Воздух Зала Б-1 все еще пах страхом. Не марсианской пылью или озоном систем, а их страхом. Кислым потом унижения после разбора Иванова. Горящей изоляцией пластика из Лабиринта. Горечью осознания, что их слабости выставлены на всеобщее обозрение как музейные экспонаты неудач. Кандидаты кучковались не по блокам, а по шрамам, нанесенным инструктором: инженеры молча перебирали виртуальные схемы на планшетах, пилоты отрешенно смотрели в пустоту, «мыслители» пытались найти опору в знакомых ритуалах. Даже Карпов молчал, прислонившись к базальтовой стене и глядя на свой единственный сапог, который стал символом его позора.
Тишину разорвал не вой сирены, а тихое, металлическое шипение гермодвери. В проеме возникла фигура, не похожая на грубую силу Иванова. Высокий, худощавый, в безупречно белом медицинском кителе поверх термоформы с шевроном ОЕЗ: «Доктор Элиас Рейнер. Биопсихологический Надзор». Его лицо было бледным, почти прозрачным, лишенным морщин или эмоций. Глаза — холодные, серо-стальные, как скальпели, — скользнули по залу, мгновенно оценивая состояние каждого. Он нес не планшет, а тонкий кристаллический считыватель, мерцающий тусклым синим светом. Его шаги по металлическому настилу были бесшумными, призрачными.
Он поднялся на невысокую платформу у главного экрана. Не повышая голоса, но так, что каждое слово падало в гробовую тишину, как капля ледяной воды на раскаленную плиту:
— Кандидаты. Я — доктор Рейнер. Отвечаю за финальный этап вашей подготовки. — пауза. Его взгляд остановился на Ндлову, который инстинктивно поежился, — Поздравляю. Первичный отбор пройден. Вы доказали, что ваши тела и навыки могут функционировать в условиях стресса, близкого к боевому, — в его голосе не было ни капли поздравления. Была констатация факта, как патологоанатом констатирует отсутствие признаков жизни. — Однако миссия «Светлячок» — не боевой вылет. Это многолетнее путешествие в абсолютную изоляцию. Где ваш главный враг — не вакуум или радиация. Где ваш главный враг — вы сами. Ваши неконтролируемые мысли. Ваши неосознанные страхи. Ваша несовместимость друг с другом в замкнутом пространстве под вечным давлением неизвестности.
Он коснулся считывателя и на экране всплыли три имени, выделенные кроваво-красным:
Юсеф Амрани (ФМН): «Критическая фиксация на локальных системах жизнеобеспечения при игнорировании стратегических угроз. Неспособность к быстрой переориентации внимания.»
Нкоси Ндлову (АСВ): «Неконтролируемые панические реакции на гипотетические биологические угрозы. Потенциальный источник дестабилизирующей паники в долгосрочной изоляции.»
Сэмюэл Макаре (ТСН): «Чрезмерная погруженность в анализ среды в ущерб оперативной коммуникации критической информации экипажу. Риск „пропущенного сигнала“.»
В зале повисло тягучее молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Ндлову. Амрани опустил голову, его пальцы сжали край комбинезона. Макаре лишь медленно кивнул, его лицо, обычно спокойное и наблюдательное, стало каменным. Они не провалили симуляцию. Их отсеяли за потенциал сломаться позже, когда это будет смертельно.
— Они покинут «Ковчег» на следующем цикле шаттлов, — голос Рейнера был ровным, как линия ЭКГ у трупа. — Их вклад в миссию будет оценен… иным образом. Остальные двадцать четыре… — его стальной взгляд скользнул по оставшимся, — … переходят к Этапу Два. Четыре месяца изоляции в симуляционных модулях долговременного межзвездного полета.
Возмущение прорвалось, как пар из перегретого котла.
— Изоляции? — вскочил Ибарра, его лицо покраснело. — Но… но полет «Светлячка» сменный! Экипаж будет работать вахтами! Зачем нам…
— Вы не на «Светлячке», — отрезал Рейнер, не повышая тона, но его слова резали, как хирургическая нить. — Вы в «Крипте», макете его жилого модуля. Вам предстоит жить там троечными группами с ротацией в крио-стазисе, — он сделал паузу, наслаждаясь (если это слово применимо к нему) мгновением шока, застывшего на лицах. — Активный режим: трое бодрствуют, управляют «кораблем», решают бытовые и аварийные задачи. Остальные — в искусственном сне крио-камер. Цикл ротации — семь земных суток.
Вандербильт вскочил, его лицо исказилось от научного возмущения:
— Это абсурд! Крио-стазис для межзвездных полетов — фантастика уровня дешевых романов! Температурная стабилизация нейронных связей, риски когнитивного распада, кристаллизация биожидкостей… Современные технологии не обеспечивают безопасность длительного анабиоза! Это не подготовка, это самоубийство с отсрочкой!
