Убить Хрущева!

Георгий Савицкий

Книга 1

«Наш человек в эпохе Хрущева»

'Первоклассник Вовочка спрашивает у учительницы:

— А Ленин был хороший?

— Да, Вовочка, дедушка Ленин был хороший! Он любил всех детей.

— А Сталин был хороший?

— Что ты, Вовочка — Сталин был кровавый тиран!

— А Хрущев хороший?

— Вот умрет — узнаем!..'

Советский анекдот 1960-х годов.

Пролог

На столе лежал небольшой черный пистолет. Рядом — портрет Иосифа Сталина, початая бутылка водки и граненый стакан, наполненный до половины. На тарелке — бутерброд с черной икрой, несколько ломтиков салями надкушенный соленый огурец, толстыми ломтями отрезанный черный хлеб.

А еще на столе лежала папка с рукописью и роскошь советской эпохи 1960-х годов — компактная, уменьшающаяся в небольшом изящном чемоданчике пишущая машинка. Немецкая трофейная Olympia. Подарок самого Маршала Победы — Георгия Константиновича Жукова! Лист с копиркой был заправлен, более того, на нем уже отпечатались несколько абзацев. Рядом с пишущей машинкой — раскрытая папка из плотного картона с машинописным текстом, исчерканным карандашными пометками. Надпись на папке: «Черная металлургия. Роман».

Сам автор стоял у окна рабочего кабинета, совмещенного со спальней, и бесцельно смотрел с высоты второго этажа на летний дождь и грязь за окном. Слякотно было и на душе — уже и не один год, причем настолько, что даже мысли о самоубийстве стали вполне привычными. Временами хозяин кабинета заряжал маленький вороненый пистолет, оттягивал тугой затвор до характерного щелчка и подолгу глядел в черный пугающий зрачок дульного среза.

— Что же вы не пишете, Александр Александрович?.. — раздался внезапно негромкий голос из дальнего угла комнаты.

Сумрак позднего летнего вечера разгонял лишь неяркий свет настольной лампы. Но автор рукописи и хозяин дачи в «писательском поселке» в Переделкино под Москвой оставался уверен — во всем двухэтажном доме он один. Тем не менее, из тени выступила фигура чуть выше среднего роста в пальто и низко надвинутой шляпе.

— Не пишется, — равнодушно ответил автор. — Надоело все! Наверное, и писатель я хреновый…

Его даже не смутило внезапное и таинственное появление загадочного гостя. Литераторы — натуры творческие, наделённые ярким, порой болезненным воображением, потому часто и воспринимают различную мистику, как обыденность. Но с другой стороны… Понятное дело, что писатели — даже в СССР, народ вольный и не признающий условностей. Вместе с тем, «творческий поселок писателей» с момента своего основания в 1934 году всегда оставался под надзором «компетентных органов», так что пройти незамеченным было практически невозможно.

— Ваша «Молодая гвардия», товарищ Фадеев, входит в школьную программу СССР и стран социализма! Так, что не стоит ставить на себе крест.

— Но очень хочется. За всю свою жизнь я только и сделал, что написал полторы книги… [Сноска — реальные слова Александра Фадеева, сказанные на собственном пятидесятилетии в ответ на поздравления коллег-писателей].

Фадеев рывком отвернулся от окна и внимательно поглядел на незваного гостя. Тот, глядя из-под полей серой «номенклатурной» шляпы, выдержал взгляд выдающегося советского писателя — «сталинского генерала от литературы».

— Не переживайте Александр Александрович, я отнюдь не плод вашей больной фантазии или же белой горячки. Просто знаю чуть больше и да — я реален, из плоти и крови, так сказать. А находиться здесь меня заставили свои резоны, — с этими словами незнакомец сел в уютное низкое кресло у журнального столика, не зажигая при этом стоящий рядом торшер.

Получилось невольно, как в поэме Сергея Есенина «Черный Человек»:

Вот опять этот черный

На кресло мое садится,

Приподняв свой цилиндр

И откинув небрежно сюртук.

Да, уж — какая-то пошлая мистика…

— Ничего вы не понимаете! Я кончен как писатель!.. — произнес с надрывом Фадеев.

Видимо, знаменитый советский писатель дошел до такого состояния, что ему уже все равно, перед кем изливать душу: перед незнакомцем в черном или же перед призраками собственного сознания, отравленного алкоголем:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

То ли ветер свистит

Над пустым и безлюдным полем,

То ль, как рощу в сентябрь,

Осыпает мозги алкоголь.

Незнакомец молчал и слушал.

— В пятьдесят первом году меня вызвал лично Георгий Максимилианович Маленков. Он сказал: «Изобретение в металлургии, которое перевернет все. Грандиозное открытие! Вы окажете большую помощь партии, если опишете это»… По его словам, новым методом так называемой кислородной выплавки стали — минуя доменное производство и применение кокса, заинтересовался сам Сталин! Тогда я тоже преисполнился энтузиазма, много ездил по нашим гигантским металлургическим комбинатам. Даже на время снял комнату в доме провинциальной семьи рабочих-металлургов с питанием с рабочего стола. Чтоб непосредственно приобщиться к реалиям жизни, так сказать. Казалось, вот оно — литературное дело всей жизни! Тот роман, которым я могу ответить всем — после «Молодой гвардии»! И что же в итоге получилось?!! Оказалось, что «изобретение» было шарлатанством, обошлось государству в сотни миллионов рублей убытков… Одним словом, роман мой пропал!.. — горестно воскликнул Фадеев, в отчаянии обхватив голову руками, будто она вот-вот лопнет.

Отчаянье Фадеева можно понять. Лауреат Сталинской премии первой степени за роман «Молодая гвардия», кавалер двух высших орденов Ленина и ордена Красного Знамени — еще за Гражданскую войну, всесильный «генерал от литературы», член Центрального комитета КПСС… Он карал — в прямом смысле слова, подписывая расстрельные списки в 1937 году. Обрушивался с разгромной критикой на Анну Ахматову, Михаила Зощенко, Бориса Пастернака, Андрея Платонова… Но он же и хлопотал перед высшим руководством о персональной пенсии для того же Зощенко, печатал Платонова, его стараниями выходили стихи Ахматовой, причем поэтесса прислала в подарок Фадееву томик стихов с дарственной надписью. Помог в освобождении из лагерей ее сыну — Льву Николаевичу Гумилеву…

Но при этом, занимаясь административной работой, являясь приближенным к высшим эшелонам советской власти, отстаивая — против всемогущего Сталина — собственную позицию, Фадеев чувствовал, что впустую растрачивает бесценный дар писателя. Вот именно это и бросало его в пучины черного пьянства.

А смерть Сталина просто подкосила Фадеева.

К тому же он видел, как вчерашний сталинский холуй — Никита Хрущев, уверенно лезет во власть, буквально расталкивая коллег локтями. Хотя формально Советским Союзом управлял председатель Совета Министров СССР в 1953–1955 годах Георгий Маленков, секретарь ЦК, именно Хрущев, будучи первым секретарем ЦК КПСС, инициировал арест Лаврентия Берии 23 декабря 1953 года. Причем арестовывал его никто иной как лично маршал Победы Георгий Жуков! Впоследствии Берия по приговору Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР был объявлен изменником Родины, лишен всех наград и званий и расстрелян.

При этом Хрущев действовал весьма решительно — вполне в духе сталинских репрессий. Что наводило на тревожные мысли о том, что на этом бывший любимец Сталина, преданно заглядывавший в глаза Вождю народов и плясавший перед ним вприсядку — в прямом смысле, дорвавшись до власти в СССР, не остановится.

Незнакомец молча поднялся во весь рост.

— Вот что, Александр Александрович, насколько мне известно, австрийцы, вроде бы, ведут сейчас работы в том же самом направлении. Более того, уже в 1952 году в городе Линц в Австрии начал работать первый в мире кислородно-конвертерный цех.[1] Вскоре и мы начнем — забыв о своем, перенимать, как это водится, иностранный опыт. Так что ваша «Черная металлургия», как говорят писатели, еще выстрелит! Пишите о Михаиле Голдобине и его конвейерном способе разливки стали. Тем более что он работает в этом направлении с 1949 года здесь — в Москве, на заводе «Серп и Молот». В этом году[2] намечается промышленное освоение УНРС на «Красном Сормове» под руководством академика Бардина в Горьком.[3] Тем более что, как известно, с Иваном Павловичем вы знакомы. Более того, в городе Сталино[4] в Донбассе строится первая в мире промышленная, а не только экспериментальная, УНРС — установка непрерывной разливки стали. С таким изобретением мы оставим далеко позади и японцев и американцев.

— Да, но сам академик Бардин раскритиковал меня как писателя за «стахановские» идеи в металлургии, — несмотря на мрачную иронию, с которой это было сказано, было видно, что Фадеев на глазах оживает, будто бы заражаясь спокойной уверенностью незнакомца.

