Тигарден-f висел на главном экране, как ядовитое око, вмонтированное в черный бархат космоса. Гигантский шар, опоясанный бурлящими поясами аммиачных бурь и водородной мглы, заполнял обзор целиком. Один из вихрей — циклопический, кроваво-красный — медленно вращался в центре, напоминая зрачок, неотрывно следящий за крошечным черным клинком «Светлячка». Его гравитация уже чувствовалась — не как давление, а как натяжение, как незримая паутина, в которую они неотвратимо влетали.

Дмитрий Звягинцев стоял у центрального пульта, неподвижный. Его черная униформа сливалась с тенями мостика, лишь бледное, иссеченное глубокими морщинами лицо выдавало ад последних ста двадцати четырех дней под постоянным давлением дополнительных 0.8G. В кармане пальцы машинально перетирали обломок термостойкого пластика — осколок диагностического прибора, разбитого в приступе ярости пару месяцев назад. Хрупкий мусор превратился в крошащуюся крошку под его нервным движением.

Ровный, но напряженный гул ВКН-1, работающего на пределе для поддержания постоянного торможения, был вездесущим саундтреком их существования. Он вибрировал в металле палубы, отдавался глухим стуком в висках. Воздух был спертым, пропитанным запахом озона от перегруженных систем и едва уловимым — страхом. Навигационные схемы на экранах показывали роковую дугу «Баланса», врезающуюся в гравитационный колодец гиганта.

— Дистанция до перицентра: пятнадцать тысяч километров, — голос Лукаса Ван дер Вегта прозвучал сухо, как спрессованный вакуумом песок. Он сидел сгорбившись у инженерной консоли, его обычно аккуратная униформа казалась мешковатой на похудевшем теле. Тени под глазами были почти такими же глубокими, как у капитана. — Компенсаторы инерции: текущая нагрузка 98.9%. Запас прочности — 1.1%. ВКН-1 переведен в режим пассивной стабилизации курса. ГЕЛИОС подтверждает траекторию. Все параметры в… допустимых пределах.

В голосе инженера прозвучала крошечная заминка. Допустимых для корабля, измотанного годами полета и месяцами экстремального торможения. Звягинцев кивнул, не отрывая взгляда от гигантского ока на экране. Его собственный взгляд был пустым, как скафандр выброшенного в пустоту.

— Пилоты? Статус ручного управления?

— Системы чистые, — отчеканила Виктория Келлер.

Она сидела в пилотском кресле идеально прямо, словно ее позвоночник был выточен из титана. Но напряжение читалось в каждом мускуле ее лица, в слишком тугой хватке пальцев на штурвальных рукоятках — костяшки побелели.

— Ручное управление синхронизировано, готово к немедленному перехвату при сбое ГЕЛИОСА или превышении порога перегрузки, — подтвердила она.

— Готова, — добавила Амара Туре чуть тише и провела ладонью по датчикам перегрузки на своей консоли, будто проверяя их честность. — Траектория стабильна. Ожидаю пиковую нагрузку через семь минут.

В углу мостика, словно тень, застыл Кенджи Такахаши. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но пальцы летали по сенсорным панелям с лихорадочной скоростью. Его консоль светилась десятками окон: спектрометры, лидары, гравитационные сенсоры, тепловые картографы — все, что прочесывало мертвую систему в режиме «Тень», ища те самые «призраки», о которых говорил капитан.

— Сканирование спутников f завершено, — доложил он монотонно, но каждое слово падало в тишину с весом гири. — Ноль техногенных сигнатур. Фоновое электромагнитное излучение, тепловые и гравитационные показатели соответствуют моделям необитаемой системы. Радиомолчание абсолютное. — Такахаши сделал микроскопическую паузу. — Пустота. Подтверждено.

Слово повисло в воздухе мостика, тяжелое, колючее, как осколок льда. Оно смешалось с гудением ВКН-1 и настойчивым, высокочастотным писком сканеров. Звягинцев сжал пластиковый обломок в кулаке так, что крошки впились в кожу. Его взгляд, скользнув по Такахаши, вернулся к гиганту на экране. Пустота. Но эта пустота казалась теперь не облегчением, а угрозой. Гробовым саваном, под которым могло скрываться что угодно.

