В МХТ играли чеховские пьесы – «Чайку», «Дядю Ваню». Теперь без этих двух пьес репертуар театра был просто немыслим. И все просили Чехова непременно написать еще одну, новую пьесу! Но он все тянул, плохо себя чувствовал, да и настоящий контакт с театром никак не налаживался. Зимой писатель по настоянию врачей жил в Ялте, а когда приезжал летом в Москву, то театральный сезон был уже закончен. Даже «Чайку» в МХТ он видел всего лишь один раз в мае 1899 года, когда ее сыграли лишь для одного его, без публики. Чтобы сойтись ближе со своим любимым автором и продемонстрировать ему наконец свою замечательную игру, актеры МХТ решили весной 1900 года отправиться в Крым.

С собой они везли пьесы: «Чайка», «Дядя Ваня», «Одинокие» и «Гедда Габлер». Собирались они играть в Севастополе и Ялте. Чехов с огромным нетерпением ждал приезда «художников», ведь он сильно скучал в Ялте, находясь там, по собственным словам, «в безвоздушном пространстве».

В связи с приездом театра у Чехова появилось много новых забот, но он не забывал и о чахоточных больных, нуждавшихся в его помощи. В письме к артисту Художественного театра А. Л. Вишневскому Чехов писал: «Вчера княгиня Барятинская взяла адрес Владимира Ивановича (Немировича-Данченко. – Примеч. авт.), хочет просить его и Алексеева (Станиславского. – Примеч. авт.) сыграть в пользу ее санатории. Если решите играть в чью-нибудь пользу, то играйте в пользу „Попечительства о приезжих больных“, которое страшно нуждается в деньгах. У Барятинской много денег, ей помогают и правительство, и аристократы, у попечительства же пока нет ничего и никого, кроме меня и еще двух-трех человечков». Художественный театр выполнил просьбу писателя и помог деньгами попечительству.

С ведущей актрисой МХТ Книппер Чехов переписывался с осени 1899 года. У них сложились дружеские отношения, и она приехала в Ялту раньше других актеров вместе с Марией Павловной. И удивилась тому, как быстро ялтинский дом превратился из абсолютно нежилого состояния, из строительной площадки в уютное жилище. В это же время был в Ялте и А. М. Горький, который становился все более популярен. Он бывал у Антона Павловича и увлекательно рассказывал о своих скитаниях.

Наконец, на Пасхальную неделю 1900 года, театр отправился на юг. На Страстной двинулись из Москвы всем табором: с женами, детьми, няньками. Остановились в Севастополе в гостинице Киста. Для города это стало большим событием, и все билеты были распроданы заранее. Пасху очень весело встретили все вместе в Севастополе. Станиславский рассказывал, что после разговения, на рассвете, пошли они к морю, где «пели цыганские песни и декламировали стихи». Начались приготовления к спектаклям, репетиции. На второй день Пасхи приехал в Севастополь и Чехов. Актеры встречали его на пристани. Он последним вышел из кают-компании, выглядел, по мнению встречающих, неважно. А в Севастополе было в это время холодно, ветрено. Станиславский вспоминал:

«У него были грустные, больные глаза… По общей бестактности, посыпались вопросы о его здоровье.

– Прекрасно. Я же совсем здоров, – отвечал, как всегда, Антон Павлович.

Несмотря на резкий холод, он был в легоньком пальто. Об этом много говорили, но он опять отвечал коротко:

– Послушайте! Я же здоров!

В театре была стужа, так как он был весь в щелях и без отопления…» (К. С. Станиславский, 1900 год).

В театре Чехова любили, относились к нему чуть ли не восторженно. Гастроли прошли отлично. Правда, играли в холодном театре, в актерских уборных из щелей дуло, актрисы переодевались рядом в гостинице. Чтобы получить полный свет в «Чайке», Немирович распорядился дать такой ток, что погасло освещение в половине городского сада. Но все это мелочи, а главное, что был большой успех.

Для Чехова все это было большим развлечением, разнообразием в сравнении с ялтинской скукой. «Антон Павлович любил приходить во время репетиций, – вспоминал Станиславский, – но так как в театре было очень холодно, то он только по временам заглядывал туда, а большую часть времени сидел перед театром, на солнечной площадке, где обыкновенно грелись на солнышке актеры. Он весело болтал с ними, каждую минуту приговаривая:

– Послушайте, это же чудесное дело, это же замечательное дело – ваш театр.

Это была, так сказать, ходовая фраза у Антона Павловича в то время. Обыкновенно бывало так: сидит он на площадке, оживленный, веселый, болтает с актерами или с актрисами – особенно с Книппер и Андреевой, за которыми он тогда ухаживал, – и при каждой возможности ругает Ялту».