— Ничего страшного, ведь вы известный писатель — так дерзайте! Он — известный в стране металлург, академик и мастер в своем деле, но вы же как автор видите проблему гораздо шире и глобальнее. Следовательно, и академика Бардина сможете убедить в полезной необходимости именно литературного описания этой проблемы. Сейчас время такое. Время энтузиастов-новаторов, время заглянуть за горизонт — в светлое советское завтра!

— Хорошо, за роман я примусь и бросать его не собираюсь. Но вам-то что от меня нужно?.. — с недоумением воззрился Фадеев на загадочного собеседника.

Все же «генерал от советской литературы» привык к конъюнктурным играм Союза писателей СССР. Он по опыту знал, что писатели — самые тщеславные и алчные существа на Земле, и в бескорыстие верил слабо.

— Сведите меня с товарищами Маленковым и Молотовым.

Как всегда, все началось с «интернет-срача»…

Большая наклонная аудитория факультета психологии и педагогики, как всегда, шумела. Парни и девушки шумели, смеялись, переговаривались, залипали в телефонах. Но вот в аудиторию вошел лектор, окинул взглядом присутствующих, легко улыбнулся. Средних лет, в светло-коричневом вельветовом пиджаке, серой водолазке и отутюженных темных брюках. Удобные полуботинки поблескивали лаком. Свободный стиль у него сочетался с элегантностью — так мог одеваться только уверенный в себе человек, которому не нужно ничего доказывать окружающим. Для него собственное мнение являлось результатом знаний, эрудиции и весьма богатого жизненного опыта. Об этом говорила и легкая седина на висках, такой тип мужчин нравится всем женщинам — от восемнадцати и до «возраста элегантности». Он уверенно подошел к столу, поставил рядом небольшой, но дорогой по виду кожаный портфель с блестящей пряжкой.

— Здравствуйте, товарищи студенты!

— Здравствуйте, Артем Викторович! — несколько вразнобой, но искренне ответили студенты.

— Товарищи давно уже в Советском Союзе остались! — выкрикнул кто-то из студентов с места.

— Прекрасно! Как раз тема нашего сегодняшнего занятия: «История психологии. Психология в СССР», — в тон излишне активному студенту ответил Артем Викторович.

— А разве в отсталом СССР существовала психология⁈ — удивилась гламурная блондиночка в розовой кофточке и с ультрадлиными ногтями. Как девушка с таким маникюром писала конспект, непонятно. Но училась она неплохо.

— С чего вы взяли, милая девушка, что Советский Союз был отсталой страной? Все же именно СССР отправил в 1961 году человека в космос! — искренне удивился Артем Викторович. — Кстати, а как звали первого космонавта планеты?.. Ставлю плюс один балл к следующему семинарскому занятию — но только по-честному, не гуглить!

— Этот… Как его?.. Юрий… это — Гагарин, вот! — провозгласил Славик, разгильдяй и весельчак, но талантливый.

— Да, тот самый Юрий Гагарин… Сейчас о нем мало кто помнит, но еще для нашего поколения первый космонавт планеты считался своеобразным символом огромной цивилизационной победы великой страны. Хотя вы живете уже в иной парадигме и в ином хронотопе, выражаясь научным языком. А проще говоря, в иных временах. Для вас эти события примерно там же, где и Римская империя, — невесело усмехнулся преподаватель.

— Вот именно, СССР сейчас там, где и Римская империя, и Античная Греция — на свалке истории! Несмотря на величие империй, они уже в прошлом, поскольку не смогли доказать своей жизнеспособности, — запальчиво крикнул кто-то из студентов. В огромной наклонной аудитории собрались сразу несколько потоков одного курса, и разобрать, кто говорит, не получалось.

— Что ж, отвечу вам стихами нашего современника и моего любимого поэта Игоря Губермана:

Любую можно кашу моровую

затеять с молодежью горлопанской,

которая Вторую Мировую

уже немного путает с Троянской.

Не правда ли, подходит по контексту? — не растерялся преподаватель.

— Согласен с вами. Но все же считаю, что Хрущев своей неумной и неумелой политикой заложил основы будущего развала Советского Союза, и за это именно он, а не тогдашний американский президент Кеннеди, больше достоин смерти! — выкрикнул все тот же студент.

— Позвольте с вами не согласиться. Кстати, как мне вас называть? — преподаватель обратил внимание на запальчивого собеседника. Интересно складывалось начало его лекции сегодня…

— А называйте меня Вальдос!

— Что же, Вальдос, я принципиально считаю, что никто из людей не достоин смерти. Как человек и, тем более, как дипломированный практикующий психолог, имеющий ученую степень. Убить человека легко, а вот жить с этим гораздо тяжелее. Насилие, действительно, отравляет душу, и это отнюдь не метафора, молодой человек.

— Да откуда вам, кабинетному кандидату наук это знать⁈

Артем Викторович только пожал плечами.

— Действительно, откуда мне это знать?..

— Хорошо, а Гитлера — его тоже стоило бы пожалеть⁈

— С точки зрения психологии, которую мы с вами изучаем: почему же тогда Гитлер принял яд и застрелился? Не потому ли, что ему следовало бы сохранить жизнь — ради правосудия! Причем, правосудия в данном случае абсолютного, поскольку в таком случае мы бы осудили само зло. Косвенно это подтверждает прекрасная работа выдающегося немецкого философа-экзистенциалистапсихиатра Карла Ясперса «Вопрос о виновности: О политической ответственности Германии». Притом что Карл Ясперс — один из немногих, кто не запятнал свою биографию сотрудничеством с нацистами. В отличие, например, от крайне противоречивого Мартина Хайдеггера. Его учителя — феноменолога Эдмонда Гуссерля гитлеровцы буквально затравили, — перешел в наступление Артем Викторович. — Но мы с вами рассуждаем сейчас вовсе не об Адольфе Гитлере, а все же о Никите Хрущеве. Поэтому хотелось бы услышать конкретику.

— Хорошо, вот вам конкретика, — не унимался студент. — Распаханная целина, посадка кукурузы за полярным кругом, попытка «догнать и перегнать Америку по мясу и молоку»… Когда первый секретарь Рязанского обкома КПСС Алексей Ларионов во всеуслышание заявил, что его область сможет всего за один год утроить государственные заготовки мяса, а потом забил всю скотину в колхозах, включая телят из приплода, молочные стада и племенных быков-производителей. Стали даже закупать скотину на убой в соседних областях, расходуя выделенные государством деньги на строительство больниц и школ. Ездили за коровами даже в Казахстан. В итоге Рязанская область с планами по заготовке мяса не справилась, приехала комиссия из Москвы. Видя такую безвыходную ситуацию, Ларионов попросту застрелился. В итоге из-за этой гребаной кукурузы и прочих авантюр Хрущева в сельском хозяйстве мясо и даже просто хлеб или овощи пропали с прилавков магазинов! Зато у спекулянтов все это было — по удесятеренной цене! Скажете, нет?..

— Да, было. Вы, я вижу, неплохо осведомлены об истории того периода. Собственно, я и сам интересовался именно этим, незаслуженно забытым периодом в истории СССР, — примирительно ответил преподаватель. Он решил дать студенту, как говорится, «выпустить пар», а потом вернуться к лекции.

— Далее. А потом закономерно случилось повышение цен на мясо и молоко, снижение расценок за работу на заводах — тоже при Хрущеве. Как следствие, расстрел мирной демонстрации в Новочеркасске в 1962 году. Собственно, и до этого — после осуждения культа личности Сталина на XX съезде КПСС — кровавый разгон демонстрации в Тбилиси в 1956 году. Да и вообще, развенчание культа личности Сталина и репрессий того времени очень сильно подкосили советское общество. И дали возможность подняться диссидентам внутри страны, оправдывая по сути «интеллектуальный сепаратизм» попытками «донести правду»!.. — не унимался Вальдос.

— Согласен… — не стал спорить Артем Викторович, пытаясь проанализировать поведение собеседника и построить его психопрофиль.

— Дальше — внешняя политика. Никита Хрущев попросту просрал мятеж в Венгрии в 1956 году. Почему тогда не договорились с Имре Надем и ввели танки в Будапешт?.. Карибский кризис 1962 года — это вообще на грани термоядерной Третьей Мировой войны! Причем, сначала Никита — долбо… б тупорылый, намеревался воевать с США, а потом — уже в 1964 году мы у американцев стали пшеницу закупать. Вы только вдумайтесь: при Хрущеве мы закупали хлеб у своего геополитического противника!!!

— Можем продолжить эту увлекательную беседу на моей страничке в соцсетях. А теперь — уважаемые будущие психологи, продолжим все же нашу лекцию по введению в эту замечательную область знаний о человеке. Кстати, в следующем семестре я буду читать у вас спецпредмет — конфликтологию. А теперь — вернемся к изначальной теме лекции… — преподаватель обвел взглядом притихшую аудиторию. Что ж, это и есть практическая психология. Эти молодые ребята и девчонки тоже научатся подобным премудростям — познавать внутренний мир человека и управлять им.

