УПУЩЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ

Стрельцу не пришлось искать повод для звонка Дине Вьерни — галеристка связалась с ним сама. Эта приятная неожиданность наводила на определенные размышления. Договорившись о встрече, советник бросил взгляд на часы: срок, который он дал Анциферову на поиски инженеров, стремительно истекал, а от торгпреда не было ни слуха ни духа. «Не растворились же они в воздухе!» — с досадой подумал советник. В эту самую минуту зазвонил телефон.

— Константин Иванович, — в трубке послышался запаханный голос торгпреда. — Я выяснил, где они.

— Право слово, я уже начал сомневаться, не похитили ли марсиане группу советских авиастроителей, — Стрелец не скрывал раздражения.

— К счастью, все совсем не так плохо. Они в отеле Regina de Passy, это в паре минут ходьбы от Трокадеро и Сены, прямо напротив Эйфелевой башни. Продиктовать адрес?

— Записываю. Иван Дмитриевич, а как так получилось, что наши специалисты жили сначала на скромном Монмартре, а потом вдруг оказались в престижном шестнадцатом округе?

— Произошло… недоразумение, — замялся Анциферов.

— Недоразумение?

— Дело в том, что советские специалисты приехали по приглашению французской стороны на очередную встречу группы «Aérospatiale — Туполев», которая должна состояться на днях. И с сегодняшнего дня живут в отеле, забронированном для них французами. Изначально они вообще не были включены в состав официальной делегации авиасалона… Впрочем, и сейчас…

— А кто тогда был включен? — не сдержался Стрелец. — Министерские чиновники и партийные комиссары?

— Ну как-то так, — вздохнул торгпред. — Нам об их приезде сообщили в самый последний момент. Бюджет, лимиты, экономия валюты… Ну, вы же сами все понимаете… Даже не знаю, как так получилось, что в Москве им разрешили приехать на три дня раньше.

— Какой-то испанский стыд, — по привычке из прошлой жизни ввернул Стрелец.

— Что, простите?

— Испанский стыд… Это когда делают одни, а стыдно всем остальным, — пояснил Стрелец.

— Надо же, никогда не слышал.

— Теперь будете знать. Удобства там хотя бы были? — уточнил советник.

— На коридоре, — тихо ответил Анциферов.

— Одного не могу постичь, — с явным неудовольствием заметил советник. — Как можно настолько не уважать своих людей. И я сейчас даже не про этот клоповник в Латинском квартале, куда вы их так щедро определили, а про то, что выставка важна в первую очередь инженерам, а не функционерам. С коммерческой частью, мне кажется, Иван Дмитриевич, ваше торгпредство справилось бы и без дополнительных расходов. В конце концов, именно за это вы здесь валюту получаете…

— Константин Иванович, войдите в мое положение, не я составляю списки делегаций! Мое дело — только обеспечить…

— Ладно, не будем бить по больному, — оборвал его Стрелец. — Спасибо, что оперативно выполнили мою просьбу.

Альбина молча наблюдала за мужем. Она уже смирилась с тем, что об отпуске придется забыть, и была удивлена, когда Константин предложил ей пройтись по вечернему городу, а еще лучше — взять речной трамвайчик по Сене.

— Костик, а ты разве никуда сегодня больше… Я имею в виду, по делам? — осторожно поинтересовалась она.

— Нет, милая, остаток этого дня мы проведем втроем.

— Втроем?

— Да, втроем. Ты, я и… Париж, — рассмеялся советник.

Вечерний Париж сегодня был другим, словно погруженным в мутное траурное марево после трагедии. Прохожие либо избегали смотреть по сторонам, либо, наоборот, искали сочувствия, пересекаясь с незнакомцами тревожными взглядами. Альбина почувствовала некоторую неуверенность: она больше не понимала, хочет ли вообще продолжать этот туристический вечер. Но советник упрямо вел жену вперед. Он знал, что лучший способ сбросить оцепенение — сменить обстановку. Ему самому такое переключение внимания помогало систематизировать накопленную информацию.

