36 месяцев после события «Сигма-Омега».

Тишина в каюте капитана была не пустотой, а густой, тягучей субстанцией, вязкой, как межзвездная пыль в ловушках магнитного поля. Ее нарушали лишь три звука: ровный, всепроникающий басовитый гул Вакуумного Квантового Навигатора — сердцебиение «Светлячка», монотонное тиканье старомодного механического хронометра и… собственное дыхание Дмитрия Звягинцева. Оно было слишком ровным, слишком контролируемым, словно капитан боялся, что любой лишний звук сорвет хрупкое равновесие.

Звягинцев стоял спиной к столу, лицом к главному экрану, где холодным светом горела новая траектория полета. Не плавная дуга, а рваная линия, петляющая между условными значками планет-гигантов и впивающаяся, как окровавленная игла, в желтый круг звезды Тигарден-Альфа. Его черная униформа обтягивала широкие плечи, подчеркивая неподвижность фигуры, словно вырубленной из гранита. Но в запавших глазах, подчеркнутых глубокими, почти фиолетовыми тенями, бушевала невидимая буря. Почти три года непрерывного бодрствования под грузом ужаса «Сигма-Омега» оставили свой след. Лицо было серой маской, но трещины на ней — резкие морщины у сжатых губ, жесткая линия челюсти — выдавали невероятное напряжение. Он казался чуть менее изможденным, чем в тот вечер, когда его палец дрогнул над кнопкой вызова психолога. Но это была не передышка. Это была стальная пружина, сжатая до предела, готовая сорваться в любой момент. Воля. Только воля.

Дверь с шипящим звуком раздвинулась, впуская Лукаса Ван дер Вегта и Кенджи Такахаши. Главный инженер нес толстый планшет, его обычно безупречный вид был слегка помят — расстегнутый воротник, легкая испарина на лбу. Его шаги, всегда размеренные, сегодня были чуть тяжелее. Такахаши шел следом, бесшумно, как тень. Его лицо, обрамленное аккуратной сединой, было спокойным, почти отрешенным, взгляд устремлен куда-то внутрь себя или на экран невидимого монитора данных. Он нес только собранность и холодный расчет.

— Докладывайте, — голос Звягинцева прозвучал низко, хрипловато, без присущей командирам брони.

Ван дер Вегт подошел к экрану, активировал планшет. На траектории зажглись цифры, графики нагрузок, диаграммы расхода топлива, напоминающие надгробные плиты.

— Димитрий, — начал он, и в его голосе, всегда таком методичном, прозвучала редкая нота… не неуверенности, а тяжелой констатации. — Вариантов нет. Резервы высокоуглеродной топливной смеси после маневра у «Сигмы-Омега» на 18% ниже критической отметки для планового профиля торможения. — он ткнул пальцем в зловещий красный сектор диаграммы. — Гравитационный маневр аэродинамического торможения в короне Тигардена-Альфа… это единственный способ сбросить достаточную кинетическую энергию без фатального расхода топлива ВКН-1. Альтернативы равносильны остановке посреди пустыни с пустым баком. Мы не долетим даже до окраин системы.

Звягинцев медленно повернулся. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, перешел с экрана на Ван дер Вегта.

— Цена?

Лукас вздохнул, пролистал данные.

— Пиковая нагрузка на корпус — 2.5G. На экипаж… — он сделал микро-паузу. — через систему компенсаторов инерции — 0.75G. Ощущаемые перегрузки составят примерно 0.8G. Длительность фазы активного торможения до гравитационных маневров — 124 дня. Общее время операции — 140 дней. — Ван дер Вегт поднял глаза на капитана. — Риск повреждения силового набора корпуса под длительной нагрузкой — 7.3% по оптимистичному сценарию ГЕЛИОСа. Риск отказа компенсаторов инерции… — он снова посмотрел на данные. — … минимум 3.1%. Каждый процент — это переломы, внутренние кровоизлияния, возможно, летальные при резком скачке.

Тишина сгустилась. Тиканье хронометра резало слух. Звягинцев перевел взгляд на Такахаши. Тот, не дожидаясь вопроса, поднял свой миниатюрный компад. Его голос прозвучал ровно, без интонаций, как голос самого ГЕЛИОСа, но с леденящей душу конкретикой:

— Психологический фактор, капитан. На основании мониторинга психофизиологических показателей экипажа за последние 36 месяцев и анализа сессий докторов Белькасем и Ийера. — он не смотрел ни на кого, его глаза бегали по строчкам данных. — Постоянное физическое напряжение в сочетании с перманентным стрессовым фоном, вызванным психологической травмой «Сигма-Омега» и хроническим недосыпом, создают критическую нагрузку на психику. Риск коллективного срыва, панических атак или критических ошибок в исполнении обязанностей возрастает экспоненциально после 90-го дня непрерывного воздействия. Вероятность превышения порога управляемости группой — 68.4% к 120-му дню. Данные прилагаются. — Такахаши сделал легкое движение пальцем, отправив файл на главный экран капитана. Графики кривых стресса напоминали траекторию падения в бездну.