* * *

День в университете прошел в обычных трудах и заботах. Артем Викторович заполнял ведомости и занимался другой — обычной в таких делах бюрократической тянучкой. В обед, впрочем, как всегда, пришли должники на пересдачу. И преподавателю пришлось слушать заикающихся, с заплетающимися от нервов языками студентов и студенток. Ничего необычного.

— Учил?

— Учил!..

— Точно?..

— Ну…

— Давай зачетку, только пыль с нее сотри. Может быть, мне в карму зачтется доброе дело…

* * *

Вечером Артем Викторович раскрыл ноутбук, чтобы пролистать странички в соцсетях. И тут — уже на просторах Интернета — снова разгорелся утренний спор о роли Никиты Хрущева в развале Советского Союза. Сначала полемика даже забавляла Артема Викторовича. Но вскоре в комментариях появился субъект с ником Valdos, и вот тогда простое обсуждение довольно интересного и спорного вопроса превратилось в настоящий «интернет-срач».

«Ведь именно откровенно дурацкие и провальные инициативы недалекого и малограмотного в вышиванке и подрубили на корню мощь СССР! А дальше — только стагнация. Опять же, именно Никита Хрущев фактически подарил товарищу Мао Цзэдуну атомную бомбу — чего не сделал и от чего предостерегал мудрый Иосиф Виссарионович…» — продолжал клеймить собеседник с ником Valdos.

«А как же первый искусственный спутник Земли в 1957-м и полет в космос Юрия Гагарина в 1961 году?.. А первый атомный ледокол „Ленин“ и первая промышленная АЭС… Опять же, форсированное восстановление промышленности. Да и войну в Корее в 1953 году все же мы выиграли — накрутили хвост американцам!» — не сдавался Артем Викторович.

«Да, вот только советский атомный проект, по которому создали, ни много ни мало, а целых пять новых отраслей промышленности, инициировал Сталин в 1942 году. А курировал его как раз Берия. Также Лаврентий Павлович курировал не только атом, но и создание ракет, реактивной авиации, отечественной вычислительной техники и радиолокации. Собственно, его сын работал в ЦКБ № 1 „Беркут“, которое и создавал советскую систему ПВО и противоракетную оборону. Даже высадка ветрозащитных лесополос — тоже идея Сталина! Да и восстановление и модернизация тяжелой промышленности и машиностроения тоже началось еще до Победы. Вот и получается, что откровенно тупоголовый и недалекий Хрущев откровенно паразитировал на масштабных достижениях сталинской эпохи», — быстро напечатал Valdos.

«Но ведь что-то Хрущев делал сам?..» — вполне обоснованно возразил Артем. Его пальцы так и бегали по клавиатуре ноутбука.

«Да, построил блочные „хрущевки“ в пять этажей, развил систему орошения на полях в южных регионах России и на Украине. Памятник адмиралу Нахимову вернул в Севастополь. До этого его убрали, как „приспешника царского режима“. А вместо статуи почитаемого на Черноморском флоте Адмирала на площади возвышался каменный Ленин. Но даже поставили статую Нахимова спиной — а не лицом к морю и к флоту! И тут у Хрущева все через одно место пошло. Короче, как по мне — Хрущев хуже Горбачева! Вот если бы его „грохнул“ кто-нибудь до этого самого — рокового для всей страны XX-го съезда КПСС и осуждения Культа личности Сталина, то всем только лучше бы было. Или если бы Георгий Маленков с Вячеславом Молотовым „и примкнувшим к ним Шепиловым“ не играли бы в демократию и свергли бы Хруща на Политбюро летом 1957 года… Ведь, собственно, Никиту-самодура так и так сняли в 1965 году и отправили на пенсию. А так бы он дров не наломал своим убогим „руководством“ и не подорвал бы мощь СССР практически по всем направлениям. Правили бы Маленков, Молотов „и примкнувший к ним Шепилов“ Советским Союзом — глядишь, и не было бы ни Перестройки, ни развала великой страны СССР», — все так же запальчиво ответил Valdos.

«В любом случае, убийства и покушения на убийство я — как психолог и преподаватель высшей школы, одобрить не могу. К тому же и убийство президента США Кеннеди также ни к чему не привело — как наглядно показала сама история. Уж в этом я твердо убежден», — ответил Артем Викторович.

«А вот я убежден, что смог бы убить этого вашего Хрущева! И всем бы от этого стало только хорошо. Его ведь все равно свергли в 1965 году, а так: и гораздо раньше, и с гарантией!» — все не унимался Valdos.

«В любом случае, молодой человек, проверить это мы с вами не сможем — поскольку, как известно, история не имеет сослагательного наклонения…» — несколько примирительно, стремясь снизить «градус неадеквата» собеседника, написал в чате Артем Викторович. Да и спать, если честно, уже очень хотелось.

«Уважаемый Артем Викторович, а что вы знаете о так называемых „попаданцах“? Вот, если бы мне довелось попасть во времена СССР эпохи Хрущева — то я бы его убил! Скажем, до того, как он сделает доклад о Развенчании культа личности Сталина на XX Съезде КПСС… Как раз тогда Никита Сергеевич не сможет никак навредить последующей истории Советского Союза», — ответил Valdos.

«Конечно, я знаю, что „попаданцы“ сейчас — очень популярный жанр в литературе. Особенно — „попаданцы“ в СССР, и я считаю, что это совсем неплохо. Хотя бы потому что у современной молодежи возник интерес к великой стране, где жили их родители и родители их родителей», — все так же примирительно ответил Артем Викторович.

Видно, что у его навязчивого собеседника, похоже, не все в порядке с психикой. Может быть, просто навязчивые мысли, но вполне возможно, что и нечто посерьезнее. Однако сам Артем Викторович был все же психологом, а не психиатром, поэтому просто не имел права ставить какие-либо медицинские диагнозы в области психиатрии.

«А если я скажу, что нашел возможность попасть в прошлое — как раз в СССР эпохи Хрущева! Если не верите, приезжайте в „Город N“, как говорили в Советском Союзе. Не переживайте, это не так далеко от Москвы. Возможно, там мы и встретимся!..», — бросил вызов невидимый, но очень навязчивый Valdos.

«А мне зачем ехать к вам на такую сомнительную встречу? Знаете ли, своих дел хватает», — возразил Артем Викторович. Он намеренно хотел вести свою линию в этом явно конфликтном разговоре.

«Вполне ожидаемо, тем более — от кабинетного психолога! Понятное дело, чтобы окунуться в водоворот событий, нужно иметь определенную смелость и авантюрный склад ума. А не пыль из умных книг, что скопилась в голове под названием „эрудиция“, — как сказал один умный человек! Что ж, уважаемый преподаватель, можете все так же продолжать восседать в уютном кресле за письменным столом в своем уютном академическом кабинете — в то время как я буду менять не только историю великой страны, но и саму реальность! На всякий случай оставляю вам описание городка и того места, где вы найдете портал в иное измерение», — отписал Valdos.

«Доброй ночи и всего наилучшего!» — Артем Викторович потер усталые за ноутбуком глаза.

Еще раз перечитал столбики сообщений и негромко хмыкнул. Название городка, который указал Valdos, показалось ему знакомым.

Хозяин антикварной лавки

Петр Николаевич Ольховский к своим 68 годам имел весьма извилистую биографию. На его глазах разворачивалась грандиозная послевоенная история Советского Союза. Талантливый художник, член творческого союза, он работал в стиле актуального тогда соцреализма. Писал виды строек, колхозные пейзажи, суровых шахтеров и металлургов, веселых механизаторов и дорожных доярок. Весьма неплохой доход приносили художнику портреты видных политических деятелей республиканского, областного и районного звена. Особенно удавались Петру Николаевичу портреты советских эмансипированных женщин: завотделов крупных НИИ, технологов на промышленных предприятиях, советских депутатш. Поговаривали, что со многими из эмансипированных женщин Петр Николаевич состоял в более близких, нежели просто творческие, отношениях. Впрочем, он — натура творческая!..

Но, к сожалению, он — и не только как художник, испытывал слабость к иным портретам. К портретам вождей, что на советских купюрах. При том что простым карандашом на обычной бумаге мог так изобразить советский червонец, что Госбанк СССР просто рыдал от подобного «соцреализма»!

На чем, собственно, Петр Николаевич и погорел… Самый справедливый и гуманный суд в мире дал ему четыре года лишения свободы — довольно мягкое наказание, учитывая санкцию статьи. Отсидел художник трояк и вышел по УДО. Собственно, он и в колонии особо не бедствовал: оформлял стенды и плакаты, афиши местной самодеятельности. Да и у арестантского народа оказался не из последних: хороший «кольщик», который профессионально и художественно набивает татуировки, всегда в цене!.. Так что, как арестанты говорят, Петр Николаевич «сидел ровно».