— До входа в гравитационное окно маневра — шесть минут, — напомнил Ван дер Вегт, откашлявшись. Голос был хриплым. — Рекомендую дублирующее закрепление всех незафиксированных объектов в жилых и технических отсеках. Пиковая нагрузка будет кратковременной, но резкой. — он бросил быстрый взгляд на незакрепленный термос у своего кресла — металлический цилиндр, готовый превратиться в опасный снаряд.

Звягинцев молча кивнул. Его глаза, уставшие, с фиолетовыми провалами, все еще были прикованы к ядовитому оку Тигардена-f. В глубине этого взгляда, за каменной маской командира, тлела знакомая искра — не надежды, а лихорадочной, параноидальной настороженности. Они вошли в пасть первого стража. И пустота вокруг была слишком громкой.

* * *

Первым пришел звук. Ровный, всепроникающий бас ВКН-1, ставший за месяцы торможения частью их собственной физиологии, исказился. Низкий гул начал нарастать, превращаясь в угрожающее, глубокое урчание, которое вибрировало не только в переборках, но и в зубах, в костях черепа. Казалось, само пространство перед форштевнем, где клубились вакуумные квантовые аномалии двигателя, рвалось под напором чудовищных сил, сопротивляясь искривлению. Компенсаторы инерции ответили пронзительным, нарастающим воем — звуком стальных титанов, скрежещущих в схватке.

Затем пришло давление. Не плавное нарастание, как во время долгого импульса торможения, а волна. Тяжелая, неумолимая. 0.9G… 1.1G… 1.3G… «Светлячок» входил в гравитационную пасть гиганта, и его искусственная тяжесть складывалась с жестокой реальностью естественных сил. Воздух на мостике стал густым, как сироп. Каждый вдох требовал усилия грудных мышц.

На главном экране Тигарден-f перестал быть планетой. Он стал бушующей стеной. Ядовито-желтые, оранжевые, кроваво-красные полосы его атмосферы неслись мимо с головокружительной скоростью. Глубокие вихри, каждый размером с земной континент, закручивались в адском танце. Молнии, длиной в тысячи километров, прорезали водородную мглу, на миг освещая чудовищные структуры облаков. Черные пропасти — зоны колоссального давления — зияли, как разверстые пасти.

— Перицентр через десять секунд!

Голос Ван дер Вегта прорвался сквозь грохот. Не грохот ударов, а низкочастотный гул самого пространства, рвущегося под двойным напором: гравитации планеты и экзотических полей ВКН-1.

— Расчетная пиковая нагрузка: 2.1G на корпус! Компенсаторы выдают… — он взглянул на дрожащую стрелку. — … 1.1G на экипаж! Держись, Вик!

Виктория Келлер не ответила. Её пальцы, в белых перчатках, впились в штурвальные рукоятки до побеления кожи. Каждое сухожилие на руках и шее выступило, напряглось до предела. Её тело вжалось в кресло, лицо исказила гримаса чистого усилия. Она не пилотировала — ГЕЛИОС вёл корабль с ювелирной точностью. Но её сознание было слито с системой, готовое перехватить управление в миллисекунду при сбое. На дисплее пилота дублировалась траектория «Баланса» — тонкая зеленая нить, петляющая между гравитационными буграми.

Рядом Амара Туре зажмурилась. Под веками поплыли кроваво-красные пятна — призраки гигантских бурь. Когда она открыла глаза, мир на миг поплыл. Она впилась пальцами в подлокотники, чувствуя, как холодный металл давит на костяшки. Её дыхание стало частым, поверхностным — каждый вдох давался с усилием под гнетом невидимого пресса.

— Три… два… — отсчитывал Ван дер Вегт, его голос напряжен до предела. — ПЕРИЦЕНТР!

Удар. Не резкий толчок, а сокрушительное, всеобъемлющее давление. Как будто невидимый великан схватил «Светлячок» и сжал в кулаке. 2.1G. Экран на миг потемнел — защита от перегрузки данных. Звягинцев, стоявший у пульта, вжался в металлическую спинку кресла Келлер. Его кости затрещали под нагрузкой. В ушах зазвенело, заглушая вой компенсаторов. Где-то внизу, в инженерном отсеке, сорвался и с грохотом покатился тяжёлый инструмент.

— Скорость падает! 0.085с! — крикнул Ван дер Вегт, его лицо покрылось испариной. — Компенсаторы на пределе! 99.3%! Держим!

