показалось вечностью. Наконец, серая громада начала вырастать перед ними.

Это не были руины в человеческом понимании, скорее это была низкая, приземистая, но невероятно широкая структура, вросшая в оплавленный ландшафт, будто гигантский бронированный слиток, брошенный на вечное хранение. Ее стены, сложенные из того самого темного, матового сплава, что составлял артефакт и обшивку корабля на спутнике d7, поглощали скудный свет, отчего контуры сооружения казались слегка размытыми и нереальными. Но они были целы. В то время как все вокруг было переплавлено в стекло, эта конструкция устояла.

— Вот черт… — тихо выругался Карпов, останавливаясь в десятке метров от стены. — Такой маленький, а такой противный.

Сближение лишь подчеркнуло масштаб. Сооружение растянулось на сотни метров в длину, уходя в стороны за горизонт зрения. Аджей тут же навел портативный спектрограф.

— Совпадение по составу — 99.8%. Тот же сверхсплав. Но видите деформацию? — Он указал на волнообразные изгибы в нижней части стены, будто ее вдавили в грунт чудовищным прессом. — Структурная целостность не нарушена, но… ее вмяли. Ударная волна или гравитационная аномалия. Невероятное давление.

Карпов не ответил. Он подошел ближе, к тому месту, где из-под натеков спекшегося стекла угадывались контуры главного входа. Это была колоссальных размеров гермодверь, высотой с пятиэтажный дом. Теперь она напоминала скорее часть стены, чем функциональный элемент. Монолит каменного стекла, похожий на гигантскую стеклянную сосульку, намертво спаял створки с порогом и верхней балкой, залив собой все щели и зазоры.

Карпов провел рукой в перчатке по холодной, абсолютно гладкой поверхности сплава. Ни малейшей шероховатости. Затем он с силой уперся ладонью и попытался сдвинуть ее с места, мышцы на его руке напряглись от непривычного усилия в повышенной гравитации. Сверхсплав не дрогнул. Не было ни единого скрипа, ни гула, ни малейшей вибрации — лишь абсолютная, мертвая статичность, ощущаемая тактильно.

— Монолит, — констатировал он, отводя руку. — На ощупь — как будто врос в планету. Думаю, наши резаки против этого — как детский паяльник против башни танка.

Чин, тем временем, провел сканером по застывшему потоку.

— Подтверждаю. Дверь не просто заклинило. Ее запаяло. Расплавленная порода выступила как гигантская сварка. Температура была достаточной, чтобы сплавить скалу в стекло, но не чтобы расплавить этот сплав. Он лишь деформировался под давлением.

Воцарилось молчание. Они стояли перед инженерным чудом, пережившим апокалипсис, но превратившимся в собственную могильную плиту. Возникла мрачная, невысказанная вслух догадка: убежище, предназначенное для спасения, в последний миг стало ловушкой, запечатанной на миллионы лет расплавленными недрами собственной планеты.

— Ну что ж, — Карпов развернулся к группе, его голос в шлеме прозвучал с новой, деловой жесткостью. — Главный вход нам не светит. Значит, будем искать черный ход. Как учили. Осмотримся по периметру. Ван дер Вегт был прав — ищите слабое звено. Вентиляцию, кабельные каналы, технологические люки. Всё, что не сделано из ихнего волшебного металла.

Он бросил последний взгляд на запечатанный вход — на немой упрек цивилизации, которая пыталась спастись, но возможно оказалась погребенной заживо.

— Разбиваемся на две группы, — командным тоном сказал Карпов, переводя взгляд с Чина на Аджея. — Я с Чином — вдоль стены, ищем технологические стыки, люки, что угодно, что выглядит слабее. Лейла, ты с Кваме — обследуй периметр. Ищи любые неестественные провалы, выходы пород другого цвета, все, что может быть входом в вспомогательные системы. Держим связь. Каждые пять минут — контрольный вызов.

Группа молча разделилась. Карпов и Чин двинулись вдоль угрожающе неподвижной стены из темного сплава, их шлемовые фонари выхватывали из тьмы идеально гладкую, лишенную каких-либо видимых стыков поверхность. Чин методично водил сканером, его лицо было сосредоточено.