Рейнер повернул к нему голову, его стальные глаза встретили ярость ученого.
— Совершенно верно, доктор Вандербильт. Технологии несовершенны. Они ломаются, — он подчеркнул слово. — Ваша задача — не просто «жить» в изоляции. Ваша задача — отработать сценарий катастрофического отказа систем криогенного цикла. Пробуждение в нештатном режиме, работа в условиях частичной или полной депривации сна у активной смены. Психологическая совместимость и оперативная эффективность в малой группе под экстремальным давлением времени, ресурсов и… галлюцинаций, вызванных сбоем нейростабилизации, — его взгляд скользнул по Ийеру, который открыл глаза, его лицо оставалось спокойным, но в глубине взгляда мелькнуло понимание. — Мы не готовим вас к идеальному полету. Мы готовим вас к крайнему, запредельному стрессу. К тому, что ваша психика должна выдержать абсолютно всё, что может пойти не так в темноте между звезд. Или сломаться здесь, а не стать причиной гибели экипажа в точке невозврата за орбитой Плутона. Сломаться — значит быть отсеянным. Как они.
Он кивнул в сторону Амрани, Ндлову и Макаре. Карпов громко рассмеялся, звук был резким, нервным, как скрежет металла по стеклу:
— Четыре месяца в железном гробу с двумя соседями? Да я за первую неделю кого-нибудь придушу от скуки! Или сам сдохну! Веселуха! Особенно если этот «сон» поломается! Проснешься — а у тебя вместо ног сосульки!
Он бросил вызывающий взгляд на Рейнера, но в его глазах, под маской бравады, читался животный страх перед заточением.
Рейнер не дрогнул. Его серо-стальные глаза лишь сузились на долю секунды, фиксируя реакцию. Считыватель в его руке тускло вспыхнул синим, записывая физиологические показатели Карпова: скачок пульса, адреналин.
— Гипербола — признак неконтролируемого страха, инженер Карпов, — произнес он бесстрастно. — Угрозы насилия в замкнутом пространстве — автоматическое основание для немедленной дисквалификации. Желаете проверить?
Его тон был холоднее криокамеры. Карпов съежился, бормоча что-то невнятное про «шутку».
— Процедура не самоубийство, доктор Вандербильт, — Рейнер повернулся к разгневанному технократу, чьи пальцы все еще нервно перебирали край планшета. — Это стресс-тест пределов человеческой психики и физиологии в условиях имитируемого кризиса. Технологии «Снегирь-МК IV» прошли валидацию на долговременных орбитальных миссиях. Риск когнитивного распада минимален при штатном цикле. Но штатный режим — не предмет нашего интереса. Нас интересует крайность. Ваша научная педантичность, — он сделал микроскопическую паузу, — будет бесценна при диагностике ранних признаков сбоя нейростабилизации у членов вашей группы. Если, конечно, вы сможете отвлечься от теоретического негодования и сосредоточиться на практической задаче выживания группы.
Вандербильт открыл рот для нового возражения, но Рейнер уже отвёл взгляд, его скальпельный взгляд прошелся по остальным:
— Вопросы о целесообразности закрыты. Принятие решения — прерогатива ЦИКПа. Ваша прерогатива — выполнить. Или уйти. Как они.
Он кивнул в сторону троих отсеянных. Ндлову уже тихо плакал, опираясь на плечо Амрани. Макаре стоял неподвижно, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за стены «Ковчега», к звёздам, которые он больше не сможет «читать».
— Теперь — распределение по тройкам. Группы сформированы на основе психологической совместимости… — в его голосе прозвучала ледяная ирония, — … и необходимости проверить её пределы в условиях искусственного ада.
На главном экране всплыл список. Колонки имен. Тишина в зале стала звенящей, напряженной, как струна перед разрывом.
Группа 1:
Доктор Арчибальд Вандербильт (ФСА, Ксенобиология)
Доктор Хуан Карлос Ибарра (СЮН, Планетология)
Доктор Элоиза Лефевр (ФЕГ, Экзоархеология)
Вандербильт громко ахнул, будто его ударили. Его лицо исказилось в гримасе чистого отвращения. Он посмотрел на Ибарру, чья попытка улыбнуться и протянуть руку для «объединения перед лицом испытания» замерла в воздухе, и на Лефевр, которая лишь подняла одну скептическую бровь, будто предвкушая хаос.
— Это… садизм! — вырвалось у Вандербильта. — Свести в одной клетке догматика, мечтателя и циника? Вы хотите, чтобы мы убили друг друга до крио?
— Возможно, — сухо парировал Рейнер. — Но статистика внутригрупповой смертности в симуляциях за последний квартал… приемлема. Следующая группа.