В кают-компании Раджив Ийер едва успел схватить летящую термокружку. Пластик звонко ударился о его ладонь, горячий чай брызнул на рукав. Девика Рао прижала к груди планшет, её глаза были широко открыты, но смотрели не на Ийера, а сквозь него.

— Круги… — прошептали её бледные губы. — … как на Бета-2… Они здесь… в гравитационных волнах…

Ийер стиснул зубы, чувствуя, как его техники контроля рассыпаются под физическим грузом.

На мостике Туре издала сдавленный стон. На её дисплее показатели перегрузки застыли на 1.1G. Келлер молчала, её челюсти были сжаты так, что выступили желваки. Только её глаза, холодные и острые, сканировали безумие на экране — летящие вихри, чёрные пропасти.

— Выходим из пика! — голос Ван дер Вегта прозвучал как спасение. — Нагрузка: 1.8G… 1.5G… Стабилизация!

Давление начало спадать. Словно гигантский кулак разжался. С 1.5G до 1.2G… 0.9G… и наконец, с ощутимым облегчением в мышцах и лёгких, до стабильных 0.8G основного торможения. Воющий гул компенсаторов стих, сменившись привычным напряжённым гудением. На главном экране безумный калейдоскоп ядовитых цветов и чёрных пропастей успокоился. Чудовищный лик Тригарден-f уменьшался, превращаясь в грязно-желтый шар, тонущий в бездонной звёздной черноте.

— Скорость: 0.07с, — доложил Кенджи Такахаши. Его голос был ровным, но на высоком лбу блестела капля пота. — Маневр завершен. Траектория соответствует профилю «Баланс». Повреждений корпуса и систем не зафиксировано. — он сделал микроскопическую паузу. — Без эксцессов.

Виктория Келлер медленно разжала руки на штурвале. Глубокий вдох полной грудью расправил её плечи. Она повернула голову, и её взгляд — холодный, оценивающий — на миг встретился со взглядом Звягинцева. Никаких слов. Ни улыбки. Просто жёсткое, взаимное признание: «Выжили. Прошли первого стража. Пока.»

Амара Туре вытерла тыльной стороной ладони влажный лоб. Её дыхание постепенно выравнивалось. Она бросила быстрый взгляд на свой дисплей — показатели вернулись к зелёной зоне. Маленькая победа.

Звягинцев отцепил пальцы от спинки кресла. В суставах хрустнуло. Он ощущал каждую мышцу, как после многочасового боя. Его голос, когда он заговорил, звучал хрипло, но резал тишину мостика с привычной властностью:

— Курс на Тигарден-d. Поддерживать тормозной импульс ВКН-1. Сканирование спутников f — прекратить. Все вычислительные и сенсорные ресурсы — перебросить на d и его луны. — он повернулся к Такахаши, его глаза, усталые, с фиолетовыми тенями, горели холодным огнём. — Протокол «Тень»: максимальный приоритет. Любая аномалия — немедленно на мой экран. Ищи щели в этой пустоте, Кенджи. Даже если она размером с атом.

Ван дер Вегт тяжело откинулся в кресле, проводя рукой по лицу. На его консоли горел зелёный свет — системы в норме. Но его глаза были закрыты. Он просто слушал ровный гул ВКН-1 — музыку их выживания. Пока. Впереди был второй гигант — холодный, безмолвный, и ещё более подозрительный в своей «пустоте».

* * *

Двое суток спустя «Светлячок» плыл в иной тишине. Не в ревущей пустоте под гнетом ВКН-1, а в гробовой, звенящей тишине ожидания. Тигарден-d висел на главном экране, медленно вращаясь. В отличие от яростного, буйного Тригарден-f, он был воплощением холодного величия. Сине-зеленый шар, окутанный метановыми туманами, напоминал гигантский глаз, затянутый мертвенным бельмом. Его спутники висели на орбитах безмолвными ледяными глыбами — крошечные миры-гробницы, лишенные даже намека на геологическую активность. Пустота здесь была не угрожающей, а погребальной. Воздух на мостике казался холоднее, хотя датчики жизнеобеспечения показывали норму. Это был холод пустоты, просачивающийся сквозь черный композит корпуса.