— Никаких тепловых аномалий. Электромагнитный фон — ноль. Структурный анализ подтверждает — монолит. Если здесь и были какие-то люки, их заварило тем же сплавом во время катаклизма. Это не просто дверь, это часть единой конструкции.

— Ищи ниже, — бросил Карпов, указывая на основание стены, частично скрытое натеками стекла. — Фундамент. Силовые каналы. Все, что уходит в грунт.

Тем временем, Белькасем и Аджей медленно шли параллельно им, но на расстоянии пятидесяти метров, внимательно вглядываясь в рельеф. Повышенная гравитация давала о себе знать — каждый шаг требовал чуть больше усилий, чем привыкло тело.

— Ничего, — тихо сказала Белькасем, больше для себя. — Только стекло. Однородное, как будто его отлили в гигантской форме.

Аджей не отвечал, его взгляд был прикован к портативному георадару. Внезапно он остановился, присев на корточки.

— Стой. Здесь… есть неоднородность. — Он провел рукой в перчатке по поверхности, счищая тонкий слой космической пыли. Под ней оказался участок более темного, пористого материала, резко контрастирующего с гладким стеклом. — Это не основной сплав. И не стекло. Это… техническая керамика. Высокопрочная, но на порядки уступающая по плотности.

Он ткнул щупом в материал. Раздался сухой, хрустящий звук, и небольшой кусок обломился и покатился по склону.

— Карпов, прием, — голос Аджея прозвучал по радиосвязи с оттенком торжествующего возбуждения. — Нашел. Вентиляционная шахта или кабельный коллектор. Завалена, но не запаяна. Материал — композитная керамика.

— Отлично, идем к вам, — немедленно отозвался Карпов.

Через минуту обе группы стояли перед находкой. Это был относительно небольшой, около трех метров в диаметре, раструб, почти полностью засыпанный обломками того же темного пористого материала и спекшегося стекла. Но в отличие от главного входа, здесь не было монолитной спайки — был просто завал.

Карпов обошел его кругом, оценивая.

— Слабое звено, — с мрачным удовлетворением констатировал Карпов, осматривая раструб. — Будем копать. Чин, расчехляй резак. Остальные — на подхвате, отгребать породу. Аккуратно, мы не знаем, что внутри.

Работа закипела. Чин, с своей хирургической точностью, начал плавными движениями разрезать крупные фрагменты спекшегося стекла, окаймлявшие вход. Карпов и Аджей с помощью скребков и манипуляторов оттаскивали обломки. Белькасем следила за процессом и за состоянием группы, отмечая учащенное дыхание и возросший пульс — сказывалось и напряжение, и постоянное сопротивление гравитации.

— Странно, — вдруг произнес Аджей, приостановив работу. Он поднял крупный обломок керамики, испещренный паутиной трещин. — Смотрите. Деформация не от давления сверху. Это ударная нагрузка. Резкая. Волна.

Он показал на внутреннюю часть раскопа. Становилось видно, что ствол шахты уходил вниз не ровно, а с легким, но заметным изгибом. Керамические сегменты, из которых он был собран, местами треснули, а кое-где и вовсе сместились относительно друг друга, образовав зияющие щели, заполненные застывшим расплавом.

— Толчки, — кивнул Карпов, безостановочно работая. — После удара, который вмял стену и сплавил пол-континента в стекло, подземные бури тут были похлеще, чем на Юпитере. Неудивительно, что эту трубу перекосило, как соломинку.

— Конструкция сохранила общую целостность, но герметичность нарушена, — добавил Чин, продолжая резать. — Внутри, скорее всего, завалы и повреждения.

Наконец, после получаса тяжелой работы, проход был расчищен достаточно, чтобы обнажить участок стены шахты. Стала видна граница между сверхпрочным сплавом основной конструкции и темно-серой, пористой керамикой технологического тоннеля.

— Вот он, стык, — Карпов провел рукой по линии соединения материалов. — Резать здесь. Но, Чин, с двойной осторожностью. Если эту шахту перекосило, вся конструкция может быть под напряжением. Неизвестно, вдруг она держится на честном слове.

Чин молча кивнул, регулируя мощность плазменного резака. Он выбрал точку в сантиметре от стыка, на керамике. Ослепительно-белый луч с шипением вонзился в материал. Искры, яркие, как звезды в вакууме, разлетелись во все стороны, освещая напряженные лица в шлемах.