Звягинцев молчал несколько секунд. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. Он смотрел на траекторию — эту петлю самоубийцы, на цифры рисков, на холодные графики распада рассудка его команды. В его глазах мелькнуло что-то — тень того самого сомнения, что грызло его в каюте две недели назад. Но лишь на миг. Каменная маска сомкнулась.

— Принято, — выдохнул он, слово прозвучало как приговор. — Лукас, ты докладываешь собранию. Четко. Без паники. Акцент на необходимости и отсутствии альтернатив. Никаких «может быть», «если повезет». Только факты и приказы. — он повернулся к Такахаши. — Кенджи, твоя задача — подавить любые попытки дискуссии о рисках во время собрания. Сомнения, страх, истерика — это к Белькасем и Ийеру после. Сейчас, в этой кают-компании, мне нужна ясность и подчинение. Ты следишь за настроением. Любой признак паники или открытого неповиновения — гасишь на корню. Информационно. Психологически. Как сочтешь нужным. Но — тихо.

Такахаши наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни согласия, ни противоречий. Было лишь холодное понимание поставленной задачи и готовность ее выполнить. Он коротко кивнул:

— Понял, капитан. Эмоции будут перенаправлены в конструктивное русло… или изолированы.

Ван дер Вегт тяжело сглотнул. Он закрыл планшет, его пальцы слегка дрожали.

— Понял, капитан. Доложу как есть. Но будь готов… — он сделал паузу, ища слова. — … они не дураки. Наш экипаж поймет масштаб. Они видели «Сигму-Омега» и знают, что значит «стирание». И этот маневр… он будет напоминать им падение в пасть Левиафану каждую секунду этих ста сорока дней.

Звягинцев резко повернулся к ним. Его движение было стремительным, как удар змеи. В запавших глазах вспыхнул холодный огонь — не гнева, а безжалостной решимости.

— Они — военные спецназа, лучшие инженеры Земли и ученые, прошедшие марсианский ад отбора! — голос капитана, обычно приглушенный, зазвенел сталью. — Их долг — понять. Их присяга — выполнить. Им не должен нравиться приказ. Его просто необходимо исполнить. Чтобы кто-то на Земле узнал правду. Чтобы кто-то выжил. Поняли?

Он бросил пронзительный взгляд сначала на Ван дер Вегта, потом на Такахаши. В его словах не было места сомнению. Была только голая, жестокая необходимость и железная воля, заставляющая эту необходимость принять.

— Поняли, — тихо ответил Ван дер Вегт, выпрямляясь. Такахаши снова кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Идем, — бросил Звягинцев, резким движением выключив зловещую траекторию на экране.

Он шагнул к двери первым, спина — прямая, плечи — непоколебимые. Но в тишине каюты, перед тем как дверь за ним закрылась, на мгновение повисло эхо его последнего слова, прозвучавшего не как приказ, а как камень, падающий в колодец безысходности: «Принято».

Гул ВКН-1, усилившийся на секунду при открытии двери, снова заполнил каюту, смешавшись с тиканьем хронометра. Счетчик начал обратный отсчет до собрания. До начала конца.

* * *

Кают-компания «Светлячка» была спроектирована для комфорта во время долгих вахт: мягкие кресла, регулируемые столы и панорамные экраны, ныне тусклые, показывающие лишь звездную пустоту и курсор на приближающемся Тигардене. Сейчас же она напоминала склеп. Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом немытого тела, пота и страха — запахом четырнадцати месяцев непрерывного бодрствования, усугубленным тремя годами незримого груза «Сигма-Омега». Тишину нарушали негромкий гул ВКН-1, скрип кожаных кресел и нервное покашливание. Экипаж сидел, разбившись на островки по блокам или психологической близости, но объединенный одним — избеганием взглядов. Руки сжимали подлокотники, пальцы барабанили по столам, взгляды уставились в пустоту или в собственные колени. На большом экране горела схема системы Тигардена, пересеченная новой траекторией «Светлячка» — не плавной дугой, а рваной линией, петляющей между значками планет-гигантов и впивающейся, как окровавленная игла, в желтый круг звезды Тигарден-Альфа.