— Вход в зону гравитационного влияния Тигарден-d, — доложил Ван дер Вегт. Его голос звучал хрипло от усталости и постоянного напряжения. — Ожидаемая пиковая нагрузка: 1.8G на корпус. Компенсаторы прогнозируют смягчение до 1.0G на экипаж. Текущий статус систем: 98.7%. Скорость входа: 0.07с. Целевая скорость после маневра: 0.04с. Время до перицентра: восемнадцать минут.

Звягинцев стоял у своего пульта, не сводя глаз с вспомогательного экрана, где крупным планом висел серо-синий шар спутника d-7. Трещины на его ледяной поверхности напоминали морщины на лице древней мумии. Его пальцы в кармане снова перетирали пластиковую крошку.

— Такахаши, обрати внимание на d-7, — произнес он, не отрывая взгляда. Голос был низким, резонирующим в тишине. — Максимальное разрешение. Лидар, ИК, гравиметрия, пассивный ЭМ-мониторинг. Любое отклонение — даже на уровне фонового шума — немедленно сообщи.

— Подтверждаю внимание на d-7, — отозвался нейтральным голосом заместитель капитана.

Маневр начался не с рывка, а с погружения. Давление нарастало плавно, неумолимо, как вода, заполняющая трюм тонущего корабля. 0.9G… 1.1G… 1.3G… Вибрация корпуса была иной — не резкой тряской, а глухим, низким гулом, словно гигантские шестерни где-то в недрах корабля медленно, тяжело проворачивались. Воздух стал ощутимо густым. Дышать было чуть труднее, чем обычно под 0.8G. Холод за бортом, казалось, сгущался, пробираясь сквозь обшивку. На экране Тригарден-d рос, превращаясь в огромную сине-зеленую сферу, окутанную бледной дымкой замерзших газов. Его спокойствие было зловещим.

— Перицентр через пять минут, — предупредил Ван дер Вегт. Он пристально следил за показаниями компенсаторов, его пальцы нервно перебирали края консоли. — Нагрузка стабильна. Скорость падает: 0.065с… 0.06с… 0.055с… Компенсаторы: 98.9%. Держим. — в его голосе не было прежней уверенности, лишь концентрация и усталость.

Келлер сидела в кресле, ее поза все так же безупречна, но взгляд был прикован не к навигационным схемам, а к экрану с изображением третьей планеты в системе Тригардена. Ее лицо было каменным. Туре украдкой провела языком по пересохшим губам. На ее дисплее тепловая карта спутника d-7 представляла собой однородное сине-серое пятно с редкими желтыми прожилками глубин — абсолютный холод.

— Перицентр! — объявил Ван дер Вегт. — Нагрузка: 1.8G! Компенсаторы: 1.0G на экипаж! Стабильно!

Давление сжало их, как ледяная перчатка. Глухой гул корпуса усилился. На экране планета плыла мимо — огромный, холодный, безразличный шар. Его гравитация тянула корабль, замедляя, но без яростных рывков газового гиганта. Это было похоже на погребение заживо — медленное, тихое, неумолимое.

Именно в этот момент, когда взгляды были прикованы к гиганту или к датчикам перегрузки, Кенджи Такахаши вздрогнул. Почти незаметно. Но его пальцы, летавшие по консоли, замерли на долю секунды. Потом рванулись с лихорадочной скоростью, вызывая увеличение одного из секторов спутника d-7 на его персональном экране и дублируя его на консоль Звягинцева. В ледяной пустыне спутника, в координатах 70.3° с. ш., 12.1° в. д., вспыхнула крошечная, но ослепительно-алая точка. Она горела ярко, яростно, как капля свежей крови на снегу, затем начала быстро гаснуть.

— Аномалия!

Голос Такахаши прозвучал резко, металлически, нарушая монотонность гула и отсчетов. Он был лишен обычной монотонности — в нем слышалось напряжение.

— Спутник d-7! Координаты подтверждены! ИК-всплеск, интенсивность +178% от локального фона! Длительность… — он щелкнул пальцем, вызывая график. — … 2.8 секунды! Источник погас!