Они заняли свои места на верхней палубе Bateaux Mouches. Альбина стояла у самого борта, подставив лицо освежающему, пахнущему речной сыростью и моторным маслом ветру. На ней было то самое легкое платье в цветочек, которое она так боялась надевать в первый день. В полумраке ее силуэт казался Стрельцу удивительно хрупким, почти призрачным. Жена молчала, но это было уже не то испуганное, напряженное оцепенение, от которого звенело в ушах в номере отеля. В ее задумчивости теперь сквозила легкая грусть — знак того, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

— Костик, какая красота, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Мне кажется, этот город просто не умеет быть мрачным. Что бы ни случилось, он все равно возвращается к своей привычной… легкой жизни.

Стрелец бережно обнял ее за плечи и привлек к себе. Под ладонью он почувствовал, как постепенно расслабляются напряженные мышцы.

— В этом вся его сила и очарование, милая, — негромко ответил он, глядя, как мимо медленно проплывают массивные каменные арки моста Александра III. Золоченые фигуры пегасов на пилонах вспыхивали в лучах прожекторов, словно отлитые из чистого солнечного света. — Город-актер. Он видел столько революций, казней и войн, что научился менять декорации быстрее, чем зрители успевают заметить кровь на подмостках.

Стрелец говорил искренне, при этом внимательно сканируя пространство. Трамвайчик был заполнен разношерстной туристической публикой: громко переговаривались американцы в нелепых ярких рубашках, чопорные немцы с красивыми фотоаппаратами старались словить каждый ракурс, задорно и явно без особой причины хохотала влюбленная пара французских студентов. Стрелец аккуратно скользил взглядом по лицам попутчиков. Никаких подозрительных одиночек, никаких сиреневых рубашек.

— Милый, о чем ты думаешь? — Альбина почувствовала, что муж не всецело принадлежит ей.

— Да так, ничего особенного, о чем стоило бы беспокоиться. Разглядываю публику, — спокойно ответил он.

— Хвоста ищешь? — она не стала ходить вокруг да около.

— И откуда ты все знаешь? — рассмеялся советник.

— С кем поведешься, — в тон ему отозвалась Альбина.

Они сошли на берег и поднялись к Трокадеро.

— Ну что, вот уж не знал, что ты поклонница шансона, — Стрелец ненавязчиво поправил край легкой кашемировой пашмины, которую Альбина предусмотрительно захватила с собой. — Пора двигаться дальше. Я обещал показать тебе изнанку этого города. Пойдем пешком через Пасси? Здесь тихие, удивительные улочки, совсем не похожие на шумные бульвары центра.

Альбина уверенно взяла его под руку.

— Главное, чтобы там не было ни телефонов, ни газет, — тихо добавила она.

Они свернули на улицу Бенжамена Франклина, и шумный туристический Париж как по мановению волшебной палочки остался позади. Шестнадцатый округ жил по своим правилам. Это была территория старой французской буржуазии, дипломатических представительств и дорогих доходных домов, облицованных известняком. Здесь было спокойно, а из высоких окон первых этажей доносились тихий звон фарфора и приглушенная классическая музыка. Обитатели Пасси определенно знали цену достойной жизни.

— Костик, здесь так… по-другому, — вполголоса заметила Альбина, разглядывая массивные кариатиды, подпирающие балконы одного из особняков. — Как будто мы попали во времена Золя и Флобера. Даже не верится, что совсем рядом кипит ночная жизнь.

— В том-то и фокус. Представляешь, сколько все это великолепие будет стоить лет через пятьдесят! — Стрелец скользнул взглядом по указателю на углу. Улица Де ля Тур.

— Не нам об этом плакать, — заметила Альбина. — Что сегодня, что через пятьдесят лет. Не нашего поля это ягоды…

— Никогда не знаешь… Никогда не знаешь, милая! — загадочно улыбнулся советник.

Вот и вывеска: Hôtel Regina de Passy. Фасад здания не подвел — кованые решетки узких французских балконов, старинная каменная кладка и тяжелая деревянная дверь с латунной ручкой.

— Я так и знала. «Только ты, я и Париж»… Как же, держи карман шире! — разозлилась Альбина. — Что мы здесь ищем? Ты же обещал, что никаких дел…

— Милая, это займет совсем немного времени, — он постарался успокоить жену. — Не забывай, ты теперь супруга человека с особым статусом. А это не только дает преимущества, но и обязывает.

— Да ладно тебе, Костя, неужели я не понимаю⁈ — она устало вздохнула. — Только вот кого мы здесь ищем?