После выхода он вел себя скромно, писал картины на заказ — и боролся с пагубной страстью писать портреты на купюрах! В конце концов, соблазну он уступил, но уже на гораздо более высоком уровне, став непревзойденным мастером в подделке документов. Особенно его тайный талант стал востребован в последние годы существования Советского Союза и в первые годы ельцинско-гайдаровского беспредела проклятых «лихих девяностых». В те времена «первоначального накопления капитала» новой России одинаково свободно можно было нажить себе баснословный капитал, солидный тюремный срок или паяльник в задницу от суровых братков. От последних двух весьма сомнительных перспектив Петра Николаевича отмазал тот человек, который сегодня должен был прийти к нему в гости…

После угара «лихих девяностых» — наступило относительно спокойное время нулевых. Но годы были уже не те, Петр Николаевич, увы, немного постарел. Но зато остепенился, приобрел некую благообразность — и открыл антикварную лавку. Причем «экспонаты» на продажу, как он их называл, хозяин лавки подбирал с большим вкусом. Со временем его скромный магазинчик, и правда, стал напоминать музей. Причудливые статуэтки, изящные, с благородной патиной времени, украшения, массивные напольные или наручные часы, потрепанные солидные фолианты в обложках из тисненой кожи с «ятями» и «ерами»… Конечно, имелся в наличии и товар попроще, но для настоящих ценителей антикварная лавка Петра Николаевича стала настоящей пещерой Аладдина. Здесь можно было найти все, чего могла пожелать изысканная и изнеженная душа сибарита.

А в последнее время на волне возрождающегося интереса к эпохе СССР Петр Николаевич как раз и увлекся собирательством уже советских артефактов. Хорошо расходились бюсты Ленина и Сталина, фарфоровые статуэтки и елочные игрушки, оловянные и даже пластиковые солдатики, машинки, танчики и прочее. Старые советские сервизы и открытки… Мебель 1950 — 60-х годов. То, что раньше стоило буквально копейки или выбрасывалось на помойки, сейчас обрело весьма значимую ценность. Прожившему всю эту послевоенную эпоху СССР Петру Николаевичу было и смешно, и грустно…

Но все же особо ценные экспонаты своих уникальных коллекций Петр Николаевич держал не в магазине, а дома, в частном секторе на окраине города. Да и гостей принимал нечасто.

Собственно, его хороший знакомый — практически единственный близкий друг, тоже поддался этому очарованию великой советской эпохи, хотя по нему и не скажешь, что человек — идеалист. Хотя бы в силу своей весьма специфической профессии. Ну, да ладно — время, оно меняет всех.

Петр Николаевич подошел к письменному столу, на котором лежал большой плотный конверт. Тот самый заказ, который и оставил ему тот самый странный друг. Пообещав, между прочим, щедро заплатить. А платил он всегда щедро.

Во дворе забрехала собака, Петр Николаевич выглянул в окно. У калитки стоял его странный друг.

* * *

— Как добрались, Артем Викторович? — приветствовал хозяин дома гостя.

Было заметно, что он, выказывая радушие, все же держится несколько стесненно.

А вот вошедший в дом Артем Викторович, напротив, держался вполне уверенно. Чуть выше среднего роста, под сорок, худощавый, с внимательными серыми глазами и короткой стрижкой. В волосах заметна пробивающаяся седина. В руках он держал небольшой изящный портфель из натуральной кожи с блестящей металлической застежкой.

— Вот, решил без машины, на автобусе — по старинке… Давно не был в вашем уютном городке. Кстати, прихватил вот, посидим за кофе с коньяком, поговорим о том о сем, — гость показал пузатую бутылку с янтарной жидкостью. — Вы не против, Петр Николаевич?..

— Как раз нет, Артем Викторович, можно и «похолостяковать», тем более что завтра суббота. Можете переночевать у меня.

— Вообще прекрасно! Кстати, пока шел к вам здесь — на окраине города, заметил развалины автотракторной станции, что ли… В общем, нечто похожее на автовесы: большой навес со смотровой ямой и металлической площадкой. А сбоку примостилась старая кирпичная будка. Да и сам навес сделан из проржавевших балок, профилированного листа и уже рассыпающихся от старости досок. Шифер, кстати, на навесе такой же старый. В общем, еще один архитектурный артефакт ушедшей советской эпохи. Очень похож, знаете ли, на портал в другое измерение… Очень уж атмосферно смотрится.

— Да, это у нас от бывшего колхоза остались несколько построек, впору хлопотать в муниципальной администрации о присуждении им статуса памятников архитектуры, — согласился хозяин дома.

— А вы заказ, о котором договаривались, подготовили?.. Для меня он очень важен, хочу поглубже вжиться в советскую эпоху.

— Конечно, дорогой вы мой! Более того, работая над ним, я получил настоящее эстетическое удовольствие! Да я бы за такой заказ с вас бы и рубля не взял, чисто, по-человечески…

— Нет-нет, Петр Николаевич, уж я-то знаю, какой вы мастер, а потому привык ценить не только труд, но и талант. Сейчас переведу вам оговоренную сумму, — Артем Викторович достал смартфон и быстро выполнил ставшую привычной банковскую операцию.

Вот он действительно знал и ценил талант Петра Николаевича.

* * *

Будучи оперуполномоченным уголовного розыска, старший лейтенант, а затем и капитан, завербовал художника и по совместительству — не менее талантливого фальшивомонетчика. В последнее время он переквалифицировался на изготовление фальшивых паспортов, удостоверений и прочих документов.

Артем вышел на него, когда только получил по третьей звездочке на погон. Но уже тогда — ближе к самому концу «лихих девяностых» он считался опытным опером. Собственно, наступившие «нулевые» оказались лишь чуть более цивилизованными, а так… Как было сказано в выразительном фильме «Антикиллер» по одноименному роману Даниила Корецкого: «Вор — есть вор, а мент — есть мент!..» Но фамилия Артема Викторовича, как считали и коллеги, и недруги, у него оказалась подходящая — Лиходеев. Молодой, но жесткий опер по прозвищу Лихо не считался ни с уголовными авторитетами, ни новоявленными «братками-спортсменами», ни с продажными ментами, которых тоже тогда хватало. Зарплаты тогда у ментов были мизерные, да и «ельцинская Россияния» особо не жаловала ни МВД, ни армию, ни спецслужбы. Соответственно, и уважения к людям, которые стоят на страже безопасности страны, в народе почти что и не было. Изменилось к лучшему как раз только в «нулевых», когда и новое российское государство стало крепнуть. Артем Лиходеев — опер по прозвищу Лихо, правил службу по собственному разумению. Взяток не брал, хотя и пытались, и уж тем более, не шантажировал и «левые» дела внаглую не «шил», «липовые» признания не выбивал.

Но уж если вцеплялся в бандюганов — так мертвой хваткой.

А если благодарили от души — принимал. Тем более что относился к людям и к их непростым житейским ситуациям в водовороте «лихих девяностых» с пониманием.

Собственно, он и Петра Николаевича «заагентурил», однако лишний раз старался не светить. Как раз и помог ему именно что от души: один раз — нечистые на руку коллеги решили «внагляк» дело против антиквара сфабриковать. Однако недооценили опера по прозвищу Лихо. А во второй раз «братки-отморозки» наехать решили. В итоге в одного из них Артем всадил три пули из штатного «Макарова». А двух других прямиком на тюремную больничку определил. За это он и сам ранение в грудь получил — и орден Мужества впридачу.

Были в биографии Артема Лиходеева и командировки на Кавказ и в другие «горячие точки». Оттуда он привез еще одно ранение, второй орден Мужества и досрочно присвоенное капитанское звание.

А в перерыве между «командировками» умудрился — к огромному удивлению коллег, самостоятельно написать кандидатскую диссертацию по психологии служебной деятельности. А также — успешно защитить эту диссертацию. Научная работа оказалась по-своему сложной, но для Артема она стала своеобразной отдушиной, которая позволяла увидеть гораздо больший масштаб событий, почувствовать себя значимым не только на службе, но и вне ее. К тому же он старался, как говорится, «не складывать все яйца в одну корзину». Конечно, сама защита кандидатской диссертации порой выливалась в откровенную нервотрепку — на службе в «горячих точках» проще было, честное слово! Но Артем не сдавался, стискивал зубы и шел дальше. Конечно же, ему помогли и личные связи — очень многим людям он в свое время помог, и они помнили добро. А уж сколько денег было потрачено на поездки на научные конференции и на взносы для публикаций статей ВАК в научных журналах!.. Но зато степень кандидата психологических наук Артем Викторович Лиходеев получил вполне заслуженно.

И на более чем заслуженную пенсию замначальника угрозыска он вышел вполне еще молодым майором. Просили остаться, но — честно говоря, под конец карьеры Артему просто хотелось более спокойной работы. Место консультанта по безопасности в крупном финансово-промышленном холдинге и место преподавателя на кафедре психологии в университете позволяли с уверенностью смотреть в будущее человеку с богатым, но сложным жизненным опытом — и в самом расцвете лет.