Дверь раздвинулась с тихим шипением. Появление Звягинцева, Ван дер Вегта и Такахаши мгновенно приковало все взгляды. Капитан прошел к центральному месту, его шаги были мерными, тяжелыми. Он не садился. Фигура Звягинцева, в черной униформе, казалась выше и уже в этом давящем пространстве. Лицо было все той же серой маской, но напряжение в скулах выдавало невероятное усилие контроля. Ван дер Вегт занял место у экрана, его пальцы нервно перебирали планшет. Такахаши остался чуть в стороне, возле двери, его спокойный, аналитический взгляд медленно скользил по лицам собравшихся, как сканер, оценивающий уровень угрозы.

— Экипаж, — голос капитана прозвучал низко, хрипловато, но с металлической твердостью, перекрывая гул и тишину. — Шесть месяцев до системы Тигардена. Время начинать торможение. — он сделал паузу, давая словам осесть. — Наша цель неизменна: подтвердить или опровергнуть данные артефакта, оценить угрозу, собрать данные и доставить их на Землю. Любой ценой. — он мотнул головой в сторону экрана. — Но цена возросла. Маневры у «Сигма-Омега» три года назад и последующие коррекции курса истощили резервы ВКН-1 сильнее расчетных. Стандартный профиль торможения невозможен. Главный инженер доложит новую схему. Лукас, прошу.

Звягинцев шагнул назад, уступив место Ван дер Вегту. Тот встал, подошел к экрану. Его лицо было бледным под неярким светом, но выражение — профессионально собранным. Он активировал планшет. Траектория на экране заиграла цифрами, графиками, диаграммами расхода топлива, окрашенными в тревожные желтые и красные сектора.

— Коллеги, — начал Ван дер Вегт, его голос звучал ровно, методично, как на техническом брифинге, но в нем не было обычной флегматичной уверенности. — Проблема в высокоуглеродной смеси для стабилизации вакуумных инверсий ВКН-1. Ее осталось на 18% ниже критического минимума для запланированного мягкого торможения. — он ткнул пальцем в зловещий красный клин диаграммы. — Альтернативы, не ведущие к фатальной нехватке топлива до достижения хоть какой-нибудь точки пополнения в системе Тигардена, отсутствуют. — главный инженер переключил изображение. На экране появились две траектории: старая — плавная дуга, новая — та самая рваная петля. — Стандартный профиль отменен. Применяем Профиль «Баланс».

Он увеличил новую траекторию.

— Фаза первая: Сброс скорости до 0.1с серией импульсов ВКН-1. Длительность: 124 земных дня. Ожидаемая постоянная нагрузка на экипаж через компенсаторы инерции: 0.75G. Ощущаемые перегрузки составят примерно 0.8G.

Ван дер Вегт сделал микро-паузу, словно давая вникнуть. На лицах мелькнуло понимание — почти три месяца под постоянным ощущением лишнего веса, давления на грудь, тяжести в конечностях.

— Фаза вторая: Гравитационные маневры для дальнейшего сброса скорости и коррекции курса. —он указал на первую зону. — Тигарден-f. Нуптуноподобная каменистая планета. Глубокий заход в его гравитационный колодец. Риск: мощные радиационные пояса. Далее, — указал на следующую зону. — Тигарден-d. Планета класса Суперземля. Менее глубокий, но критичный для финального вывода. И, наконец, — его палец медленно, неумолимо двинулся к желтому кругу. — Тигарден-Альфа. Звезда. Маневр аэродинамического торможения в верхних слоях ее короны. — на экране запустилась симуляция: «Светлячок», крошечная черная стрела, ныряла в бушующее море золотисто-красной плазмы, его контур искажался жаром. — Пиковые температуры до 1.5 миллионов Кельвинов. Экстремальная радиация. Риск мощных магнитных бурь, потери связи, повреждения сенсоров и внешних систем. Пиковые нагрузки на корпус: 2.5G. На экипаж через компенсаторы: 0.75G (ощущаемые ~0.8G). Общее время маневра «Баланс»: 140 дней.

Тишина стала абсолютной. Даже гул ВКН-1 казался приглушенным. Потом раздался резкий, горький смешок. Алексей Карпов откинулся в кресле, его циничная ухмылка была кривой.

— Лукас, боже упаси, — его голос громко прозвучал в тишине. — Только не говори, что тормозить будем об звезду? В лоб, по-русски? Как тараном в стену?

