Сергей обошёл лежащих, проверяя пульс, переворачивая тела, вглядываясь в лица слезящимися от дыма глазами. Живых не было. Кашляя и вытирая слезы рукавом, он злился на этот дым, не понимая — или не желая понимать, — что слёзы текут не от гари.

Поднявшись, он подошёл к амбразуре и еще долго просто стоял. Степь, совсем недавно кипевшая людьми, теперь была пуста — только дым, трупы и далёкие фигурки всадников, тающие на горизонте. Где-то слева ещё звенело железо, скорее всего добивали тех, кто не успел уйти.

Потом он спустился вниз, с трудом, но всё же открыл тяжелую дверь, шагнул наружу, и медленно двинулся вдоль стены. Здесь, на внутренней стороне, бой был не менее страшным. Трупы лежали вповалку — защитники и нападающие, вперемешку. Прорвавшихся было много — сотни три, не меньше, — и они успели натворить дел. Некоторые, самые отчаянные, пробились дальше всех, до самого подножия восточного подъёма к девятиэтажке. Там их встретил кирпичный забор, два дота и те, кто остался в резерве. Сергей видел тела, усеявшие склон: кочевники лежали разорванными кусками мяса, — картечь била почти в упор.

Стараясь не смотреть на трупы, он, старательно перешагивая их, поднялся на вершину подъёма и оглядел посад. Гостевой дом больше не существовал, от него осталась лишь груда обугленных брёвен. Казарма выглядела получше, но тоже так себе. Стены ещё стояли, зато провалилась крыша, и внутри дотлевали остатки перекрытий. Рыбацкий посёлок выгорел полностью, присутствие когда-то стоявших там домов выдавали лишь печные трубы, торчавшие как могильные камни на погосте. Порт — чёрная полоса вдоль берега, усеянная остовами кораблей. Но церковь с медным куполом, который всё так же ловил последние лучи закатного солнца, стояла неповрежденная.

Количество своих потерь Сергей не знал. Но, глядя на вереницы тел, которые уже выносили и укладывали вдоль стен, понимал: много. Очень много. Хотя и не так, как могло бы быть. Опять они прошли на волосок от поражения. Опять на генеральское «тоненькое».

Но самое главное, самое страшное, он узнал потом. На третий день, когда немного разгреблись — причём в самом прямом смысле этого слова, ибо трупов было столько, что возили их на селитряное поле не переставая все эти три дня. В общем, когда разгреблись и посчитали потери, выяснилось, что пропали два девятиэтажника. Те, что стояли на стене, в расчёте одного из орудий. Чтобы убедиться, переворошили все трупы, даже те, кого уже закопали. Но нет — люди исчезли бесследно.

Победа, и так пиррова, обернулась поражением. Сергей подумал что возможно это и была цель. Скорее всего, когда волна степняков хлынула на стены, сообщники отсюда, из посада, помогли выбрать из сотен воев именно девятиэтажников. Сергей знал их. Оба из гражданских, оба работали в кузне. Секретов тигельной стали, по словам Магомеда, не знали, но могли что-то видеть. Ну и порох, конечно, — про него знали все. Для пришельцев из будущего секретом он не был.

Посылать погоню? Но куда? Да и времени прошло прилично. Даже зная направление — не догонишь.

Что будет, если к василевсу попадёт секрет пороха, Сергей представлял очень хорошо. Сначала, полгода-год, будут ставить опыты. Мешать, взрывать, экспериментировать. А потом всё. Империя, вооружённая порохом, станет непобедимой через пять лет. Её катапульты сменятся мортирами, легионы — полками мушкетёров, дромоны — галеонами с пушечными палубами. И тогда ни стены, ни доты, ни ракеты не спасут, потому что враг будет владеть тем же оружием, что и они, но числом — в сотни раз больше.

Порох перестанет быть козырем. Он станет общим достоянием, как когда-то сталь, или лук. И тогда технологическое превосходство на котором держалась их сила, просто исчезнет. Новороссийск из «имбы» превратится в пепелище. Римляне злопамятны, они не забудут унижений. Не забудут сожженный флот, потерянный Херсонес, цепь, взятую на сувенир. Василевс, получив порох, первым делом ударит сюда. И тогда — конец.