* * *

Так что неведомый Valdos очень сильно ошибался, полагая, что их «препод» по психологии вовсе уж «бесхребетный и кабинетный». Свою философию Артем строил на собственном — очень богатом, но специфическом жизненном опыте. Он повидал многое из того, без чего можно было бы обойтись в нормальной и спокойной жизни маленького обывателя… И героизма, и подлости, и веселых, и откровенно страшных моментов в этих событиях хватало, как минимум, на десятерых.

Поэтому, когда преподаватель психологии говорил своим студентам, что осуждает ЛЮБОЕ убийство, то абсолютно не кривил душой. Он сам настолько нахлебался войны, что ненавидел сам феномен войны как таковой. Именно как абсолютно «расчеловечивающее» явление. Да и служба в угрозыске помимо совершенно особых навыков, научила весьма неплохо разбираться в людях и в непростых жизненных ситуациях. Собственно, это и мотивировало Артема поступать в аспирантуру по философии.

* * *

— Есть неплохая подборка дореформенных советских купюр.

— До хрущевской реформы 1961 года? — уточнил Артем.

— Именно так, причем, в очень хорошей сохранности.

— Хм, и сколько же у вас есть старых денег — миллион?.. — усмехнулся гость.

— Чуть меньше, — скромно ответил Петр Николаевич.

— Что ж, приму по курсу к настоящим! В те времена нас бы обоих расстреляли! Помните дело Рокотова?..

— Я тогда еще совсем пацаном был, но дело валютчиков Рокотова — Яковлева — Файбишенко тогда гремело, в каждой газете печатали и на радио выступали… Хотя, ведь, несправедливо это: сначала им по восемь лет дали, потом — увеличили до 15, а после и вовсе расстреляли. И все это беззаконие — «по гневным письмам рабочих Ленинградского металлического завода»! Закон-то объективно обратной силы не имеет. И пересмотр дела идет только в сторону смягчения наказания, а — гражданин начальник⁈ — с неким вызовом в голосе спросил бывший жулик бывшего мента.

— Согласен с вами, Петр Николаевич. Но это лишь один из перегибов самодура Хрущева — а сколько их потом было?.. И целина, и кукуруза… Сначала чуть с Америкой Третью Мировую термоядерную войну не устроили в 1962 году, а после Никита Хрущев чуть ли ни в десна с тем фермером, как его…

— Росуэлл Гарст?..

— Да, именно, с ним. И опять же, ведь это при Хрущеве стали закупать зерно за границей — в той же Америке и в Канаде… Стыд и позор!

Советских денег периода до «хрущевской реформы» у Петра Николаевича оказалось чуть больше 30.000 рублей. Артем купил их из расчета по два современных рубля Российской Федерации к одному советскому. Хозяин дома выложил аккуратно перетянутые резинками пачки слегка потрепанных рублей, Троянов, пятерок, десяток и сотенных купюр. А вот банкнот номиналом 25 и 50 рублей взял всего несколько штук, в СССР такие купюры всегда были редкостью, их и советские граждане видели редко. А расплачивались ими чаще всего на севере. Куда, собственно, советские люди и ехали — «за длинным рублем».

Все тридцать тысяч — огромное состояние, по меркам СССР, Артем спрятал в свой портфель — туда же, куда чуть раньше положит тот самый, большой конверт из плотной бумаги.

— А советской мелочи того времени у вас на продажу нет, уважаемый Петр Николаевич?

— Немного найдется.

— Возьму и монеты.

— Да, коль скоро речь идет о монетах, еще есть пара совершенно уникальных экспонатов.

— Вот как… И что же это?

— Есть обычные царские золотые червонцы, но имеются и два — «сеятеля»!

Макс удивленно присвистнул — «сеятелем» нумизматы-коллекционеры называли довольно редкий советский червонец. Из-за изображения крестьянина на аверсе монеты. На реверсе, как водится, герб СССР. Причем советский червонец по составу и по весу золота банковской — 999 пробы соответствовал царскому, Николая II.

— Так вы меня совсем разорите, Петр Николаевич! Ладно, беру все!.. — рассмеялся Артем. Он не торговался, зная, что хозяин дома назначит за подобные экспонаты достойную цену. Его портфель заметно располнел от приобретений.

* * *

— Но вы ведь еще и практикующий психолог, насколько я знаю… А потому достал специально для вас такое вот раритетное издание!.. — с этими словами хозяин дома принес старый том в серой матерчатой обложке с серебряным тиснением: «проф. С. Л. Рубинштейн. ОСНОВЫ ПСИХОЛОГИИ». — Обратите внимание на дату…

— Обратил: 1940 год — это же настоящее сокровище! — не смог сдержать чувств Артем Викторович. Для любого психолога подобная книга оставалась чем-то сродни Святого Грааля.

Член-корреспондент Академии Наук СССР Сергей Леонидович Рубинштейн был основателем Отделения психологии и первым заведующим одноименной кафедрой на философском факультете МГУ имени Ломоносова в 1942 году. Рубинштейн был первым в Советском Союзе ученым-психологом, удостоенным Государственной Сталинской премии СССР в области науки и культуры. При том что эта премия вручалась ежегодно двум советским ученым, одним из которых за издание фундаментального университетского учебника «Основы психологии» в 1942 году стал именно Сергей Леонидович Рубинштейн. Интересно, что 100 тысяч дореформенных советских рублей Сталинской премии выплачивались за счет личных средств самого Иосифа Виссарионовича, которые он получал как гонорары за издание своих книг. Фундаментальный учебник «Основы психологии» впервые вышел в 1935 году, но довоенное издание 1940 года тоже считалось особенно ценным.

Более того, Артем Викторович знал, что впоследствии книга под немного измененным названием «Основы общей психологии» переиздается и в двадцать первом веке! Она абсолютно не утратила своего фундаментального научного значения и общепризнанно относится к числу наиболее значительных достижений отечественной психологической науки, остается одним из лучших университетских учебников по общей психологии. Актуальность университетского учебника Рубинштейна проверена временем и востребована и в наши дни.

— Удружили — так удружили! Спасибо вам большое, Петр Николаевич.

А после два холостяка решили отметить свои «незаконные советские валютные операции».

* * *

Французский коньяк под зажаренные, с хрустящей корочкой, стейки и с жареной на сале картошечкой употреблялся отлично. Салат из свежих овощей, заправленный душистым подсолнечным маслом, и большая тарелка с тонко нарезанной твердой копченой колбасой и сыром дополняли прекрасный натюрморт.

Расположившись в удобных низких креслах мужчины: один — постарше, другой — помоложе, вели неспешную беседу.

— Действительно, сейчас особенная мода на эпоху СССР — что ни говори, а ведь великая страна была! Давайте за нее очередной тост и поднимем! Ведь я тоже — рожденный в СССР, — заметил Артем. — Сейчас вот даже в фантастике популярна тема «попаданцев в СССР». Представляете, мне об этом недавно даже один из студентов сказал!.. Мол, если бы он стал «попаданцем в СССР», то непременно бы убил Хрущева!

Два умудренных жизненным опытом мужчин негромко рассмеялись. Звякнули пузатые рюмки, благородный напиток растекся по телу приятной волной теплоты.

— На самом деле, Артем, вы ведь лет на двадцать моложе меня и застали Советский Союз уже как бы и на излете. А ведь я видел его в период расцвета: помню, хоть и был тогда маленьким, полет первого космонавта Юрия Гагарина и выход в открытый космос Алексея Леонова. Огромные по масштабам всесоюзные стройки, заводы-гиганты и огромные электростанции… Но вместе с тем, много ведь было и ошибок. Роковых ошибок!.. Взять того же Никиту Хрущева…

— Согласен с вами, Петр Николаевич. Но, знаете, мое мнение такое: эпоха СССР для нынешнего поколения жителей современной России — это как викторианская эпоха для англичан.

— Верно подмечено, ничего не скажешь. Хотя, по прошествии лет, действительно, кажется, что это была «лучезарная эпоха», особенно — 1960-е годы…

— Если бы только не этот лысый дурак Хрущев!.. Сколько же он успел херни наворотить всего лишь за семь лет своего правления⁈ Вот я, действительно, увлекся сейчас не самым известным периодом в истории Советского Союза, — заметил Артем. — В принципе, я в какой-то мере могу даже понять своего дерзкого студента. Хотя как преподаватель и психолог — резко против насилия и тем более убийства.

— Согласен с вами. А что до эпохи СССР — вы, что, открыли в себе талант историка, Артем Викторович?.. — не удержался от шпильки хозяин дома.

— Не то чтобы, просто интересно стало. Великая Отечественная война у нас описана более-менее полно, особенно — в 2000-е годы о ней появилось много толковых публикаций: тот же Алексей Исаев, между прочим — кандидат исторических наук, Артем Драбкин и его проект «Я помню!» Другие авторы. Послевоенный сталинский СССР тоже неплохо описан, и в документальной — и в художественной литературе. Вспомните хотя бы братьев Вайнеров и их «Эру милосердия», по которой поставили фильм «Место встречи изменить нельзя» с Владимиром Высоцким… А вот приход к власти Хрущева и его «государево самодурство» описаны у нас довольно слабо. А зря, я считаю. Вот теперь и молодое поколение меня в этом укорило, представляете?..