Несколько нервных, сдавленных смешков прокатились по залу. Ван дер Вегт повернулся к Карпову. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнул холодный огонек. Он не стал искать поддержки у капитана. Его ответ прозвучал четко, как удар молотка по наковальне:

— Да, Алексей. Ты в целом прав. Гравитационный маневр с аэродинамическим торможением в короне Тигардена-Альфа — единственный эффективный метод сбросить оставшуюся скорость с минимальным расходом топлива ВКН-1. Ключевой этап профиля «Баланс». Без него мы не остановимся.

Карпов вскочил с кресла, как ужаленный. Его лицо, обычно одутловатое от вечного недосыпа, побагровело. Он ткнул пальцем в экран, в пылающую симуляцию звезды, его голос сорвался на крик, полный ярости и животного страха:

— Да, блять! За что нам это⁈ Чтоб нас сплющило, как тот проклятый корабль на «Сигме»⁈ Чтоб стерли в пыль⁈ 140 дней трястись как холодец, а потом — прыжок в адское пекло⁈ Это не план, это — самоубийство!

Взрыв. Словно бомба разорвалась в кают-компании. Гул сменился хаосом звуков:

Амара Туре вцепилась в подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели, глаза широко раскрыты, устремлены в симуляцию пламени — полный ступор. Ее дыхание стало частым, поверхностным. Виктория Келлер вскочила рядом с Карповым, ее лицо, обычно холодное, исказил спазм ярости и презрения. Она не кричала, но ее голос прорезал гам, как лезвие:

— Это безумие, инженер! Вы подписываете нам смертный приговор своей некомпетентностью!

Прия Вадхва побледнела, ее глаза лихорадочно бегали по графику температур.

— Корпус! «Ночь Тени» не рассчитана на продолжительное воздействие таких температур! Это же деградация материалов на молекулярном уровне!

Девика Рао зашептала что-то, уткнувшись лицом в ладони, ее пальцы дрожали, чертя невидимые узоры на столешнице. Раджав Десаи лихорадочно что-то считал на планшете, его губы шевелились беззвучно — кислород, вода, нагрузка на рециклеры…

Общий гул страха, гнева, недоверия нарастал, угрожая захлестнуть комнату. Люди вскакивали, жестикулировали, кричали друг на друга и в пустоту. Тень Сигма-Омега — образ сплющенного корабля — витала над всеми.

БАМ!

Звягинцев ударил кулаком по столу с такой силой, что пластиковый стакан с водой подпрыгнул и упал, разливая содержимое. Звук был как выстрел. Гул смолк мгновенно, сменившись оглушительной тишиной. Капитан встал во весь рост. Его лицо было страшным — не гневным, а ледяным, как космический вакуум. Глаза, суженные до щелок, метали молнии, выискивая зачинщиков. Он нашел Карпова и Келлер.

— ТИХО! — его голос грянул, как удар грома, заставляя содрогнуться. — Майор Келлер! Инженер Карпов! НА МЕСТА! СИДЕТЬ! — каждое слово — удар хлыста. — Следующее нарушение дисциплины — внеочередная стодвадцатичасовая вахта в реакторном отсеке и санкции по статье Устава о невыполнении приказа в боевой обстановке! Вы поняли меня⁈

Карпов, все еще багровый, но внезапно осознавший, что перешел черту, плюхнулся на стул, скрестив руки на груди, его взгляд яростно уставился в пол. Келлер замерла на мгновение, ее челюсть сжалась так, что мышцы вздулись на скулах. Смертельный холодный взгляд она бросила на Ван дер Вегта, но медленно, с подчеркнутой выдержкой, опустилась в кресло. В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Рао подняла голову, ее глаза были мокрыми и пустыми.

Ван дер Вегт, бледный, но не сломленный, продолжил, как будто перерыва не было. Его голос звучал громче, тверже, с металлическим оттенком:

— Компенсаторы инерции будут работать на пределе длительности расчетной нагрузки. Любой сбой в их работе — и перегрузка на экипаж возрастет пропорционально. Задачи на ближайшие 14 дней до начала маневра «Тормозной Баланс»: Полная диагностика и стресс-тест всех систем корабля, с особым вниманием к компенсаторам инерции, теплозащите корпуса, радиационной защите, системам активного охлаждения и ВКН-1. Физическая подготовка — обязательные ежедневные сессии в спортзале в условиях имитации дополнительных 0.8G. Психологическая готовность — консультации у докторов Белькасем и Ийера по графику. Жесткая экономия ресурсов начинается сейчас.

Он сделал паузу, оглядел зал. Никто не шевелился.

— Вопросы по существу доклада? — спросил он, но это был риторический вопрос.

Вопросы были, но они застряли в горле у всех, задавленные властным окриком капитана и тяжестью услышанного. Звягинцев шагнул вперед, заслонив собой Ван дер Вегта. Его фигура заполнила пространство.

