КТО КОГО?

Получив долгожданный звонок от шефа, полковник Эрнст почувствовал, как апатия, мучившая его с самого утра, отступила. Как по мановению волшебной палочки, он ощутил себя обновленным и готовым действовать. Полковник еще не знал, что его ожидания в корне разойдутся с видением главы немецкой разведки.

— Присаживайся, Юрген! — Миша встретил его в той же самой позе, что и несколько часов назад, когда Эрнст принес ему информацию по Ледниковой.

«Неужели он так и простоял, заложив руки за спину, все это время?» — в голове у полковника проскользнула идиотская мысль.

— Присаживайся! — повторил генерал. — И слушай меня внимательно!

Эрнст аккуратно опустился на край кожаного кресла и положил перед собой блокнот, готовый записывать указания по делу, которое он уже назвал кодовым именем «Троянский конь».

— Никакого налета не будет, — медленно произнес генерал, наклоняясь к подчиненному. — Грабить советскую диппочту мы не станем… И другим не дадим…

Полковник замер. Такого поворота он не ожидал.

— Товарищ генерал-полковник, — подорвался со своего места Эрнст, — но ведь выгоды очевидны! Нам больше не придется плясать вокруг всякой посольской мелочи, когда у нас в руках окажется сам руководитель советской дипмиссии.

— Дырка от бублика будет у нас в руках, а не посол, — Вольф жестко посмотрел на подчиненного. — Азарт искажает восприятие, Юрген. Ты сам сказал: «выгоды очевидны»! Вспомни, чему тебя учили в школе разведки! Избыток бонусов — это не признак удачи. Это значит только одно: при-ман-ка. Ты слишком хочешь отыграться, но рискуешь сам стать дичью.

— Но…

— В нашем деле, если видишь бесплатный сыр, нужно в первую очередь искать глазами мышеловку.

Генерал сделал короткую паузу, давая полковнику прийти в себя, и заговорил тише, раскладывая свои выводы, как шахматную партию:

— Кузнецов только накануне выкатил мне ультиматум. И тут же, как по волшебству, подворачивается твоя «Пчелка» со своей диверсией. А что, если наш комбинатор из КГБ уже вскрыл ее? Ты об этом подумал?

— Так можно проверить…

— Я тебе безо всякой проверки скажу: это — оперативная игра. И мы в ней — мышка.

Эрнст сглотнул, на лбу полковника выступили мелкие капли пота. Логика шефа была безупречной. Он подумал о том, что и сам мог бы догадаться, если бы не торопился поквитаться за провал около дома Дорст.

— Но мы ведь можем предположить, что Кузнецов здесь ни при чем?

— Не можем! — отрезал Вольф. — И предупредить его тоже не можем. Беда в том, что твои ребята изначально плохо просчитали эту Ледникову.

Полковнику Эрнсту нечего было ответить. И от этого ему стало еще хуже. День, который начинался так заманчиво, оборачивался его личным поражением.

— Мы переиграем Кузнецова на его собственном поле! — жестко произнес Вольф. — Повторяю, мы сделаем все, чтобы с подарком ничего не случилось. И будем смотреть по телевизору, как Брежнев вручает этот чертов ларец канцлеру.

Юрген Эрнст растерянно моргнул.

— План такой, — Вольф больше не рассуждал и не убеждал подчиненного, он отдавал приказы. — Ледниковой — никакого ответа. Полное неведение. Прекратить все контакты, любые попытки выйти с нами на связь игнорировать. Пусть гадает, что произошло с ее инициативой. Она должна сорваться с катушек и на свой страх и риск пуститься во все тяжкие. Не поможешь ты, ей поможет Кузнецов.

— Так может у нее… сердце не выдержит?

— Может, и не выдержит… Но не сейчас. Второе. Мобилизуй свою боннскую наружку. Задача — взять под плотную, но абсолютно невидимую опеку советский груз с момента посадки борта. Какой там у него номер? Впрочем, неважно! Твои люди должны убедиться, что посылка доставлена в посольство.

— Вы собираетесь защищать ее? — переспросил Эрнст. — Но от кого?

— От «Пчелки» твоей и ее сладкого муженька, по меньшей мере.

— То есть вы полагаете, что, не получив от нас никакого ответа, Кузнецов по собственной воле мобилизует Ледниковых на самостоятельные действия, а потом обвинит нас?

— За что я тебя, Юрген, ценю, так это за то, что даже допуская ошибки, ты не перестаешь думать. Именно! Ты совершенно прав.

— И тогда мы сдадим парочку Кузнецову⁈

— Партия! — коварно усмехнулся Вольф.