Совещание собрали в квартире генерала. Народу было меньше обычного — всё те же, но поредевшие. Не было Дронова: одна из ракет рванула прямо на старте, и он получил ранение — лежал в лазарете. Не было Горохова, контуженного так, что он едва стоял на ногах. Остальные раненые, кто мог ходить, присутствовали. Колян с замотанной головой, Артём — с рукой на перевязи. Магомед, мрачный как туча, и с сине-зеленым от синяков лицом, привалился к стене.

Генерал открыл планшет, и взял слово без обычных «прелюдий».

— Итак, итоги. Первое, наши потери в людях. — Он сделал паузу. — «Волчий» полк потерял двадцать процентов состава. «Новороссийский» — тридцать пять. «Владимирский» — двадцать. Артиллеристы — половина расчётов выбита. Пищальники и мушкетёры — треть. Резерв — четверть.

Все молча слушали. Генерал продолжил.

— Теперь по кораблям. Сожжены два дромона, четыре драккара, шесть канонерок. Ещё три драккара повреждены, но подлежат ремонту. Флагман цел. Разведчик цел. Суда на стапелях тоже. Итог — флот потерял половину вымпелов.

Он перевернул лист.

— По трофеям. Их не так чтобы мало, но и не так чтобы много. Честно сказать, я ожидал большего. Захвачены три галеры, одна с не успевшими разгрузиться осадными орудиями. Пленные норманны — около ста сорока человек, в том числе десяток рыцарей. Почти все ранены, многие серьёзно. Кочевников больше, сотни три, так же в основном раненые. По оружию точных цифр нету, не считали, но много. Доспехов тоже, хотя в основном битые, в дырках от картечи.

Он отложил лист и взял следующий.

— С боеприпасами средне. Потратили много, примерно две трети запаса. Ядра и картечь порасходовали соответственно пороху. Ракеты закончились почти все, осталось полтора десятка. Если завтра придёт ещё одна такая орда, нам нечем будет стрелять.

Он помолчал, обвёл всех взглядом и продолжил — теперь уже тише:

— Ущерб посаду весьма существенен, пересказывать не буду, вы и так видели. Но всё это не главное.

— Главное, — генерал замолчал, и заговорил только после паузы, — пропали люди.

Он хотел продолжить, но Вера Степановна зашла в комнату с целым подносом бутербродов. Хлеб, сало, солёный огурец. Работали почти без перерывов, голодны были все, и отказываться никто не стал. Разобрали, задвигали челюстями. Вера Степановна разлила чай по кружкам, расставила, бесшумно удалилась.

Дождавшись, когда шаги стихнут, генерал продолжил:

— Прошу высказываться.

Первым встал Петров. Его тоже зацепило осколком той ракеты, на скуле багровел ожог, намазанный какой-то мазью, и это делало его и без того не слишком привлекательную физиономию совсем отталкивающей, особенно когда он говорил, кривясь от боли.

— Потеря людей — беда, — сказал он глухо. — Языки у всех развязываются, рано или поздно. Если они уже у кочевников, если их повезли к ромеям… — он не закончил, махнул рукой и сел.

Бородин поднялся, качнув головой.

— Не факт, что они живы. Там такая мясорубка была — могли и стрелой, и картечью, и просто в давке. А даже если живы — не факт, что расколются. И уж тем более не факт, что кочевники передадут их василевсу. Они, может, вообще не в курсе, кто им попался. Для них пленник есть пленник, что рыбак, что кузнец.

Генерал кивнул, но ничего не сказал. Повернулся к Магомеду — тот работал с обоими пропавшими и знал их лучше всех присутствующих.

Магомед заговорил, соглашаясь с Бородиным. Сказал что оба мужики серьезные, у обоих здесь семьи, дети. Поэтому шанс что не расколются, даже под пытками, высокий.

Он замолчал, потёр переносицу.

— Но гарантий, понятно, никаких нет.

— Есть еще желающие высказаться? — спросил генерал, дождавшись, пока Магомед сядет.

Желающих не было.