— Не торопись!

Стрелец толкнул тяжелую деревянную дверь. Сверху коротко звякнул колокольчик, сообщая ночному портье о новых посетителях.

В лобби пахло воском для натирки паркета, крепким черным кофе, коньяком и чуть горьковатым табачным дымом. Интерьер был классическим для Пасси: ковровые дорожки винного цвета с золотыми лилиями на них, глубокие кожаные кресла, дубовые буазери и такая же стойка рецепции, за которой обитался пожилой француз в форменном жилете. На появление респектабельной пары он отреагировал профессиональным приветствием. За стойкой отельного бара было тесно: потрясенные дневной трагедией постояльцы не хотели оставаться в одиночестве в своих номерах.

Однако внимание советника в первую очередь привлекли ячейки, где постояльцы оставляли ключи от номеров. Судя по тому, что в них было пусто, все уже были у себя.

Он подошел к стойке, требовательно опустив ладонь на полированное дерево.

— Bonjour, monsieur, — негромко произнес советник, безупречно копируя выговор британцев. — Я бы хотел видеть господина Черемухина. Номер сорок два, если я не ошибаюсь.

Портье медленно поднял глаза.

— Вы перепутали.

— Правда? — приподнял бровь Стрелец.

— Ваш товарищ живет в сорок седьмом.

— Будьте добры, сообщите ему, пожалуйста, что коллега из Бонна ждет его в баре.

* * *

В баре отеля Regina de Passy было не протолкнуться. Густой сизый дым от крепких французских сигарет Gitanes и Gauloises висел под кессонным потолком неподвижным облаком, в котором тонули хрустальные рожки люстр и настенных бра. Обычно сонное и респектабельное, сейчас это заведение вибрировало от нервного гула голосов. Постояльцы — в основном солидные французские буржуа и редкие иностранные коммерсанты — сбились у стойки, словно искали друг в друге спасение от пугающих новостей, которые продолжал транслировать установленный над полками с алкоголем телевизор. На черно-белом экране раз за разом крутили одни и те же страшные кадры: дымящиеся обломки Ту-144 посреди разрушенных кварталов Гуссенвиля.

Стрелец с трудом нашел свободный столик. Расположенный в углу за массивной дубовой колонной, он имел важное преимущество: отсюда весь зал просматривался как на ладони, а лицо самого советника оставалось в тени. Альбина сидела напротив, нервно перебирая тонкими пальцами бахрому кашемировой пашмины. Она молчала, уставившись на конусовидный бокал с недопитым мартини. Становилось душно. Атмосфера всеобщей тревожности не оставила камня на камне от ее прежнего настроения.

Откуда-то из глубины раздался звук лифта. Стрелец внутренне подобрался. К ним медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, шел мужчина с густой копной непослушных темных, почти черных волос и в модных черепаховых очках. На вид ему было около пятидесяти — уверенный, властный, притягивающий к себе внимание. Однако его бледное, осунувшееся лицо с глубокими тенями под глазами выражало крайнюю степень морального истощения. Это был Черемухин — главный аэродинамик туполевского КБ, человек, чьи формулы и расчеты заставляли многотонный сверхзвуковой лайнер подниматься и держаться в воздухе.

Черемухин остановился у входа в бар, пристально оглядывая галдящую публику. Стрелец поднялся и приветственно помахал рукой. Инженер заметил его, на секунду замер, словно оценивая нежданного гостя, а затем решительно направился к угловому столику.

— Добрый вечер. С кем имею честь? — Черемухин с недоверием посмотрел Стрельцу в глаза.

— Константин Иванович Басов, политический советник из нашего посольства в Бонне, — представился он, протянув визитку с тисненым гербом СССР. — А это моя жена, Альбина.

— Очень приятно! Георгий Алексеевич, — Черемухин крепко пожал протянутую руку, но его взгляд остался настороженным. — Политический советник из Бонна? Странно… Что вас привело в мой отель спрашивать не буду, и так все понятно. Но вот почему именно вас, да еще из Германии, поинтересуюсь.