Группа 2:
Подполковник Дмитрий Звягинцев (РФД, Спецназ)
Лейтенант Айша Диалло (СЮН, Коммуникации/Криптография)
Коммандер Лукас Ван дер Вегт (ФЕГ, Координация/Связь)
Звягинцев лишь глубже втянул голову в плечи. Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, скользнул по Диалло и замер на Ван дер Вегте. «Дипломат и Бюрократ», — пронеслось в его голове. «Цепные псы мягкотелости». Айша побледнела, вспомнив его ярость в «Лабиринте». Ван дер Вегт инстинктивно выпрямился, его пальцы начали перебирать невидимые клавиши протоколов в воздухе. «Спецназ… Агрессия. Иррациональность. Угроза процедуре».
— Ожидаемо, — хрипло пробурчал Звягинцев. — Клетка для зверя и двух голубей. Посмотрим, кто кого съест.
Группа 3:
Доктор Кенджи Такахаши (АКП, ИИ/Анализ Данных)
Доктор Арджун Айер (РБ, Физика/Философия Сознания)
Йоги/Доктор Раджив Ийер (РБ, Нейрофизиология/Психическая Устойчивость)
Такахаши остался бесстрастен, лишь уголок его рта дрогнул в лёгком презрении при виде имени Айера. «Мистик. Бесполезная переменная». Айер встретил его взгляд спокойно, его глаза светились странным, нездешним любопытством. «Стратег. Видит людей как ресурс. Интересный объект изучения». Раджив Ийер мягко кивнул, его руки сложились в незаметную мудру. «Буря в уме стратега. Сомнения философа. Моё поле работы».
Рейнер зачитал остальные группы, но напряжение уже сместилось к трем «горячим» трио. Воздух был наэлектризован страхом, ненавистью, вынужденным смирением.
— Транзит в сектор «Крипта» начнется через три часа, — объявил Рейнер, глядя на свои безупречно чистые ногти. — Вам выдадут одноразовые термокомбинезоны, сенсорные браслеты мониторинга и персональные аварийные инъекторы с нейростабилизатором короткого действия. Личные планшеты, коммуникаторы, развлекательные носители — запрещены. Разрешены: блокноты, карандаши, стандартные наборы гигиены. Любые попытки пронести запрещённые предметы — дисквалификация. Любые физические конфликты — дисквалификация. Отказ от входа в криокамеру по графику — дисквалификация.
Он поднял глаза, и его холодный взгляд впился в каждого.
— «Крипта» — не тренировочный лагерь. Это лаборатория. Вы — исследуемый материал. Ваша боль, ваш страх, ваш слом — это данные. Ценные данные. Помните об этом. И постарайтесь… предоставить их как можно более качественно.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив зал во власти нарастающего гула голосов — возмущенных, испуганных, циничных.
Вандербильт яростно спорил с никем не видимым оппонентом, жестикулируя:
— … абсолютное пренебрежение методологией! Свести воедино антагонистические парадигмы без контрольной группы? Это не наука, это инквизиция!
Ибарра пытался собрать свою группу:
— Коллеги, послушайте! Это шанс! Шанс доказать, что наука и гуманизм могут преодолеть любые разногласия! Вандербильт, ваша логика… Лефевр, ваша методичность…
Вандербильт фыркнул, а Лефевр холодно заметила:
— Методичность требует данных, доктор Ибарра. Пока я вижу лишь хаос переменных. Включая вашу… энтузиазм.
Звягинцев стоял в стороне, скрестив руки, наблюдая за Диалло и Ван дер Вегтом, которые тихо обсуждали что-то. «Шепчутся. Договариваются. Против меня? Или просто ищут способ обойти мои решения? Любое из двух — повод для жёсткого контроля».
Диалло чувствовала его взгляд, как прицел на спине.
— Нужно установить правила. Четкие. С Ван дер Вегтом можно. Он — процедура. Но Звягинцев… Он видит правила как помеху.
Ван дер Вегт кивал:
— Протокол взаимодействия при конфликте интересов, параграф 7-Гамма… Его нужно адаптировать под условия модуля…
Такахаши уже изучал схему модуля «Крипта» на общедоступном терминале, его пальцы быстро листали страницы. «Оптимальное расположение камер. Расписание ротаций. Точки доступа к данным управления кораблем в активном режиме. Эмоции — шум. Данные — сигнал».
Айер сидел с закрытыми глазами, его дыхание было глубоким и ровным. «Четыре месяца в иллюзии полета… Глубокая тьма искусственного сна… Какие лики реальности откроются нам на грани срыва? Истина Артефакта… ждет ли она нас в сновидениях криокамер?»