Тишина на мостике стала абсолютной, звенящей. Даже гул ВКН-1 и компенсаторов словно отступил на задний план. Все взгляды прикованы к главному экрану, где гасла алая точка, оставляя после себя лишь цифры, выведенные ГЕЛИОСом поверх изображения льда:

ОБЪЕКТ: d-7 СЕКТОР: ТЕТА

СОБЫТИЕ: Тепловая аномалия (ИК-диапазон)

ИНТЕНСИВНОСТЬ: +178% от фона (пик)

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: 2.8 сек

ВЕРОЯТНОСТИ:

— Криовулканич. выброс: 87.3%

— Удар микрометеорита: 11.5%

— Сбой/Шум: 1.0%

— Техногенный источник: 0.2%

УГРОЗА: Не классифицирована. Риск: НИЗКИЙ

— Статистический шум, капитан, — первой нарушила тишину Келлер.

Ее голос звучал плоским, почти раздраженным. Она не отрывала взгляда от основного курса.

— Лед треснул под напряжением приливных сил. Газы вырвались. Стандартный процесс для ледяного тела в гравитационном поле гиганта. Ничего экстраординарного. — в ее словах слышалось не просто пренебрежение, а желание, чтобы это было именно так.

— 0.2% — не ноль, — немедленно парировал Такахаши.

Его глаза не отрывались от экрана с данными аномалии. Зам. капитана уже строил спектральные фильтры, накладывая тепловую карту вспышки на карту рельефа местности.

— Геометрия вспышки… точечная. Диаметр источника менее ста метров. Температурный градиент слишком резкий для естественного выброса. Криовулканы дают более размытые, протяженные тепловые сигнатуры. Это… атипично.

Амара Туре молча перекрестилась — быстрый, почти стыдливый жест, унаследованный от далеких предков. Ее глаза были широко раскрыты, устремлены на экран, где теперь сиял лишь холодный, мертвый ландшафт.

Звягинцев не шевелился. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине запавших глаз, обрамленных сине-черными тенями, вспыхнул и погас тот самый огонек — дикая смесь азарта охотника, ухватившегося за нить, и леденящего ужаса перед тем, что нить может вести в пасть Левиафана. Он смотрел на координаты: крошечный участок на бескрайней ледяной пустыне.

— Занести в судовой журнал, — его голос прозвучал тихо, но резал тишину, как лезвие по льду. — Гриф: «Аномалия d-7-Тета». Все исходные данные сканирования этого сектора, включая сырые потоки с сенсоров за минуту до и после события — в отдельный крипто-пакет «Тень-Тета». Приоритет: максимальный, — он повернулся к Такахаши. — Кенджи, вычленить все параметры события. Геометрия, спектр, динамика затухания. Сравнить с базой известных криовулканических явлений и… — микроскопическая пауза. — … с тепловыми сигнатурами двигательных установок малой тяги из нашей библиотеки. Поискать любые аналогии. Даже самые призрачные.

Затем его взгляд скользнул к экрану, где висел сине-зеленый шар Тригарден-d, холодный и безмолвный, как надгробие.

— Пустота, — прошептал он, но теперь в этом слове не было покорности, зато была стальная нотка вызова. — Но даже в самой глубокой могиле… бывают сюрпризы. Особенно когда мы начинаем копать.

Давление компенсаторов ослабевало. Они выходили из гравитационной ловушки ледяной планеты. Скорость показывала 0.04с. Но напряжение на мостике не спадало. Оно лишь сменило форму. Физическую тяжесть сменила тяжесть нового вопроса, висящего в воздухе: что вспыхнуло на ледяном шаре в глубине мертвой системы?

* * *

Каюта капитана тонула в темноте, разрываемой лишь холодным сиянием главного экрана. На нем, подчеркнутая высоким разрешением, лежала мертвая пустыня спутника d-7. Сектор «Тета» был помечен кроваво-красным, пульсирующим крестом, резавшим сине-серую гладь льда и камня. Звягинцев увеличивал масштаб до абсурда. Ничего. Лишь трещины, напоминающие шрамы, да залежи замерзшего метана. Пустота в высоком разрешении. Абсолютная.

Дмитрий Звягинцев сидел, опираясь локтями о дубовый стол. Каждый сустав ныл под постоянным гнетом дополнительных 0.8G. Воздух пах озоном и пылью. Его пальцы в кармане, уже привычно, перетирали пластиковую крошку — реликвию ярости.

На сенсорной панели он вызвал отчет ГЕЛИОСА по Тигарден-d. Текст и диаграммы заполнили экран, отодвинув пульсирующий крест на второй план, но не затмив его.