— Задачи ясны, — произнес он, его голос снова стал низким, хрипловатым, но каждое слово падало, как камень. — Готовить системы. Готовить себя. Начало маневра «Тормозной Баланс» — через 14 дней. — он выдержал паузу, его взгляд медленно прошелся по рядам, фиксируя покорность, страх, ненависть, апатию. — Свободны.

Приказ повис в воздухе. Никто не двинулся с места сразу. Люди сидели, словно парализованные, переваривая приговор. Потом, медленно, неохотно, словно против воли, они начали подниматься. Шепот был приглушенным, обреченным. Группы формировались не по смеху или шуткам, а по общему шоку и поиску хоть какой-то опоры.

Келлер резко встала, бросив последний ледяной взгляд на Ван дер Вегта и Звягинцева, и вышла, не оглядываясь. Чин последовал за ней, его лицо — маска прагматичной озабоченности, пальцы уже перебирали виртуальные схемы сканеров в планшете.

Диалло подошла к Десаи, все еще бледному, что-то тихо, успокаивающе сказала. Они вышли вместе, погруженные в разговор о ресурсах, их лица выражали глубокую озабоченность.

Арики что-то яростно, жестикулируя, шептал Макаре, который слушал, мрачно кивая, его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в свои метеорологические модели опасности. Они двинулись к выходу, Арики нервно оглядываясь.

Белькасем быстро подошла к все еще замершей Туре, мягко коснулась ее плеча.

— Амара? Пошли. Дыши.

Туре вздрогнула, медленно поднялась, ее движения были скованными. Амрани последовал за ними, озабоченно глядя на Туре. Аджеи подошел к месту, где только что сидела Туре, посмотрел вслед, потом мрачно потопал к выходу один, бормоча что-то о «глупой сложности».

Рао позволила Ийеру мягко поднять себя и повести. Вадхва шла одна, ее лицо было сосредоточено, губы шевелились — она мысленно спорила с Ван дер Вегтом о теплозащите. Нильссон молча последовал за Ван дер Вегтом обратно в инженерный отсек, его ум уже решал задачи по дублированию датчиков. Карпов оставался сидеть, уставившись в разлитую воду на столе. Такахаши наблюдал за расходящимися, его лицо было непроницаемым, как всегда.

Звягинцев стоял у стола, его кулак все еще лежал на мокром от воды месте. Он почувствовал на себе тяжелый взгляд. Карпов поднял голову. В его обычно циничных, насмешливых глазах не было ни злобы, ни вызова. Была лишь усталая, животная тоска и немой вопрос: «И как мы это переживем, капитан? Как?» Звягинцев встретил этот взгляд. На миг в его глазах мелькнуло что-то — тень того же вопроса, тень вины. Но он резко отвел глаза, к экрану, где все еще тускло светилась зловещая траектория «Баланса». Ответа у него не было. Только приказ. Только долг. Только гул ВКН-1, напоминающий, что бегство продолжается, и теперь оно ведет прямиком в пасть огня.

* * *

Инженерный отсек «Светлячка» напоминал разворошенный муравейник, попавший под удар стихии. Воздух гудел не только от привычного рокота ВКН-1, но и от рева вентиляторов, работающих на пределе, шипения плазменных резаков, треска разрядок и металлического скрежета инструментов. Запах озона, горячей смазки и пота висел плотным туманом. Стены исчезли за паутиной снятых панелей, из которых торчали пучки разноцветных кабелей, мерцали диагностические индикаторы и пульсировали узлы компенсаторов инерции — тех самых, что должны были спасти экипаж от превращения в кровавое месиво.

В эпицентре этого технологического ада, обливаясь потом, возились Алексей Карпов и Финн Нильссон. Карпов, сняв верх униформы и обнажив покрытую татуировками и старыми шрамами грудь, лежал под многотонным узлом компенсатора. Его мощные руки с силой затягивали гайку размером с кулак, каждое движение сопровождалось стоном металла и потоком матерных русских словечек, которые терялись в общем грохоте.