— Тот самый студент, который готов убить Хрущева?.. — уточнил старый художник-антиквар с криминальным уклоном.

— Да, именно он. А вот история Советского Союза, причем — не та, что в сухих строчках учебников, а та, что переживали именно советские граждане, сейчас действительно очень интересна.

— Вы так считаете? Но ведь я сам видел Советский Союз того времени: космос, ракеты, первый в мире атомный ледокол «Ленин», первая в мире промышленная атомная электростанция, Братская ГЭС, комсомольские стройки… — живо ответил Петр Николаевич.

— Но опять же, Хрущев действительно наделал немало «государевых глупостей». Развал сельского хозяйства из-за кукурузы и массового забоя скота. Было же ведь такое…

— Помню, моя бабушка с ночи очередь за «кирпичиком» черного хлеба в одни руки занимала… Собственно, с конца 1960-х дефицит и стал нормой в Советском Союзе, — задумчиво кивнул Петр Николаевич.

— А разгон демонстрации в Тбилиси в 1956 году? Тогда, действительно ведь, много людей погибли. Да и сама Грузия сразу стала в жесткой оппозиции Москве и центральной власти. Да и вообще развенчание культа личности Сталина и репрессий того времени очень сильно подкосили советское общество. Расстрел демонстрации в Новочеркасске — ведь эта трагедия тоже случилось! Люди шли под портретами Ленина и Сталина, а по ним открыли огонь. Не хочу давать субъективную оценку всем этим событиям, но ведь за ними — вполне реальные трагедии советских людей! При том что сами сталинские репрессии уже стали отходить в прошлое, а тут — новые откровенные зверства власти!.. И как такое понимать и принимать в стране, которая всего лишь год назад впервые в мире отправила Юрия Гагарина в космос?!!

— В 1962 году я уже в школе учился… Помню, ходили какие-то невнятные слухи об «антиправительственном мятеже»… — художник-антиквар тоже пригубил коньяку.

Артем перевел дух и немедленно выпил. Благородный коньяк на этот раз как наждаком обжег глотку, словно дешевая паленая водка.

— К тому же именно Хрущев в 1962 году сначала едва не спровоцировал с США Третью Мировую термоядерную войну, а после стал заигрывать с Америкой — вплоть до того, что именно при «кукурузном Никите» СССР и начал закупать пшеницу у США. Фактически у своего геополитического противника, и так продолжалось уже до самого распада Советского Союза в 1991 году. Да и вообще, именно Хрущев и начал заглядывать в рот американцам вместо того, чтобы строить свою — аутентичную Советскую цивилизацию! Может быть, тогда бы все пошло по-другому. Возможно, что и сейчас Россия не воевала бы с прозападной националистической Украиной за Донбасс и Причерноморье! — гость снова сделал неторопливый глоток коньяка из пузатой рюмки. — Собственно, я вот размышляю: а в чем не прав вот этот мой студент⁈ Да, он абсолютист, но это всего лишь абсолютизм молодости. А так, ведь, действительно — Хрущев сделал много не просто ошибок, а целенаправленного государственного саботажа в отношении СССР.

— То есть, вы, Артем, по сути, оправдываете политическое убийство Хрущева?!!

— Нет, не я, но тот самый студент, который — поверьте, Петр Николаевич, — так навязчиво желает убить Хрущева, — Артем только пожал плечами и глотнул коньяку. — Со своей стороны, я не имею морального права с ним согласиться. Хотя временами — очень хочется.

Но на одной и той же теме собеседники все же зацикливаться не стали. Разговор незаметно, как это бывает в общении с давно знакомыми людьми, перетек в другое русло. Собеседники, не торопясь, принялись обсуждать увлечения друг друга. Собственно, у двоих зрелых и состоявшихся, много повидавших мужчин увлечение оставалось одно — интересные и привлекательные женщины. Именно так, интересные и привлекательные, на взгляд опытных ценителей. Обсуждали без излишней пошлости и цинизма, но с некоторой долей присущего джентльменам романтизма.

С увлечений любовных, как водится, перешли к разговорам на профессиональные темы. Артем поинтересовался, как идет работа над серией картин о советском прошлом для выставки. Оказалось, что вполне успешно. Тем более что он еще и получил крупный контракт на рисование обложек книг — в популярном ныне стиле «советского пин-ап», для крупного российского издательства. С чем Макс и поздравил художника.

— А вы, Артем Викторович, все так же токарным делом балуетесь? — поинтересовался Петр Николаевич.

— Почему же, «балуюсь»?.. Я ведь еще на УПК — учебно-производственной практике в школе профессию токаря начал осваивать. А потом даже пару лет работал токарем на заводе, пятый разряд получил. Давно, правда, это было… А сейчас дома — станок купил и для души занимаюсь. В моем детстве была такая книжка: «Как мы путешествовали по городу. Как я сделал хоккейную шайбу» — старенькая, по-моему, еще 1970-х годов. А вот автора, к сожалению, не помню…[5] Там как раз о заводе было написано очень, знаете ли, сочно, что ли, для детей, простым языком, но интересно… Там как раз была описана и работа на токарном станке.

— Интересное у вас хобби, нечего сказать.

— У вас тоже, Николай Петрович… — тонко подколол собеседника Артем.

Холостяцкое застолье закончилось далеко за полночь. Артем остался ночевать у своего друга, чтобы завтра с утра, не торопясь, отправиться домой.

Обыкновенный кожаный портфель

С утра два товарища плотно позавтракали, крепкий чай помог выветрить из головы вчерашний хмель. Артем еще раз тепло поблагодарил художника-антиквара за выполненный сложный заказ, гостеприимство и прекрасную беседу за рюмкой коньяку. Хозяин дома просил заходить почаще в гости. В общем, оба расстались в прекрасном расположении духа.

Выйдя из калитки, Артем решил пройтись. Здесь, на окраине города, само время будто бы застыло. Уютные двухэтажные домики 1950-х годов с палисадниками и клумбами соседствовали через дорогу с одноэтажной частной застройкой. А в этих двухэтажных домах, построенных большей частью руками пленных немцев после войны, устроены милые и уютные дворики с беседками, где можно собраться по вечерам, — с детскими песочницами и горками, с игрушечными машинками и самолетиками, с клумбами, выложенными беленым кирпичом. Артем вспомнил, что в этих домах существовала одна интересная особенность. Сама коробка здания была кирпичной, а вот внутри — лестница на второй этаж и перекрытия оставались деревянными.

Словно в детство вернулся! — лет на тридцать с гаком назад…

Единственное, что не нравилось Артему, — белые рамы пластиковых окон и «тарелки» спутниковых антенн, смотревшиеся на таких уютных двухэтажных домиках очень уродливо и чужеродно.

Внезапно запищал и завибрировал в кармане смартфон. Артем достал его и глянул на экран: высветился незнакомый номер. «Опять мошенники названивают, задолбали уже!» — раздраженно подумал преподаватель психологии.

Звонок повторился.

— Да, слушаю! — все же ответил Артем.

— Здравствуйте, товарищ преподаватель, вы все же приехали в тот самый «Город N»?.. Это Вальдос, и я тоже здесь — собираюсь пройти через портал в СССР эпохи Хрущева — и убить его!

— Послушайте, Вальдос, ваша навязчивость раздражает. У меня совершенно иные планы на жизнь, нежели потакать вашим бредовым фантазиям.

— Что ж, в таком случае — желаю здравствовать в вашем уютном мирке и продолжать смотреть не далее кончика собственного носа. А я же буду вершить не просто историю — но менять саму тонкую ткань реальности! Менять ткань самого Мироздания!

В смартфоне раздались короткие прерывистые гудки.

* * *

Между тем Артем за этим нелепым разговором дошел до конца улицы. А дальше простирались те самые развалины колхоза, и возвышалась старая постройка автовесов. Тот самый навес со смотровой ямой и металлической площадкой. Сбоку примостилась старая кирпичная будка, похожая на домик смотрителя железнодорожного переезда. С одной стороны она как бы подпирала всю конструкцию своей кирпичной стеной. Дальше стены состояли из профлиста и серых от времени досок, обитых толстым рубероидом в сочетании с грубо сделанной крышей. Внизу, где, собственно, когда-то и располагался механизм автовесов, зияла квадратная яма с металлическими балками внутри. Она сейчас была заложена импровизированным настилом из грубых толстых досок. Все это делало сооружение похожим на короткий тоннель, похожий на портал в другое измерение.