Из Севастополя театр перебрался в Ялту. Там произошло то же самое: восторги, поклонение, триумф. Но теперь вся ватага актеров в свободные часы толклась в доме Чехова. Завтраки, обеды, чаи – непрерывно. В Ялту съехались и писатели: Горький, Бунин, Елпатьевский, Мамин-Сибиряк, издатель «Журнала для всех» Миролюбов… И тоже держались при нем.

Мать и сестра писателя не успевали убирать стол: завтраки сменялись обедами, обеды – чаем. И так до вечера, пока все не уезжали на спектакль в театр. Ольга Леонардовна помогала Марии Павловне по хозяйству, по-видимому демонстрируя свою близость к Чехову.

«Брат очень любил такое оживление в своем доме, – вспоминала Мария Павловна, – и ходил довольный, радостный, как именинник… Незабываемые дни, окончательно сблизившие Антона Павловича со всей труппой Художественного театра!»

Единственной неприятностью оставались для Чехова выходы на сцену после спектакля на вызов публики… И чтобы не раскланиваться, он стал в конце спектакля удирать из театра или прятаться в артистических уборных.

Однако в заключительный день гастролей Художественного театра в Ялте, когда шла «Чайка», Антон Павлович не смог избежать чествования.

«Все аплодировали, кричали, бесновались. Тогда же брату поднесли пальмовые ветви с красной лентой и надписью: „Глубокому истолкователю русской действительности“ и большой адрес с массой подписей… Об этом приезде в Ялту Художественного театра нам долго напоминали оставленные в нашем саду качели и скамейка из декораций „Дядя Ваня“», – вспоминала сестра писателя.

Тогда же влюбившийся в Художественный театр Чехов уговорил гостившего в Ялте А. М. Горького изучить сцену и написать пьесу для театра. И специально для МХТ тот написал пьесу «Мещане», а затем «На дне».

Актеры Московского Художественного театра с А. П. Чеховым и М. А. Горьким в Ялтинском городском саду. 1900 г.

Но надо было возвращаться в Москву, репетировать. Вскоре приехал в Москву и Антон Павлович, ему казалось пусто в Ялте после бурной жизни и смятения, которые внес приезд МХТ в Крым. Возможно, что хотел он повидаться с больным Левитаном. Об этом пребывании Чехова в Москве известно немного. Он действительно сразу навестил Левитана и был убит плохим состоянием друга. В один из дней встретился с Сувориным, который приехал по его телеграмме. Вместе они, как делали не раз, поехали по московским монастырям.

Чехов возвратился в Ялту 17 мая с кашлем, температурой, расстроенный свиданием с Левитаном. Ольге Леонардовне Книппер он, вернувшись в Ялту, пишет: «У меня в Москве уже сильно болела голова, был жар – это я скрывал от Вас грешным делом, теперь ничего…» 22 июля в Москве скончался Левитан. О том, как Чехов узнал и принял эту весть, известно мало. Можно предполагать, что трагически. Отношения с Исааком Ильичом были из тех немногих дружеских связей, которые длились с первых московских лет Чехова.

21 октября Чехов снова выезжает в Москву. Характерно, что и здесь, несмотря на большую занятость, он продолжает заботиться о чахоточных больных. «Вот адрес больного, – сообщает он С. Бонье, – которому напишите, пожалуйста… он хочет устроиться как-нибудь в Ялте». В другом письме Чехов пишет: «Подателю сего… посоветуйте, как ему устроиться в Ялте на зиму…»

А из Москвы Чехов едет в Ниццу. В Ницце писатель, как и в прошлые годы, продолжает заниматься различными творческими и общественными делами. Он заканчивает пьесу «Три сестры», пытается устроить в Москве за счет одной жертвовательницы лечебницу для накожных больных, переписывается с издателями. Мечтает о поездке в Африку, но и в этот раз мечта не осуществилась. 27 января 1901 года Чехов уезжает в Италию, а в середине февраля того же года возвращается в Ялту. «Я бежал из Ниццы в Италию, – пишет он, – был во Флоренции и в Риме, но отовсюду пришлось бежать, так как всюду неистовый холод, снег и – нет печей».

В Рим Чехов ехал в одном поезде с M. M. Ковалевским. Вспоминая этот переезд из Ниццы в Рим, Ковалевский приводит слова Чехова, сказанные им ночью. Чехов говорил, что он не может задаться мыслью о какой-нибудь продолжительной работе, потому что, как врач, понимает, что жизнь его будет коротка (Гитович Н.И. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М., 1955).

Сам Чехов не раз говорил, что здоровье его было бы лучше, если бы он оставался в своем Мелихове и не метался между Москвой и Ялтой, Ялтой и Ниццей, Флоренцией и Римом…