— … сто сорок, блять, дней! — его голос, хриплый от напряжения и злости, прорывался из-под агрегата. — Почти четыре с половиной месяца трястись как холодец на ухабе! А эти шайтан-амортизаторы… — он с силой ударил ключом по корпусу узла. Звонкий лязг эхом отозвался в отсеке. — … скрипят хуже двери в борделе на Марсе! Гарантии, Финн⁈ Гарантии, что не развалятся нахуй на сотый день и не сделают из нас плоских человечков, как на той «Сигме»⁈ Где гарантии⁈

Нильссон, стоя на коленях рядом, с невозмутимым видом калибровал прецизионный датчик давления. Его пальцы, тонкие и точные, двигались быстро, но без суеты. Лицо было сосредоточенным, лишь легкая искорка сосредоточенности горела в голубых глазах. Он, не отрываясь от работы, ответил своим тихим, ровным голосом, который странным образом пробивался сквозь грохот:

— Гарантий нет, Алексей. Есть расчеты ГЕЛИОСа. И моя подпись на отчете о проверке узла 7-Гамма. — он ткнул пальцем в график на планшете, валявшемся рядом. — Запас прочности: 8.3%. Верхний предел нормы для данной конфигурации под расчетную нагрузку. Но требует мониторинга каждые двенадцать часов в режиме маневра. — Финн отложил шунт и взял тонкий зонд. — Установлю дополнительные пьезодатчики вибрации. Если кривая пойдет в красную зону — ГЕЛИОС даст сигнал на снижение нагрузки или экстренную остановку маневра. Это не гарантия, но контроль риска.

В другом конце отсека, у стойки с аварийными энергоячейками Кваме Аджеи, назревал конфликт. Аджеи, его темное лицо блестело от пота, яростно жестикулировал перед Дэвидом Чином, который стоял, заложив руки за спину, с выражением холодного терпения на лице.

— Видишь⁈ — Аджеи стукнул кулаком по корпусу одного из своих угловатых, простецких блоков. — Мои «камушки» стабильны как скала! И просты как палка! Никаких этих твоих нано-контуров, квантовых соплей! Дайте им нагрузку — они дадут ток! А твои навороты, которые вы любите в ФСА… — он презрительно махнул рукой в сторону основного энергоблока. — … сгорят как бумага в первой же серьезной тряске или при скачке радиации от этой каменистой чертовки Тригарден-f! Ты видел прогноз по ее поясам⁈

Чин не моргнул. Его голос был гладким, как лед, и таким же холодным:

— Ваши «камушки», инженер Аджеи, обеспечивают 30.7% от требуемой пиковой мощности для жизненно важных систем при отказе основной магистрали. Не более. Они — последняя линия обороны, буфер. Не замена, — он сделал микро-паузу, его взгляд скользнул по примитивной схеме блока Аджеи. — Попытки «упростить» или заменить основные системы на ваши разработки в условиях предстоящих перегрузок и теплового стресса от короны звезды квалифицируются как саботаж и создание угрозы миссии. Не смешивайте надежность с примитивизмом.

Аджеи зашипел, как разъяренный кот, но не нашелся что ответить. Он лишь с силой хлопнул крышкой своего блока и отвернулся, бормоча проклятия на родном языке.

Рядом с открытой панелью гидравлики, словно призрак, двигался Те Арики. Он выполнял монотонную работу — проверял давление в магистралях, но его движения были механическими, глаза пустыми и невидящими. Те машинально протянул Карпову отвертку, которую тот требовал минуту назад. Карпов, вылезая из-под узла, заметил его состояние. Он вытер пот с лица грязной ветошью и хрипло спросил:

— Те? Ты как, браток? Держишься?

Арики вздрогнул, как от удара током. Его глаза на секунду сфокусировались на Карпове, в них мелькнул дикий, неосознанный страх.

— Надо… надо сделать нас тише, Лех… — прошептал он, озираясь, словно боясь, что его подслушают стены. — Перед маневром… перед прыжком к Тригарден-f… Они услышат шум… шум двигателя… шум компенсаторов… Надо глубже… — его пальцы нервно сжали отвертку.

Карпов тяжело вздохнул, обменялся быстрым, понимающим взглядом с Ван дер Вегтом, который координировал работы у главного пульта. Главный инженер, выглядевший на десять лет старше после собрания, мрачно кивнул.

— Иди, Те, — сказал Карпов, кладя тяжелую руку на плечо инженера. — Иди проверь давление в гидравлике пятого сектора. Там, знаешь, за резервным кислородным баллоном. Далеко. И… подыши. Окей? Просто подыши.

Арики кивнул, его взгляд снова стал пустым. Он медленно поплелся вглубь отсека, к указанному месту, его фигура казалась маленькой и потерянной среди гигантских механизмов.

Карпов выпрямился, потянулся, хрустнув позвоночником. Он окинул взглядом отсек: Нильссон, погруженный в датчики; Чин, холодно составляющий отчет о неадекватности Аджеи; Ван дер Вегт, ссутулившийся над планшетом с графиками нагрузок; Арики, растворяющийся в лабиринте труб. Грохот, шипение, запах страха и пота. И вечный гул ВКН-1, который теперь звучал не как сердце корабля, а как отсчет времени до прыжка в ад. Он плюнул на замасленный пол.