— Резонный вопрос, — согласился Стрелец. — Так сложились обстоятельства, что после успешного завершения сделки «газ — трубы» я получил неделю отпуска. И вот как-то все совпало. Когда мы отправлялись в Париж, я, если быть честным до конца, даже не вспоминал про авиасалон. Всего-то и хотел — показать супруге город.

— И тем не менее? — инженер хотел получить четкий ответ.

— В данном случае я выступаю в роли независимого эксперта.

— Что-то новенькое для нашей системы, — усмехнулся Георгий Алексеевич. — Но, допустим…

— Мне, скажем так, предстоит договариваться о компромиссе, — признался Стрелец.

— Вот как! — Черемухин покачал головой. — Это будет нелегко.

— Вот поэтому я и хочу выяснить реальную картину. Мне нужно знать — в первую очередь для себя, — где проходит та красная черта, которую ни при каких условиях нельзя переступать.

После этих слов главный аэродинамик иначе посмотрел на советника. Настороженность и недоверие в его взгляде уступили место профессиональному интересу.

— Похвально. По правде, не ожидал встретить человека, озабоченного моральной стороной предстоящей сделки, — Черемухин, как и советник, отлично понимал, что реальная причина катастрофы едва ли когда-либо будет обнародована официально.

— Георгий Алексеевич, что вы думаете по поводу «Миража»? Могло его появление стать причиной катастрофы? — спросил Стрелец.

— Нет, — категорично ответил главный аэродинамик. — Впрочем, в Москве будут настаивать именно на этой версии. Дескать, французский истребитель подошел слишком близко, пилот Козлов уклонялся от лобового столкновения, заложил крутой вираж, сорвал поток…

— А откуда там вообще взялся этот истребитель? — уточнил советник.

— Ничего специального, обычная практика: фотографировал стоянку, демонстрационные полеты. Как же без этого⁈

— Пилот мог неправильно сориентироваться в ситуации?

— Михаил Козлов — не просто летчик-испытатель с тысячами часов налета. Он — лучший в своем деле. Был… Это вам не гимназистка, чтобы испугаться тени чужого крыла в остеклении кабины и погубить машину по небрежности. Запас прочности у нашей птички колоссальный: даже при самом резком уклонении она сохранила бы стабильность. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Спасибо французам, они поделились с нами всем, что наснимал «Мираж». По траекториям версия не сходится.

— Могу я сделать вывод, что советская сторона располагает всей полнотой информации? — советнику было важно получить ответ на этот вопрос.

— Полагаю, всей картины пока нет ни у кого. Но доступ нам дали полный, выделили ангар для сбора обломков. На момент мы сопоставили данные радаров, высоту «Миража» и кадры видеосъемки. Анализ показал: в то время, когда экипаж Ту-144 мог заметить француза, расстояние между ними было километра полтора-два. Это не повод для резкого пикирования. И за штурвалом сидел не курсант. Если вам это поможет, мое мнение: французский борт мог стать сопутствующим фактором, но никак не первопричиной.

— То есть, отказавшись от этой идеи, мы не погрешим против истины?

— Верно! Самолет погубило другое. Что именно? Пока непонятно. Но навскидку это результат стечения целого ряда обстоятельств.

— Техническая неисправность? Дефект? Халатность?

— Исключено. Ту-144 — отличная машина, скажу без ложной скромности. Она открывает перед советской авиацией невиданные перспективы. Это первый за долгое время лайнер, когда не мы догоняем, а за нами не могут угнаться, — в словах конструктора звучала искренняя страсть.

— И «Конкорд»?

— И «Конкорд»! Если бы мои слова не соответствовали действительности, французы не стремились бы объединить усилия с СССР. И нам это выгодно, у них есть узлы, которые лучше наших. Такая удача бывает раз в сто лет. Жаль, что те, от кого зависит принятие решений, не понимают своего счастья, — махнул рукой раздосадованный Черемухин.

— То, что вы сказали, заставляет задуматься о происках конкурентов.

— Константин Иванович, ничего не могу сказать по этому поводу, — нет достаточных данных. — Но то, что мы все видели… Наш сверхзвуковой не взорвался в воздухе.