Карпов тыкал пальцем в грудь Нильссону:
— Слышал, Финн? Нам с тобой и Те Арики повезло! Инженерная братва! Главное — чтобы этот парень со щитами не начал экранировать мой бокальчик с самопальным самогоном, а то я его…
Нильссон морщился, отстраняясь:
— Карпов, протоколы жизнеобеспечения категорически запрещают…
— Да ну их, протоколы! Выживать будем, как в старые добрые на орбите!
Йоги Раджив Ийер, проходя мимо, мягко положил руку на плечо Карпову. Тот вздрогнул.
— Беспокойство — огонь, Алексей. Он сжигает силы, нужные для работы. Дыши. Центрируйся. Твоя смекалка нужна ясной, а не пьяной.
Карпов оторопело смотрел ему вслед:
— Чёрт… Этот дед меня гипнотизирует? Или я уже начал глючить до крио?
Три часа спустя.
Группа за группой, в безликих серых термокомбинезонах, с браслетами-датчиками, туго стягивающими запястья, кандидаты шли по длинному, слабо освещённому коридору. Он уходил вниз, глубже в марсианскую скалу, туда, где давление породы и тишина давили сильнее любого скафандра. Запах озона сменился запахом стерильного холода и… чего-то металлического, технического, как в «Лабиринте», но без дыма и паники. Только предчувствие.
Впереди — массивная гермодверь из матового сплава. Над ней — тускло светящаяся надпись: СЕКТОР «КРИПТА». МОДУЛЬ ДОЛГОВРЕМЕННОЙ ИЗОЛЯЦИИ LTI-7. ДОСТУП ПОСТОРОННИМ ЗАПРЕЩЕН.
Рядом с дверью, как страж ада, стоял Рейнер. Его белый халат резал глаз в полумраке. Он молча указывал стилусом на сканер. Один за другим кандидаты прикладывали свои ключ-карты. Дверь открывалась на секунду, пропуская тройку, и снова захлопывалась с глухим, окончательным БУМ-ом.
Группа 1: Вандербильт, Ибарра, Лефевр.
Вандербильт вошел, высоко подняв голову, как на эшафот. Ибарра глубоко вздохнул. Лефевр поправила очки, её взгляд аналитически скользнул по щели закрывающейся двери. «Герметичность… Приемлемая».
Группа 2: Звягинцев, Диалло, Ван дер Вегт.
Звягинцев окинул коридор за дверью быстрым, оценивающим взглядом спецназовца, ища угрозы, слабые точки. Диалло поймала взгляд Айши из другой группы — немой вопрос, пожелание удачи. Ван дер Вегт мысленно повторял пункты аварийного регламента модуля.
Группа 3: Такахаши, Айер, Ийер.
Такахаши вошел, не оглядываясь. Айер на мгновение задержался на пороге, его взгляд был обращен внутрь, к звёздам, невидимым за тоннами камня. Ийер шел спокойно, его шаги были беззвучны, дыхание — ровным. «Тьма… Она тоже учитель».
Карпов из своей (инженерной) группы толкнул локтем Нильссона:
— Гляди, Лёд (Нильссон) и Сафари (Аджеи) уже внутри. Надеюсь, африканец не начнёт перестраивать криокамеры под солнечные батареи.
Он засмеялся, но смех оборвался, когда дверь перед ним открылась, обнажая узкий, тускло освещенный шлюз, ведущий в стальной живот «Крипты». «Леха» сделал шаг.
— Чёртова банка…
Последняя тройка исчезла за створками. Гул голосов, возмущений, страхов стих. В коридоре остались только Рейнер, два молчаливых охранника в чёрном и… гулкая тишина, тяжелее марсианского базальта.
Рейнер посмотрел на последнюю захлопнувшуюся дверь. На экране его считывателя вспыхнули двадцать четыре биоритмических кривых, двадцать четыре показателя стресса, двадцать четыре пульсирующих точки в стальных утробах модуля. Синий свет отразился в его безжизненных глазах.
— Материал помещён в условия инкубации, — прошептал он, обращаясь не к охранникам, а к бездушным стенам «Ковчега». — Начало фазы активного наблюдения. Параметры: экстремальный стресс, искусственная депривация, провокация межличностных конфликтов. Ожидаемый результат: выявление скрытых патологий, точек когнитивного слома, истинного лидерского потенциала… или его отсутствия. — он коснулся считывателя. — Лог сессии 5.1: Запуск таймера. Четыре месяца до… вскрытия.
Рейнер развернулся и зашагал прочь, его белый халат мелькнул в темноте коридора, как призрак. Где-то в глубине «Крипты», за герметичными дверьми, двадцать четыре человека остались наедине с космосом одиночества, холодом криокамер и тенью друг друга. Их испытание только началось. И первый звук, который многие услышали, войдя в свои крошечные капсулы-каюты перед первым «сном», был не вой сирены, а гулкое, нарастающее биение собственного сердца в абсолютной, давящей тишине.