Полковник Эрнст живо представил, как получает награду из рук московских товарищей.

* * *

В неуютной гостиной служебной квартиры, расположенной в тихом, престижном районе Бад-Гдесберг, пахло застарелым табачным дымом, горьким кофе и армянским коньяком. Окна, выходившие на тенистую улицу, были наглухо занавешены тяжелыми бархатными портьерами, отчего внутри постоянно, даже в разгар майского дня, царил удушливый полумрак.

Ледников в сотый раз за последние два часа мерил шагами пушистый ковер. Его еще совсем недавно безупречно отутюженный пиджак валялся на полу возле кресла. Воротник белой рубашки был расстегнут, а галстук съехал набок. Лицо дипломата, обычно гладкое и холеное, сейчас казалось серым, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Руки заметно подрагивали, когда он в очередной раз тянулся к хрустальному бокалу, на дне которого плескалась янтарная жидкость.

Марфа Григорьевна сидела на диване, прямая как стрела, намертво вцепившись тонкими покрасневшими пальцами в пасторальный носовой платок. На ее не самом красивом лице под слоем тщательно нанесенной пудры проступали багровые пятна нервного румянца.

— Молчат, — хрипло, срываясь на фальцет, произнес Ледников. — Все твои каналы молчат! Марфа, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Кончай мельтешить, Юра, от тебя в глазах рябит, — как можно холоднее попыталась ответить жена, но вибрация в ее голосе не позволила скрыть напряжение. — В конце концов, ты мужчина или тряпка? Профессионалы из… — она торопливо прикрыла рот рукой, — не суетятся и не делают глупостей в отличие от тебя. Если они молчат, значит, так надо. Прекрати истерику.

— Это еще большой вопрос, кто здесь делает глупости! — взвился Ледников.

— Им нужно время, чтобы подготовить людей, — продолжала настаивать она, но прежней уверенности в ее голосе больше не было.

Ледников посмотрел на часы.

— Время⁈ — Юрий Антонович резко повернулся к жене, и его лицо перекосилось от злости. — У нас нет времени, идиотка! Если ничего не произойдет в ближайшие пару часов, наша карта бита! Все! Конец! Баста! Истомин останется при своих! А мы с тобой отправимся… в преисподнюю!

Марфа Григорьевна резко поднялась с дивана, ее симпатичный платок плавно опустился на ковер. Она как будто даже не заметила потери.

— Как ты меня назвал? Идиоткой⁈ — ее голос сорвался на визг. — Ах ты, ничтожество! Карьерист недоделанный! Кто годами ныл мне в подушку, что Истомин зажимает его гениальные аналитические записки, что его не ценят на Смоленской площади? Я ради тебя… Я… А ты меня, значит, дурой считаешь⁈ Ты что, думаешь, мне нужен был этот женсовет⁈ Да я использовала его как инструмент, чтобы окоротить твоих недоброжелателей. Или ты полагаешь, что мне было дело, какой помадой красит губы жена Басова? Да чем больше моральных разложенцев с моей легкой руки отправлялось в Союз, тем больше вопросов в Москве возникало к Истомину. Неужели это непонятно? Ну конечно, когда тебе было разобраться⁈ Ты же думал, что все так и должно быть!

— Замолчи! — Ледников сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Кутузов в юбке! Поздравляю, доигралась! Твои хваленые берлинские друзья нас просто кинули. Использовали как расходный материал, забрали документы на груз, а нас оставили здесь на растерзание Кузнецову! Вот что происходит, если тебе еще не понятно!

— А ты кто? Посмотри на себя, — в твоем возрасте люди уже министерства возглавляют…

В пылу этой безобразной, отчаянной перепалки, теряя остатки бдительности и приличия, супруги Ледниковы совершенно забыли, что находятся в квартире, которая прослушивается круглосуточно. Напряжение последних дней и внутреннее ощущение проигрыша сыграли с ними злую шутку.

* * *

В полумраке оперативного автомобиля, уставленного сложной аппаратурой слухового контроля, полковник Игорь Прокопьевич Кузнецов откинулся на спинку сиденья и хищно, удовлетворенно усмехнулся. Наушники плотно прилегали к его голове, донося каждое слово, каждый истеричный всхлип и взаимное обвинение, звучавшее в квартире Ледниковых.

Первую часть этой грандиозной комбинации Кузнецов разрабатывал совместно с политическим советником Басовым. Это была их общая идея — вывести заигравшуюся номенклатурную парочку на чистую воду и не позволить им тем или иным способом омрачить визит Генсека или, что еще хуже, сорвать его.