— Четырнадцать дней… — пробормотал он, глядя на свои грубые, в ссадинах и масле руки. — Четырнадцать дней до начала конца. За что нам это, а?

Ответом был только рев вентиляторов и скрежет ключа в руке Нильссона, затягивающего очередную гайку на их общем гробу.

* * *

Тишина в каюте капитана была теперь иного рода — не гнетущая предгрозовая, а тяжелая, насыщенная усталостью и выстраданной решимостью. Гул ВКН-1 казался глубже, басовитее, как сердцебиение уставшего зверя. На дубовом столе стояли три пустых титановых термоса — свидетели долгого совещания. Воздух пах лаком дерева, остывшим черным чаем и… ледяной чистотой осознанного риска. На главном экране все еще светилась зловещая траектория «Баланса», но теперь рядом с ней горели схемы активного сканирования — веер лучей лидара, радарных импульсов, гравитационных зондов, расходящихся от «Светлячка» в разные стороны системы Тигарден.

Дмитрий Звягинцев стоял у цифрового «иллюминатора», настроенного на вид из носового сенсора. Тусклая точка Тигардена-Альфа, окруженная крошечными значками ее планет, казалась безмятежной. Но он знал, какая бездна ужаса может скрываться за этой кажущейся пустотой. Его лицо было серым от усталости, тени под глазами — глубокими синими провалами, но в глазах горел холодный, выстраданный огонь. Униформа была расстегнута на воротнике — редкая уступка.

За столом, погруженный в планшет с данными сканирующих систем, сидел Кенджи Такахаши. Его лицо было маской сосредоточенности, пальцы быстро листали виртуальные страницы. Лукас Ван дер Вегт сидел напротив, откинувшись в кресле. Он выглядел изможденным, его обычно безупречная осанка сломана; он медленно вращал в руках пустой термос, его взгляд был устремлен в зловещую траекторию на экране.

Звягинцев повернулся от «иллюминатора», его движение было медленным, будто сквозь воду.

— Лукас, — начал он, голос хрипловатый, но твердый. — Работа предстоит адская. Ты и твои люди… вы герои. Без компенсаторов, без теплозащиты, без ВКН-1 на пределе… мы, возможно, уже были бы мертвы. — он сделал паузу, глядя на главного инженера. — Но меня гложет не это. Не нагрузки. Не звезда. — капитан шагнул к столу и оперся на него руками. — Мы входим в систему вслепую. Как слепые котята в логово льва.

Такахаши поднял голову, его взгляд был острым, аналитическим.

— Данные с «Сигма-Омега» остаются неоднозначными, капитан. Распад изотопов на обломках Альфа-1 указывает на миллионы лет. Но сам акт «стирания»… — он слегка развел руками. — … его временные параметры лежат вне нашей метрики. Мы не можем определить, когда это произошло. Угроза не локализована во времени. Она могла уйти… могла прийти сюда… или быть здесь всегда. В спячке. В засаде.

Ван дер Вегт тяжело вздохнул, поставив термос с глухим стуком.

— Торможение, особенно этот пируэт у звезды, и так сделает нас ярче любой новогодней елки для любого сканера в пределах десяти световых лет, Дима. Лукас прав — без него мы не сбросим скорость. Но… — Такахаши умолк, его взгляд встретился с ледяным взглядом Звягинцева.

— Но после начала торможения, — продолжил капитан, его голос стал тише, но жестче. — После того, как мы уже засветимся факелом ВКН-1 и гравитационными возмущениями… — он ткнул пальцем в схему активного сканирования на экране. — … мы включаем все средства сканирования. Лидар, радар, гравитационные сенсоры на максимальную чувствительность. Спектрометры — полный охват. Активное сканирование всей системы Тигардена. Каждой планеты, каждого крупного астероида, каждой гравитационной аномалии. — Звягинцев выпрямился, его фигура казалась выше в полумраке каюты. — Нам нужны глаза, Лукас. Нужно знать, куда мы лезем. Есть ли там активность? Техногенные ЭМ-излучения? Крупные искусственные объекты? Следы баз? Следы… стирания? Где можно спрятаться после маневра? Где пополнить запасы без сюрприза в виде корабля Уничтожителя за спиной? Без глаз мы — слепые. И слепые в пасти льва долго не живут.

Ван дер Вегт вскочил, его лицо исказила смесь ужаса и возмущения.