Хотя «на том конце» тоннеля все так же, как и здесь, светило весеннее солнце, и колыхались ветви деревьев с нежными еще по-апрельски изумрудными молодыми листьями. Так же блестели на солнце лужи от первого после зимы долгожданного дождя. А дальше в дымке уходила вдаль дорога и в синеватом мареве дня виднелись распаханные поля и темные перелески. За развалинами колхоза тоже шла улица одноэтажных частных домов, ее как раз было видно сквозь «тоннель» старой, полуразрушенной постройки времен «развитого социализма». Там во дворах блеяли козы, лаяли собаки. Вообще здесь, в пригороде, уклад жизни больше напоминал сельский, нежели городской.

Артем подошел поближе к постройке: покосившиеся проржавевшие балки и прогнившие доски навеса, под который въезжали грузовики, выщербленный кирпич с облезлой штукатуркой служебного домика, который образовывал одну из несущих стен этого сооружения… Действительно — последний уцелевший памятник советской утилитарной архитектуры.

Артем вгляделся в этот «пространственный тоннель», и, кажется, разглядел какую-то тень человека на «том конце тоннеля». Возможно — только возможно! — это и был тот самый загадочный и говоря откровенно, слегка невменяемый Вальдос. Кто знает… Хотя, какая разница? У Артема и так уйма дел в субботний день, который только начинается.

Повинуясь безотчетному импульсу, Артем прошел внутрь и вышел с другой стороны своеобразного «тоннеля». Огляделся. Ничего не произошло. «Собственно, а чего же ты хотел — чтобы произошло? Выйти на „той стороне“ и попасть прошлое, во времена СССР…» — подумал Артем. Он хмыкнул и прошел еще пару раз взад — вперед через «тоннель» развеивая собственные несвоевременные и странные мысли. Шаги гулко отдавались под крышей грузовой площадки. Он задел ногой какую-то железяку и негромко выругался. Боль в ударенном большом пальце ноги несколько отрезвила. Тоже мне, фантаст-«попаданец» нашелся!..

Артем услышал шум мотора и повернул голову — по дороге между одноэтажными домами ему навстречу ехала старая «Победа».[6] Сомнений быть не могло: вытянутый капот, массивные крылья по бокам от него, превратившиеся в своеобразные полки с круглыми фарами, «горбатый» плавно закругленный кузов, разделенное на две половинки хромированной перегородкой лобовое стекло.

Поначалу Артем даже и не обратил на ретро-автомобиль выпуска 1948 года особого внимания. Мало ли, кто на чем сейчас ездит?.. Кому подавай суперсовременные спорткары, а кто предпочитает такие вот — отреставрированные, что называется, «с иголочки» ретро-автомобили. Тем более что найти такую вот древнюю «Победу» и выкупить ее у владельца стоит не таких уж и больших денег. Гораздо солиднее сейчас ценник на саму реставрацию с оригинальными запчастями.

Но все же какая-то определенная деталь в облике ретро-автомобиля родом из послевоенного Советского Союза насторожила Артема. Что-то неуловимое и в то же время важное ускользало от его внимания.

Когда мимо Артема проехал крашеный в темно-зеленую краску грузовик ЗИС-5 с очень характерной квадратной деревянной кабиной, мужчина удивился еще больше. Причем сам грузовик не выглядел «парадно», как на выставке ретро-автомобилей. Вполне обычный, замызганный весенней грязью грузовик-трехтонка. Много деревянных деталей, гнутые крылья,

вытянутый капот двигателя с плоским радиатором и простыми круглыми фарами, плоское, без изысков, лобовое стекло. Водитель рулил, объезжая лужи и ямы на дороге, держа в зубах папиросу.

Артем машинально вышел на обочину, пропуская необычное транспортное средство. Еще раз мельком взглянув на грузовик, Артем понял, что его насторожило — автономера! И на встретившей его за «порталом» новенькой «Победе», и на этом грузовике автомобильные номера были черного цвета с белыми буквами и цифрами. Насколько знал Артем, такие номера остались только у военных, а у гражданских были белые таблички с черными буквами и цифрами. Правда, такими они стали только после 1963 года… Но что за ерунда⁈

Тут Артем и призадумался… Более того, он обратил внимание, что асфальт под ногами как-то незаметно уступил место спрессованной временем, укатанной «гравийке», а ухабы и рытвины стали, кажется, глубже и больше. Странно…

Следующей странностью стали уличные фонари. Да, на окраине города еще встречались старые желтые уличные фонари на побитых временем выщербленных бетонных столбах и с вытянутыми плафонами. Но их уже почти везде заменили современным LED-освещением. Однако Артем внезапно поймал себя на мысли, что фонарные столбы стали деревянными — с белыми фарфоровыми изоляторами, а сами лампы на них обзавелись небольшими круглыми «тарелками» отражателей. Мужчина остановился возле одного из таких столбов и присмотрелся: действительно, в центре такой «тарелки» ввинчена простая лампочка. Странно! Артем провел рукой по деревянному столбу. Как ни странно, ничто не указывало на его старость: дерево оказалось не трухлявым и не рассохшимся от времени. Как, например, доски на все тех же автовесах, которые стали для Артема неведомым «порталом»… Но вот куда он привел? А вот это стоило выяснить.

Мимо прошла молодая женщина в юбке чуть ниже колен и в серой кофточке. В руках у нее была довольно старомодная массивная кожаная сумка. Каштановые волосы собраны заколками в пышную объемную прическу. Впрочем в этом Артем не слишком понимал. Он невольно оглянулся ей вслед, настолько скромным показался ее наряд. Но еще больше Артема поразило то, что хлеб, стеклянную бутылку кефира и какие-то покупки в грубой оберточной бумаге она несла в сетке. Сетке! Такие вещи маленький Артем только у бабушки с дедушкой и видел, сначала не понимая, зачем они вообще нужны. И очень удивился, когда ему объяснили назначение сеток и авосек. Ну, да, тогда же полиэтиленовых пакетов не было…

Возле водонапорной колонки собрались пожилые женщины и мужики в телогрейках с ведрами. Один из них качал рычаг, а остальные набирали воду. Коротая время в очереди, мужчины купили папиросы. Артем вновь обратил внимание, насколько старомодно они одеты. Телогрейки были наиболее приметными и, так сказать, «антуражными». А так мужчины носили широкие пиджаки и мешковатые брюки, а также серые рабочие кепки. Бросались в глаза орденские планки на пиджаках, хотя мужчинам редко было за пятьдесят. Где они могли воевать?.. И тут же Артем хлопнул себя по лбу: если это 1950-е годы, к которым, собственно, и относилась приехавшая мимо него «Победа», то и Великая Отечественная война закончилась, ну лет шесть — восемь назад… Потому, собственно, и возраст мужчин, и их наградные планки вполне соответствовали времени.

Но, в принципе, на улице людей было немного. Видимо, большая их часть находилась на работе. Хотя же, суббота, выходной…

Еще Артема поразил резкий запах, будто бы от сгоревшего пороха… Но секунду спустя он понял, что это — дым от дешевого «курного» угля, которым топили печи в домах. Артем прикрыл глаза… Запах знакомый из детства! Действительно, бабушка с дедушкой как раз и жили не в селе — но на окраине города, в просторном частном доме, и там еще оставалась печь с железной плиткой, тяжелыми «кружками» на ней, которые нужно было приподнимать не менее тяжелой кочергой, чтобы забросить внутрь дров или пару лопаток мелкого угля. Того самого — «курного»… Но откуда здесь печи в домах, если в современной России везде — сплошь и рядом, газификация⁈

Артем огляделся — теперь уже внимательнее. Деревянные столбы уличного освещения, дома, над которыми вился печной дымок, дорога — вся в рытвинах и колдобинах, по обе стороны улицы — узкие мощеные камнем тротуары, по которым почти никто не ходит, предпочитая идти по обочине. Старые машины, выглядящие абсолютно новыми. Ощущение у Артема было такое, будто бы здесь кино снимают о «хрущевской оттепели»… Так и ждешь, что сейчас на площадку выбежит режиссер и закричит: «Стоп, снято!» Антуражно, конечно, но…

Стоп!

А если… Что если это и не фильм вовсе? Внезапно у Артема закружилась голова. Нет, если только предположить… Только предположить, что он действительно прошел через неведомый «портал» Межвременья и оказался… Действительно — оказался в 1950-х годах, в эпохе СССР после смерти Сталина!

— Не-не, это ж херня какая-то! — Артем шумно выдохнул и прислонился к услужливо стоящему деревянному фонарному столбу.

Собственно, а не об этом ли они разговаривали вчера вечером с Петром Николаевичем?.. О литературе про «попаданцев в СССР» и об откровенно авантюрных решениях Хрущева, которые подорвали и общественные устои, и экономику, и политику Советского Союза.

И то, о чем заметил Петр Николаевич.

«То есть, вы, Артем, по сути, оправдываете политическое убийство Хрущева?» — помнится, сказал художник-фальшивомонетчик.

Макс, помнится, тогда только пожал плечами и молча глотнул коньяку.

Да ладно, дикость какая-то! Наваждение!

Артем перевел дух: вот сейчас он вернется, пройдет этот непонятный «портал», и все снова станет по-прежнему. Как говорится, поиграли — и хватит.