Стрелец идеально просчитал психологический портрет Ледникова, его уязвимость, его безумное, ослепляющее желание любой ценой забраться в кресло посла Истомина. Именно он спрогнозировал, что Ледников непременно поведется на историю с ларцом. Наживка была брошена виртуозно, и Юрий Антонович, подгоняемый страхами и амбициями, заглотил ее вместе с крючком.

Однако полковник Кузнецов не был бы руководителем всей советской резидентуры в ФРГ, если бы ограничился только разборкой с внутренним предателем. Вторая часть операции, имевшая отношение к товарищам из Штази, была его личным детищем. В эту часть шпионского сценария Стрелец посвящен не был. Не потому, что полковник не доверял советнику, а потому, что не считал возможным и профессиональным перейти эту тонкую грань. Дружба — дружбой, а работа — работой. Меньше будет знать — на меньшее количество вопросов сможет ответить, если что-то пойдет не так.

Кузнецов разрабатывал операцию по подставе Маркуса Вольфа единолично, в глубокой тайне даже от собственных замов. Простить то, что берлинец залез на его территорию, резидент не мог ни при каких обстоятельствах. Закрыв глаза на чужую руку в своем кармане сегодня, завтра потеряешь все вместе с карманом. Игорь Прокопьевич неизменно придерживался этого правила.

«Кричите, кричите, голуби, — думал Кузнецов, слушая, как Марфа Григорьевна перешла на ультразвук, обвиняя мужа в импотенции и трусости. — Чем громче вы орете, тем быстрее созреет ваш собственный, дилетантский план».

Расчет полковника строился на следующем: он знал, что Маркус Вольф — гений комбинаций. Шеф Штази, получив послание от Марфы Григорьевны, моментально просчитает риски. Вольф поймет, что это может быть ловушкой КГБ, и затаится. Берлин не ответит Марфе, полностью оборвав каналы связи и оставив ее в абсолютном вакууме.

И вот тогда начнется самое интересное. Загнанные в угол, паникующие, теряющие рассудок от страха Ледниковы, понимая, что обратного пути нет, решатся на безумный шаг. Чтобы спасти свои шкуры, они полезут за ларцом сами.

Кузнецов хотел взять Юрия Антоновича с поличным. А затем… обставить все так, будто они действовали по прямому приказу Штази. И у Андропова на столе окажется неопровержимое доказательство того, что Маркус Вольф проигнорировал его ультиматум.

Часы на приборной панели неумолимо отсчитывали минуты, приближая момент, когда панический страх двух маленьких людей столкнет лбами две величайшие шпионские машины Европы.

* * *

В секретной комнате Серафимы Павловны царил уютный полумрак. Она старалась не зажигать потолочную люстру, предпочитая пользоваться несколькими источниками направленного света. Это создавало доверительную атмосферу, и гости всесильной секретарши охотнее откровенничали с ней. Она охотилась за информацией не для того, чтобы обратить ее против коллег или доложить резиденту. Серафима Павловна полагала, что, только постоянно держа руку на пульсе, она сможет контролировать и направлять этот пестрый и быстро растущий коллектив. Царева знала, неразрешенные межличностные конфликты могут погубить любые, даже самые лучшие начинания.

Сюда, в наполненный кухонной техникой и посудой на все вкусы и предпочтения уголок, она втиснула небольшой столик и два удобных кресла. Изумительно пахло кардамоном и «Ходейда» — смесью лучшей йеменской арабики, подаренной ей загадочным гостем посла с Ближнего Востока.

Как обычно безупречная, Серафима Павловна Царева неторопливо помешивала дымящийся напиток в крошечной фарфоровой чашечке. Она всегда добавляла себе в кофе четверть ложечки сахара. Напротив нее, утопая в глубоком кожаном кресле, сидела Маргарита Сергеевна Берсенева. После вчерашнего крайне неприятного столкновения со всклокоченным Ледниковым возле кабинета референта Зотова этот тихий уголок казался ей оазисом спокойствия и приличий.

— Угощайтесь, Риточка, угощайтесь, — мягко произнесла Серафима Павловна, сделав маленький глоток. — Настоящий йеменский, никакой химии, только традиционные крестьянские приемы. Даже язык не поворачивается назвать их технологиями. В Москве такой разве что в буфете ЦК для членов Политбюро выдают, да и то по большим праздникам. Нам с тобой ради завтрашнего дня нужно нервы взять под контроль. Как там твой Зотов?

Наблюдательная Царева знала, что между докторшей и референтом завязались отношения.

Маргарита Сергеевна благодарно улыбнулась, обхватив теплыми ладонями изящный фарфор.