— Тогда о пленных. Точнее, о том, что они нам поведали. Норманны, как и предполагалось, наёмники. Но кто их нанял, они не знают. Знают только, что вознаграждение было астрономическим даже для них, а они и так работают задорого.

Он помолчал, перевернул лист.

— Теперь кочевники. Тут совсем интересно. Командиров среди пленных нет, одни рядовые. Но то, что они говорят, тревожит. Они называют своего вождя Бугатыр. Мы уже слышали это имя, но тогда оно казалось местным, хазарским. Теперь же, если сложить их показания, получается иная картина.

Он поднял глаза от планшета и обвёл собравшихся взглядом. Анна подалась вперёд, внимательно слушая. Сергей тоже поднял голову.

— Судя по всему, мы столкнулись с зарождающейся ордой. Это не обычное кочевье, не племенной союз. Бугатыр — это не хан в привычном смысле. Титул, который они используют, переводится как «объединитель» или «собиратель». Он не просто воюет с соседями — он поглощает их. Берёт под свою руку всех, кого побеждает, и ставит в строй. В этом и есть суть: орда формируется не по родовому признаку, а по военному. Любой, кто признаёт власть Бугатыра, становится частью его войска, независимо от племени, языка, веры.

Анна едва слышно выдохнула, но промолчала. Генерал продолжил:

— У них общая дисциплина, общая тактика, общая система снабжения. Слабые племена, которые раньше платили дань хазарам или печенегам, теперь сами вливаются в орду — потому что это единственный способ выжить. Их не грабят. Их не угоняют в рабство. Им дают место в строю и долю в добыче. И это, — он обвёл всех взглядом, — страшнее любой резни. Потому что перед нами не набег. Перед нами — система. Машина, которая только набирает обороты. И то, что мы видели здесь, — лишь авангард. Основное войско Бугатыра ещё только собирается. И когда оно придёт… — он не закончил. В этом не было нужды.

Про допросы пленников Сергей ещё не слышал, занят был. И если с норманнами всё предполагалось именно так, то совпадение его собственных выводов насчёт кочевников с тем, что говорили пленные, совсем его не обрадовало. Хуже того — оно подтверждало самые мрачные догадки.

Зарождающаяся орда это совсем плохо. Так плохо, что и хуже быть не может. Они и так сильны, а если допустить хотя бы на минуту, что им в руки попадёт рецепт пороха, запустится совсем неостановимый процесс. Степные кузнецы, и без того лучшие в мире по части металла, начнут ковать пушки. Конечно не сразу, но лет через пять-десять у каждого тумена будет своя осадная батарея, и тогда степь, веками выбрасывавшая на запад волну за волной, выплеснет такое цунами, которое смоет всё.

И тогда Сергею пришла в голову идея. Он поднялся, не зная, куда деть обожжённые руки. Те были перемотаны бинтами, пальцы торчали, как белые сардельки, и каждое движение отдавалось болью.

— Знаете такой принцип тушения огня, когда огонь тушится огнём?

Кто-то кивнул, кто-то пожал плечами. Колян нахмурился, не понимая, к чему это. Генерал молча ждал.

— Если мы будем знать наверняка, что секрет ушёл, — продолжил Сергей, — самым разумным будет отдать его князьям. Причём не просто отдать, а научить полному циклу, от добычи ингредиентов до литья пушек и всего остального.

В комнате стало тихо. Предложение впечатлило.

— Мы так в принципе и рассчитывали, когда набирали молодёжь на учёбу, — Сергей обвёл всех взглядом. — Просто не думали, что всё произойдёт настолько быстро. Но если секрет уйдёт — мы должны успеть первыми. Пусть князья получат порох, пусть льют пушки, строят заводы. К тому моменту, когда Бугатыр или василевс наладят производство, у наших союзников уже будут свои орудия. И тогда, даже если война придёт, это будет война на равных, а не бойня.

Генерал поднялся, достал трубку, принялся набивать её табаком. Все молчали, переваривая услышанное. Сергей так и стоял, выставив перед собой перемотанные руки, и ждал.

— Дельно, — сказал наконец Максимов, раскуривая трубку. — Стоит обдумать. Вот только как узнать, что секрет ушёл? Мы же не можем знать наверняка. Да и у кого узнавать?