— Дмитрий, это… чистое самоубийство! — его голос дрожал. — Риск обнаружения взлетит до космических величин! Мы засветимся не просто как факел — мы устроим фейерверк! Любой пассивный пост на окраине системы, любая автоматическая платформа… они засекут наш активный зонд! А если там Оно? Если оно спит и мы его разбудим этим воплем⁈ Мы призовем его на себя! Маневр у звезды — это риск гибели от стихии. Сканирование — это риск гибели от врага! Осознанного! Или ты думаешь, наши стелс-системы Арики спасут от того, что смогло стереть Альфа-1⁈

Звягинцев не отводил взгляда. В его глазах вспыхнула не ярость, а горькая, страшная убежденность.

— Риск влететь в пасть Левиафану — выше, Лукас! — его голос сорвался, впервые за вечер выдав колоссальное напряжение. — Риск потратить последние силы, последнее топливо на эти маневры, выйти на орбиту Тригарден-d и оказаться в ловушке мертвой системы, откуда не выбраться — выше! Риск не найти дейтерий для прыжка домой и умереть здесь от голода и радиации — выше! Риск пропустить базу Уничтожителя на Тригарден-f или Тригарден-d и получить его корабль в спину, когда мы будем беспомощны после торможения — выше! — капитан ударил кулаком по столу, но не для устрашения, а от отчаяния. — Нам нужны глаза! Даже если эти глаза нас выдадут! Даже если наш вопль станет последним! Лучше умереть, зная, куда летит твой корабль самоубийцы, чем слепым червем в навозной куче!

Тишина повисла густая, как смоль. Только гул ВКН-1 вибрировал в переборках. Ван дер Вегт стоял, ссутулившись, его сопротивление было сломлено не приказом, а страшной логикой безвыходности. Такахаши наблюдал за ними, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы замерли над планшетом.

Звягинцев отвел взгляд, к тусклой точке Тигардена на «иллюминаторе». Его голос, когда он снова заговорил, был тихим, сдавленным, полным неожиданной, почти кощунственной надежды:

— И да… — Дмитрий обернулся к ним, и в его глазах, впервые за долгие месяцы, мелькнуло что-то, кроме воли и усталости — слабая искра чего-то человеческого. — … начинаю надеяться. Надеяться, что там пусто. Совсем пусто. Никаких сигналов. Никаких баз. Никаких следов. Только камни, лед и вакуум. — он горько усмехнулся. — Мы видели достаточно мертвых богов на «Сигма-Омега». Хватит. Пусть будет пусто. Пусть наш страх окажется паранойей. Пусть мы просто… долетим тута, ничего не найдем и после доставим предупреждение домой. — он замолчал, словно испугавшись собственной слабости.

Такахаши медленно кивнул, первым прервав тягостное молчание.

— Приказ понят, капитан. Системы активного сканирования будут подготовлены к включению по окончании первого импульса торможения. Приоритеты: техногенное ЭМ, ИИО, тепловые и гравитационные аномалии на планетах f и d, следы активности в поясах астероидов.

Голос заместителя капитана был бесстрастен, как всегда. Он вставал, планшет в руке.

Ван дер Вегт долго смотрел на Звягинцева. В его взгляде не было уже ни гнева, ни страха. Была тяжелая, безмерная усталость и понимание. Он отдал короткую, резкую честь — жест неформальный, но полный глубочайшего уважения к тяжести принятого решения.

— Принято. — голос его был хриплым. — Будет исполнено. Двигатель, щиты, компенсаторы… и сканеры. Все будет готово. — он повернулся к выходу.

Звягинцев не ответил. Он снова повернулся к «иллюминатору», к тусклому свету далекой звезды. Его фигура в полумраке, подсвеченная мерцанием траектории и схем сканирования на экране, казалась одновременно монолитной и невероятно одинокой. Он поднес руку к лицу, пальцы сжали переносицу — жест глубочайшей усталости и сомнения, тщательно скрываемого от всех.

Ван дер Вегт вышел, тихо закрыв за собой дверь. Такахаши, бросив последний аналитический взгляд на капитана, последовал за ним.

Звягинцев остался один. Гул ВКН-1 за переборкой казался громче. Он смотрел на Тигарден. Надежда на пустоту… Она была сладким ядом. Она делала его уязвимым. Но после трех лет в аду бодрствования, под грузом ужаса «Сигма-Омега» и ответственности за разваливающийся экипаж, эта крошечная искра человеческого желания — просто вернуться домой — была единственным, что согревало в ледяном космосе долга. Он знал, что, скорее всего, надеяться нельзя. Тень Левиафана накрывала все. Но в эту тихую, позднюю вахту, перед прыжком в неизвестность, он позволил себе эту слабость. Пусть будет пусто.