— Спасибо, Серафима Павловна, кофе просто сказочный… А Зотов — ну что Зотов? Отличный он парень. Не все еще знает, конечно. Так и на дипломатической службе только первый год. А тут ему еще с легкой руки Басова подсуетили епархию Курочкина.

— Да, — вынуждена была согласиться Царева, — завхоз наш не вовремя ногу сломал. Ой, не вовремя!

— То-то и оно, — ответила Берсенева. — Сережка весь в мыле мотается по складам и декларантам, хорошо хоть Игорь Прокопьевич выделил ему постоянный транспорт. Приходится все схватывать на ходу. Слава Богу, Зотов — парень восприимчивый, легко учится, не боится нового. Может, не самый внимательный, но это характер. Со временем научится себя контролировать.

— Исчерпывающая характеристика! — похвалила собеседницу Серафима Павловна.

— Ничего особенного. Все на поверхности. Вот и вчера: побежал перекусить, да забыл кабинет запереть. Возвращается, а там Ледников пасется.

— Юрий Антонович? — удивилась секреташа.

— Ну да, я и сама его застала. Он как ошпаренный выскочил из кабинета, налетел на меня… Как только с ног не сбил⁈

— Странно, Юрий Антонович у нас такой важный обычно, демонстративно… степенный, что ли.

— Вот и я об этом подумала, — продолжала докторша.

— Что-то с ним происходит не то… — Серафима Павловна задумалась. — Ничего не слышали?

— Мне кажется, история с Марфой Григорьевной его подкосила.

— Риточка, что-то я начинаю опасаться на его счет, как бы не натворил такого, о чем впоследствии пожалеет, — тонкие настройки Царевой реагировали безотказно.

— Даже не знаю, что вам сказать, он ведь ни с кем не поддерживает отношений. Только работа. Работа — дом — работа.

— Ну да, ну да. И спросить не у кого…

— Только если у Кузнецова, — ввернула Маргарита Сергеевна. — Иногда мне кажется, что наш полковник знает о нас обо всех больше, чем мы сами.

— Это вы верно заметили, — Серафима Павловна поправила идеальную юбку, — но Игорь Прокопьевич вслух говорит только то и тогда, что и когда считает нужным. Так что — не вариант.

— А у Басова вы не спрашивали?

— Как же, спрашивала, — улыбнулась секретарша. — Так ведь и он уже у Кузнецова научился. «Серафима Павловна, все идет по плану!» По какому плану? Куда идет? Ах, Риточка, чует мое сердце: мы стоим на пороге грандиозного скандала.

— Да ну его этого Ледникова, о нем говорить — только настроение портить. Лучше послушайте, что наш Михалыч утворил.

— Это который? — не сразу поняла Царева. — Из гаража, что ли?

— Он. Он самый.

— И что же случилось? — Серафима Павловна поближе придвинула к себе чашечку, мгновенно превратившись в слух.

— Это настоящий анекдот, — фыркнула Берсенева, давясь от смеха. — Короче, Кузнецов приказал, чтобы весь посольский автопарк был на ходу.

— Что и наш старенький «ЗиЛ»?

— Абсолютно верно. И «ЗиЛ», который маслом плюется, и даже велосипеды. Были бы санки, — пошутила докторша, — и их пришлось бы надраивать.

— Н-да… Смотрю, от волнения даже нашего Игоря Прокопьевича заносит! — отметила секретарша.

— Вы лучше послушайте! — Маргариту Сергеевну распирало от курьезной истории. — Так вот, Михалыч двое суток под ним лежал, матерился, что-то прикручивал, потом откручивал, мастикой замазывал. Наконец закончил. Ну и погнал его на тестовый кружок в сторону Кельна.

— Все-таки какой талантливый человек!

— Да подождите вы! — Берсенева замахала руками. — Разогнался он, значит, под сто километров в час, и тут у машины от дикой вибрации замыкает старую проводку. Из-под капота дым столбом валит, внутри что-то гремит — не знаю что… И вся эта бронированная махина мчится по правительственному кварталу! Там некоторые, наверное, испугались, что это снова русские танки. Местная автоинспекция чуть с ума не сошла: откуда могло появиться такое чудо, когда безопасность прибывающего Генсека обеспечивает десять тысяч полицейских⁈

— Не может быть!

— Еще как! Задерживали нашего Михалыча тремя машинами, мордой на капот уложили, автоматы наставили. А в машине продолжает греметь!

— Вот ведь какой ужас! И чем все закончилось?

— Наш атташе по безопасности лично в участке полночи сидел! Привез полицаям две бутылки «Столичной» и банку черной икры из спецпайка. Не в качестве взятки, а чтобы до прессы не дошло.