— Массмедиа разгоняют, что в кабине мог находиться непристегнутый член экипажа…

— Ах, вы об этом? — вздохнул Черемухин. — Действительно, один из корреспондентов ORTF просился на борт, чтобы сделать репортаж о полете. Насколько известно комиссии, генерал Бендеров ему отказал, но взял фотокамеру и обещал сделать снимки собственноручно. Чисто теоретически можно предположить, что в мгновение, когда все пошло не так, Владимир Николаевич был в кабине пилотов с фотоаппаратом. И, когда машина вошла в пике, он вполне мог завалиться на пилота — со всеми вытекающими. Но это тоже на уровне догадок. Чтобы ответить точно, нужно собрать останки и все, что осталось на земле. Французы, скорее всего, будут настаивать на этой версии. Во всяком случае, сейчас.

— Георгий Алексеевич, и все-таки почему вы так уверены, что они от вас ничего не скрывают? — настаивал советник.

— Видите ли, Константин Иванович, и «Конкорд», и наш 144-й — машины одного класса. Если что-то неисправно в наших системах, вполне возможно, подобный узел подведет и на «Конкорде». И наоборот. А это — человеческие жизни. Жизни людей, вся вина которых лишь в том, что они купили билет на роковой рейс. Поэтому обе стороны кровно заинтересованы найти истинные причины катастрофы, — объяснил Черемухин.

— Но это не значит, что они станут достоянием общественности, — рассуждал вслух Стрелец.

— Это уже по вашей части, насколько я понимаю, — ответил Черемухин.

— Георгий Алексеевич, вы даже не представляете, как сильно мне помогли, — поблагодарил Стрелец.

— Чем? Все пока очень зыбко и требует дальнейшего изучения.

— Не скажите, теперь мне есть с чем идти к противной стороне.

— Тогда вынужден откланяться. Наверху меня ждут коллеги и целая куча материалов, с которыми предстоит разобраться. Боюсь, до утра не справимся.

Альбина смотрела в спину удалявшемуся инженеру. Ее мысли путались. С одной стороны, она понимала, что за этой трагедией стоят глобальные политические и экономические интересы. С другой — и это было ясно без лишних слов, — погибли люди. Долг оставшихся как раз и заключался в том, чтобы восстановить справедливость, снять ложные обвинения с тех, кого с нами больше нет, и назвать истинных виновников катастрофы.

— Костя… — Альбина наконец подняла на него глаза, и в их глубине Стрелец увидел отражение сокровенных сомнений жены. — То, что Георгий Алексеевич сказал… Это ведь значит, что никто не виноват? Никакой диверсии? Просто… глупость? Роковое, страшное стечение обстоятельств?

— Я не знаю, милая, — едва слышно ответил он, помогая жене подняться из-за стола. — Не знаю, насколько случайной может быть случайность. Очевидны две вещи: Париж никогда не признает, что «Мираж» подошел слишком близко и спровоцировал маневр, а Москва не признает, что генерал Бендеров разгуливал по кабине пилота и уронил камеру, например, в нишу штурвала. Это значило бы расписаться в том, что угробили гордость советской авиации из-за собственной безалаберности. Если он вообще был в кабине. А где находится истина? Уверен, Георгию Алексеевичу понадобится время, чтобы прийти к более-менее однозначным выводам.

Они вышли из отеля. На Рю де ла Тур было темно и безлюдно. Гигантские каштаны отбрасывали причудливые, кривые тени на фасады особняков. Альбина крепко прижалась к плечу мужа. Ее кашемировая пашмина больше не спасала от внезапного ночного холода. Но после прокуренного бара свежесть была приятной.

— И что ты теперь будешь делать? — осторожно спросила она, когда они вышли на широкий, залитый светом фонарей проспект.

Стрелец остановился под желтым кругом уличного фонаря и притянул жену к себе.

— Понимаешь, милая, выбор у меня небольшой, — задумчиво произнес он, заглядывая ей в глаза. — Я защищу наших людей. Предложу сторонам такой компромисс, который позволит вывести из-под удара экипаж. Это единственное, что я могу сделать.

— А что теперь будет с самолетом? — задала мучавший ее вопрос Альбина. — Ведь несправедливо отказываться от такого… такого… чуда⁈

— Не знаю, — соврал Стрелец. — Но думаю, ничего хорошего. Кажется мне, что наши советские конструкторы на целую эпоху опередили наших советских бюрократов. Это как две параллельные прямые, которые, находясь совсем рядом, тем не менее никогда не пересекутся.