'АНАЛИЗ ПЛАНЕТЫ ТРИГАРДЕН-D (НЕПТУНОПОДОБНЫЙ ГИГАНТ):

…

СПУТНИКИ: d-7 (КАМЕНИСТО-ЛЕДЯНОЙ). СРЕДНЯЯ ТЕМПЕРАТУРА ПОВЕРХНОСТИ: −235°C. АТМОСФЕРА: СЛЕДЫ АЗОТА, МЕТАНА.

СЫРЬЕВАЯ ОЦЕНКА:

— ВОДНЫЙ ЛЕД (H2O): ОБИЛЬНЫЕ ЗАПАСЫ (ОЦЕНКА >98% МАССЫ ПОВЕРХНОСТНОГО СЛОЯ).

— МЕТАН (CH4): ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАЛЕЖИ В ЗАМЕРЗШЕМ СОСТОЯНИИ.

— УГЛЕРОД ©: ВЫСОКОЕ СОДЕРЖАНИЕ В ФОРМЕ ГРАФИТА И АМОРФНОГО УГЛЕРОДА В КОРЕННЫХ ПОРОДАХ, ОБНАЖЕННЫХ В КАНЬОНАХ (СЕКТОРЫ: ТЕТА, КСИ, ОМИКРОН). ЧИСТОТА: 85–92%. ДОСТУПНОСТЬ: ВЫСОКАЯ (ПРИ НАЛИЧИИ ГОРНОДОБЫВАЮЩЕГО ОБОРУДОВАНИЯ).'

Углерод. Слово горело на экране. Основа для репликаторов, для композитных заплат на корпус, для тысяч деталей систем жизнеобеспечения. То, чего у них было критически мало после «Сигма-Омега» и долгого пути. Причина, по которой они совершают этот безумный маневр у Тригарден-Альфа.

Звягинцев перевел взгляд на пульсирующий красный крест в секторе Тета. Туда, где вспыхнул призрак. Туда, где ГЕЛИОС нашел углерод. «Совпадение?» — мысль ударила, как ток. Или знак?

Вспышка. 2.8 секунды. +178% ИК. 0.2% вероятности техногенного источника. Ничтожный шанс. Но когда-то шанс расшифровать его крик был таким же ничтожным. И они расшифровали.

Жесткая ярость сжала горло. Ярость перед выбором: лететь за ресурсом к планете, где что-то мигнуло в темноте или поверить в ошибку системы?

— ГЕЛИОС, — голос хриплый, как скрежет камня.

— Слушаю, капитан.

— После завершения гравитационного маневра у звезды и аэродинамического торможения в короне… — он сделал паузу, глотая воздух. — … приоритетная цель — выход на стабильную орбиту Тигарден-d. Причина: пополнение запасов высокоуглеродного сырья. Сектора: Тета, Кси, Омикрон.

— Подтверждаю. Цель добавлена в навигационную матрицу после этапа звезды. Время до выхода на орбиту третьей планеты: расчетное 14 суток после маневра у звезды.

— И… ГЕЛИОС.

— Да, капитан?

— В зоне добычи… — его взгляд прилип к пульсирующему кресту в секторе Тета. — … особенно в секторе Тета. Максимальное сканирование поверхности. Искать все: структуры льда, признаки туннелей, остаточное тепло… или следы механического воздействия. Добавь в протокол сканирования параметр: «Аналоги события d-7-Тета». Ищи кратковременные тепловые всплески. По всему спутнику. — он сглотнул. — Дроны «Сокол» подготовить к детальной разведке до высадки горнодобывающих ботов. Особый фокус — сектор Тета. Тактическое прикрытие — Келлер.

— Параметр и задачи добавлены. Протоколы подготовки дронов активированы, инженер Чин уведомлен.

Звягинцев откинулся. Скрип кресла громко эхом отдался в тишине. На экране пульсировал красный крест над данными об углероде. За цифровым «иллюминатором» тускло светил Тигарден-Альфа.

«Могила надежд? — подумал он, глядя на звезду. — Или шахта? Шахта, где мы найдем топливо для пути домой, а может и свою погибель в темноте?»

Пустота не отвечала. Она ждала. А гул ВКН-1 отсчитывал секунды до звездного ада, за которым лежал ледяной гигант, его углерод… и его загадка.