— Как же, от них спрячешь! Это же вам не Москва. И что Михалыч?

— С него как гуся вода — выпустили без протокола, а авто оставили на своей стоянке. Сказали, пока Брежнев не уедет, чтобы даже не думали за ним соваться.

— Ну Михалыч, ну артист! — только это и смогла сказать Серафима Павловна.

* * *

Марфа Григорьевна больше не кричала. Даже и она уже выдохлась. Но Ледникову стало все равно. Продираясь сквозь пелену тупой, ноющей головной боли, которая разом накрыла его, он пытался придумать альтернативную стратегию. Ничего не выходило. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы жена снова начала орать. Возможно, этот ставший уже привычным способ выяснения отношений простимулировал бы его мозговую деятельность.

— Затихла, комбинаторша⁈ — тихо, но с такой ледяной яростью произнес Ледников, что жена оторопела, удивленно уставившись на мужа. Она впервые видела его таким — без привычной дипломатической мягкости и номенклатурной опасливости. — Сядь. Твое время вышло. Теперь я сам буду решать, что делать. А ты лучше иди умойся, приведи себя в порядок. И квартиру потрудись проветрить. Дерьмом пахнет, — брезгливо сморщился он.

Он решительно отодвинул Марфу в сторону, едва не задев ее плечом, подошел к серванту и вытащил из ящичка под баром невзрачный блокнот в потертом кожаном переплете. Лихорадочный, панический страх, парализовавший его в последние часы, внезапно уступил место злой, концентрированной решимости загнанного в угол зверя. Мысли в голове Юрия Антоновича выстраивались в новый, дерзкий и совершенно туманный план, рождавшийся прямо на ходу.

Идея с классическим вооруженным налетом на машину Зотова прямо на автобане или на выезде из аэропорта, которую так настойчиво предлагала Марфа, теперь казалась ему чистейшим безумием. Нет, действовать нужно было тоньше. Зачем нанимать уличных громил для штурма посольского автомобиля, если ларец можно взять без единого выстрела? Прямо из здания посольства, до того, как его запрут в подземных сейфах резидентуры Кузнецова. Или… еще лучше — провернуть все чужими руками — руками референта Зотова.

Ледников быстро пролистал блокнот, нашел нужный телефонный номер и направился к выходу из квартиры.

— Ты куда? Юрочка? — испуганно крикнула вслед растерявшая весь свой апломб Марфа Григорьевна, но дверь гостиной уже захлопнулась.

Через десять минут дипломат стоял в тени раскидистого платана у уличного телефона-автомата в двух кварталах от дома. Дождь едва накрапывал, скрывая его фигуру от редких прохожих. Ледников опустил монету в щель, дождался длинного гудка и набрал номер. На том конце провода ответили не сразу. Голос собеседника, говорившего на ломаном, грубом немецком с сильным турецким акцентом, звучал недовольно. Об этом его контакте не знал никто, даже жена. Когда-то Юрий Антонович, имея значительные связи в Бонне, помог турку вывезти семью в Федеративную Республику. Пришло время платить по счетам.

— Слушай меня внимательно, Шафак, — быстро заговорил Ледников, отчаянно вертя головой по сторонам. — Окажешь мне завтра услугу, и мы в расчете. Мне нужны двое надежных ребят из твоих. Завтра утром они должны караулить у черного входа советского посольства.

Получив хриплый ответ, Юрий Антонович удовлетворенно кивнул. Его план обретал плоть. Он не собирался грабить фургон. Он собирался дождаться, пока молодой, неопытный и заваленный делами Зотов доставит ларец в посольство. Референт сейчас один отвечает за всю хозяйственную текучку Курочкина — он задерган, совершает ошибки и вчера уже забыл запереть кабинет. Завтра, когда коробка окажется в здании, Ледников лично создаст в коридоре искусственную панику — например, организует ложный звонок о заминировании или спровоцирует скандал с кем-то из персонала. Зотов в суматохе дернется, оставит ларец на столе хотя бы на пару минут — парням Шафака этого хватит с лихвой. Они просто вынесут коробку через запасной выход и выкинут ее в Рейн.

«И пускай тогда Кузнецов ищет ветра в поле, а лучше — пусть пакует чемоданы, — злорадно подумал Ледников, вешая трубку. — Если ларец украдут прямо из-под носа резидента, Лубянка сожрет его живьем. А дурачок Зотов станет идеальным козлом отпущения».

«И этим чертям из Штази я ничего не буду должен!» — Юрий Антонович почувствовал гордость за самого себя.