Карпов не сводил глаз с разреза, его тело было напряжено, готовое в любой момент оттащить Чина назад. Они делали первый надрез в историю, запечатанную на миллионы лет, и никто не мог знать, что лежит по ту сторону этого разреза.

Через полчаса с шипящим звуком, который глушила разреженная атмосфера, плазменный резак Чина завершил свою работу. Ослепительная белизна погасла, оставив после себя аккуратный, почти круглый разрез около метра в диаметре. Отрезанный фрагмент керамики с глухим стуком упал внутрь, и этот звук, такой же неожиданный, как выстрел в тишине, заставил всех вздрогнуть.

На секунду воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием в шлемах. Никто не двигался. Из черного провала, словно вздох давно умершей планеты, потянуло струйкой ледяного, неподвижного воздуха. Датчики на запястье Аджеи тут же запищали, выводя данные.

— Атмосфера… есть, — произнес он, глядя на показания. — Разрежение 80%, состав: азот, аргон, следы CO2… и органические аэрозоли. Очень слабая концентрация. — Он посмотрел на остальных через шлем. — Пахнуть ничего не пахнет, но сканеры фиксируют следы. Там внизу что-то было. Когда-то.

— Зонд, — тихо скомандовал Карпов, не отрывая взгляда от черноты.

Чин, действуя с автоматной точностью, извлек из рюкзака складной зонд-фонарь на гибком тросе. С легким жужжанием он развернулся и поплыл в отверстие, его мощные светодиоды вспыхнули, выхватывая из тьмы внутренности.

Изображение с камеры зонда передалось на планшеты группы и тут же, с небольшой задержкой, на мостик «Светлячка».

Они увидели идеально круглый тоннель, уходящий вниз под крутым углом. Стенки, сделанные из той же серой технической керамики, были покрыты толстым слоем нетронутой пыли, лежавшей ровным саваном. Ни следов, ни царапин, ни потеков. Ничего. Чуть ниже по склону тоннель был частично перекрыт массивной заслонкой, но ее заклинило в полуоткрытом положении, оставив узкую щель. За ней зонд зафиксировал продолжение тоннеля и ответвление. Повсюду виднелись следы повреждений, скорее всего вызванных подземными толчками после удара. И больше ничего. Ни движения, ни мигания индикаторов, ни признаков хоть какой-то энергии. Только застывшие тени, отброшенные лучом фонаря, танцевали на стенах.

— Признаков активности… нет, — констатировал Чин, и его ровный голос в наступившей тишине прозвучал как приговор. — Атмосфера внутри инертна. Температура стабильна, чуть выше точки замерзания воды. Электромагнитный фон — ноль.

Карпов медленно обвел взглядом группу, его лицо в свете фонаря было похоже на каменную маску, но в глазах горела та самая целеустремленность, что вела их через звездный ад.

— Первый осмотренный участок — безопасен, — произнес он, уже принимая решение. — Идем. Но строго по центру, бабочками не летаем. — Он указал лучом фонаря на идеально ровный слой пыли на стенах и полу. — Этот слой не тревожили миллионы лет. Любая царапина, любой наш след — это уничтожение уникальных данных о том, что здесь происходило до и после удара. Осевшие аэрозоли, возможные органические следы… Это пленка времени, и мы не имеем права ее порвать. Лейла, — он посмотрел на психолога, — ты замыкаешь. Смотри за нашими спинами и за тем, чтобы у всех голова на месте оставалась. Спускаемся в неизвестность, а не на прогулку.

Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он первым, не колеблясь, протиснулся в черный провал. Его фигура, освещенная сзади фонарями остальных, на мгновение слилась с темнотой, а затем исчезла в ней.

Белькасем перевела взгляд на Чина и Аджея, кивнула им, и те, один за другим, скрылись в отверстии. Оставшись одна у входа, она на секунду задержалась, бросив последний взгляд на безжизненную стеклянную равнину, на серый диск планеты в небе и на уютный огонек шаттла «Заря» вдали. Глубокий, тяжелый вздох наполнил ее шлем. Затем она повернулась и, преодолевая сжимающий сердце холодный комок тревоги, шагнула внутрь, в могильную тишину, хранившую свои секреты миллионы лет.