Он прикурил, выпустил струю дыма. Все молчали. Тогда поднялась Анна.

— Я думаю, спрашивать надо с организатора. С самого василевса. Если кто и приказал выкрасть наших людей, то только он. И если кто и знает, попали ли они к нему, — тоже он.

Генерал усмехнулся криво:

— Но как? Грамоту ему послать? Мол, уважаемый василевс, сообщите, пожалуйста, украли вы у нас секрет пороха или нет?

Бородин поднялся так резко, что уронил стул.

— Зачем грамоту? Флот. Зайти в бухту, выдвинуть ультиматум — и если ответа не будет, начать палить без разбора. Что там у них? Кораблей без счета? Так то плюс, куда ни пальни, попадешь. Город опять же, ядрами — милое дело!

Генерал снова усмехнулся, но теперь уже горько.

— Флот? О чём ты? У нас осталась половина кораблей. Пушки, что были на сгоревших судах, утонули. Пороха — на один хороший бой. Кого мы туда пошлём? На чём?

— То, что сгорело, уже не вернуть, — резко ответил Бородин. — Но у нас кроме флагмана, есть два почти готовых таких же галеаса. Ещё неделя — и можно выводить на ходовые испытания. Этой троицы хватит чтобы разнести половину ромейского порта.

Генерал поднял бровь, но перебивать не стал. Он видел на что способен даже один такой корабль.

— Пороха, да, его мало. Но пока доделываем корабли, подкопим, ускоримся как-то. С пушками тоже разберемся, что-то из воды поднимем, что-то снимем с поврежденных кораблей, что-то выплавим. Так ведь, товарищ главный металлург? — Бородин обратился к Магомеду.

— Выплавим, конечно выплавим, — согласился Магомед. — Заодно можно и «единорога» нового испытать.

Сергей знал, о чём речь. В кузне не так давно отлили новое орудие — универсальную гаубицу, которую за характерную форму казённой части, еще предки окрестили «единорогом». Калибр — сто семьдесят миллиметров. Ствол — заметно короче пушечного, около трёх метров. Казённая часть имела коническую зарядную камору — хитрое решение, позволявшее лучше запирать пороховые газы и метать снаряд максимально далеко.

«Единорог» мог стрелять всем. Ядрами — по настильной, как обычная пушка. Бомбами — по навесной, как мортира. Картечью — в упор, если враг подойдёт слишком близко. Это делало его универсальным орудием, способным и взламывать береговые укрепления, и разрушать портовые стены, и поджигать склады. Дальность — до полутора километров бомбой, точность, правда, на такой дистанции не очень, но в данном случае оно и не требовалось.

Пушка эта существовала пока в единственном экземпляре. Испытаний не проводили, не успели. Но теперь, когда каждый ствол на счету, а впереди маячил поход на Константинополь, такое орудие очень бы пригодилось.

Генерал повернулся к окну, разглядывая стоящие на стапелях галеасы. Минуту он стоял молча, курил трубку, дымя в открытое окно. Потом повернулся и неожиданно выдал:

— Жаль, огороды нам все затоптали…

Тема про огороды показалась Сергею не к месту, но огороды действительно было жаль. Утоптанная копытами, выжженная огнем земля, на которой ещё несколько дней назад зеленели грядки. Да, что-то ещё успеют посадить по новой, юг всё-таки, но того урожая, на который рассчитывали, уже не будет.

Он встал и тоже подошёл к окну. Нашёл взглядом стапеля с кораблями, — радуясь, что они не сгорели. Два галеаса стояли нетронутыми, их остовы темнели на фоне серого неба, и вокруг них, как муравьи, копошились рабочие. Потом перевёл взгляд на пепелище, в которое превратился посад, и вздохнул. Рядом, прямо у воды, складывали очередные погребальные костры. Глядя на эти ровные «домики» из бревен и уложенные на них тела, Сергей думал что как бы не был жесток этот мир, отношение к героям оставалось неизменным. Ими восхищались. Их ставили в пример. Им подражали. И живым, и мертвым. Такая традиция.