Так просто…

Артем развернулся и направился обратно. Что ж, было интересно, но на этом — все. Он уверенно шел по уже знакомой улице мимо двух- и трехэтажных уютных домиков обратно. Вот уже в конце улицы замаячила приметная постройка. Вскоре «наш человек в эпохе Хрущева» уже почти бежал к своей цели.

Неказистая постройка автовесов с домиком-пристройкой возвышалась на том же месте. Артем уверенно шагнул на громыхающий металлический настил, глядя на серые от времени доски стен, вкопанные в землю балки из проржавевших рельс. Впереди он увидел уже знакомое марево — будто бы разогретого воздуха. Сквозь него проглядывала такая же улица. По разбитому асфальту ехала забрызганная грязью «Газелька», девушка, засмотревшись в смартфон, едва успела отскочить на обочину. Добро пожаловать в свое время!

Артем прошел «портал» насквозь, металлический настил лязгал под ногами. Он запнулся о какую-то железяку, и шагнул наружу из «портала». Мимо проехала «Победа», такая же, как и в прошлый раз. То есть…

Что за хрень?!!

Артем огляделся: ничего, вроде бы, не изменилось. Все те же дома, все те же люди, все то же окружение. Мимо прошла пожилая женщина с сеткой с продуктами. С привычной уже в 1955 году в СССР сеткой.

— Извините, женщина, а почему здесь эта халабуда стоит? — спросил у нее Артем.

— А, так это давно, еще при Сталине, в 1948-м начали стройку. Вроде бы асфальтобетонный завод у нас на окраине города. Крупное строительство сразу же после войны затевалось — и я там участвовала! — не без гордости заметила женщина. — Медалью награждена: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов»! Дома, в коробочке лежит…

— Ну, а дальше-то что с этим, как вы говорите, асфальтобетонным заводом?.. — нетерпеливо перебил ее Артем.

— Так начальник стройки, значит, проворовался! Посадили его и, вроде бы как, расстреляли… А заводик-то так и не построили. Так вот — эти автовесы возвели, чтоб, значит, песок и щебенку грузовиками взвешивать. Еще кое-какие постройки — посмотри: вон тот магазин раньше должен был быть заводской конторой… А весы эти для грузовиков с тех пор тут так и стоят. Выходит, начальник стройки, который проворовался, вроде как, памятник себе напоследок на народные деньги соорудил!..

— Понятно…

Хотя ничего понятно не было. Мысли роились в голове, как рой рассерженных пчел, и так же жужжали в черепной коробке. Опять вопросов больше, чем ответов! Получается, Артем, все-таки, застрял в том самом 1955 году. И что теперь остается, как жить, вернее — выживать в не до конца понятном ему, выходцу из Москвы XXI века, мире «развитого социализма»?.. Но как-то обустраиваться в этой «старой-новой» жизни все же требовалось.

Вот, сходил в гости, елки зеленые, к старому товарищу Петру Николаевичу!..

Кстати, чуть было не забыл…

В руках Артем сейчас держал обыкновенный портфель. Сделанный из добротной натуральной кожи, с блестящей пряжкой и даже кодовым замком. Имелся и ремень, чтобы носить его, как сумку, — через плечо, но хозяин портфеля отличался консерватизмом, поэтому предпочитал носить его в руках. «Обыкновенный чемоданишко», одним словом — как в незабвенном романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок». Но внутри лежало нечто большее, чем смена белья, костюм, вареная курица, завернутая в газету, и брошюра «Задачи комсомола в деревне». Не было там и десяти миллионов рублей — как у гражданина Корейко, подпольного советского миллионера.

Да, там были деньги, более 30.000 рублей — огромная сумма в масштабах СССР. Однако даже не это представляло сейчас огромную ценность для владельца обыкновенного портфеля.

Но зато там лежала вся жизнь Артема Викторовича Лиходеева! То, что он перенесся странным и неведомым образом через «портал» в СССР второй половины 1950-х годов — отнюдь не чудо, если уж совсем объективно рассуждать. Чудо сейчас заключалось в объемистом плотном конверте, который Артем получил от Петра Николаевича.

* * *

На волне ностальгии по СССР, а также чтобы оставаться, говоря современным языком, «в тренде» при общении со своими студентами, которым Артем Викторович читал психологию в университете, он тоже увлекся современной фантастической литературой о «попаданцах». Книги о том, как наш современник из XXI века переносится в эпоху Советского Союза, были разными: какие получше, какие похуже. Но, тем не менее, эта литература, в общем-то, «легкого жанра», вполне себе развлекательная, тем не менее, как раз и стимулировала интерес молодого поколения, которое уже и родилось в современном XXI веке, к масштабной исторической эпохе. Сам-то Артем застал СССР, как правильно выразился Петр Николаевич, уже на его «излете».

Тем не менее, Артем серьезно заинтересовался историей возникновения, становления и развития Союза Советских Социалистических Республик. Современные либералы-демократы, выращенные на деньги фонда Сороса и ему подобных, кляли и ненавидели эту страну. «Сталинисты» и условно — «левые», наоборот, превозносили до небес.

А в связи с событиями 2014 года на Украине, войне в Донбассе и Спецоперации России 2022 года вновь стала актуальной военно-историческая тематика, связанная с Великой Отечественной войной. Но самого Артема заинтересовала не только военная тема, а то, как развивался уже послевоенный Советский Союз. Он углубился в изучение — конечно, не на академическом, а на сугубо любительском уровне, эпохи Хрущева. И чем больше он узнавал об этом времени, тем больше понимал, сколько вреда государству принесла откровенно авантюрная политика «Кукурузного Никиты». Собственно, как раз об этом Артем и рассказывал за рюмкой коньяку Петру Николаевичу. Кажется, это было только вчера, но теперь это «вчера» отстояло чуть меньше, чем на полстолетия. И, тем не менее, Артем знал, что именно послевоенный период в СССР стал временем надежд и самых светлых мечтаний о будущем. Пережив ужасы Великой Отечественной войны, советские люди, хоть и жили откровенно бедновато, все равно оставались преисполненными надежд. Тогда, в 1950 — 1960-е, голубой цвет еще не опошлился отношением к гомосексуалистам, синеющие дали стали символом мечтаний и устремлений молодежи. Главный киногерой того времени — студент Шурик в исполнении Александра Демьяненко, а главная киногероиня — Нина, «спортсменка, комсомолка, студентка — и просто красавица». Вместе как раз они борются и побеждают старый мир. Студенты, туристы, альпинисты, строители нового советского будущего — стали главными героями советских фильмов и книг. Неудержимый оптимизм молодости: «…а для двоих влюбленных — много-много лет!» — стал их девизом.

Справедливости ради нужно отметить и то, что подобный оптимизм молодости и студенческие движения стали характерны для всего общества в мире. Не только в СССР, но и в США и в Европе. Ведь именно студенческие волнения в Париже в мае 1968, известные также как «красный май», привели к общефранцузской забастовке, в результате которой ушел с поста президента Шарль де Голль.

Ну, а потом молодость все же уступила под натиском номенклатурщины и самодовольства среднего класса… Голубой цвет перестал быть символом юных и дерзких мечтаний. А великий и огромный Советский Союз, хоть еще и потрясал мир своими достижениями, но тоже «свернул не туда» и постепенно пришел к брежневской «золотой осени» застоя… Что случилось потом — всем нам известно.

Горькая правда в том, что истина, как всегда, где-то посередине. С одной стороны — распад СССР стал крупнейшей геополитической катастрофой, но с другой стороны — жить под управлением дряхлеющих номенклатурных вождей с лицемерными идеалами, в которые не верил никто, тоже было уже невозможно.

По мнению Артема, 1970-е годы стали для Советского Союза роковыми. В самом начале еще существовал вот этот безудержный оптимизм юности и великих свершений, но к концу десятилетия он уступил место обыкновенному мещанскому быту. Но и эти явления СССР пережил бы, как пережил такие же вызовы времени весь остальной мир, будь у Советского Союза определенный «запас прочности» в управленческих кадрах, в экономике, науке и промышленности. А вот лишил СССР этого запаса прочности своей личной авантюрной политикой Никита Хрущев.

Собственно, эпоха между правлением Сталина и Хрущева так увлекла Артема, что он буквально погрузился в нее с головой. А чтобы прочувствовать ее еще больше, он и сделал тот самый спецзаказ Петру Николаевичу. Думал, что это просто баловство, а видишь, как оно обернулось…

Артем раскрыл конверт и достал оттуда полный комплект документов советского гражданина той эпохи.

Паспорт с фотографией самого Артема и его настоящими данными — исключая, естественно, дату рождения. Она была «подогнана» под его истинный возраст. Сам паспорт тоже сильно отличался от привычного российского или позднего советского. Главный документ советского гражданина был заметно меньшего формата с темно-зеленой обложкой и черной надписью «ПАСПОРТ» посредине. Над ней вверху располагался черный герб СССР. Как раз с 1954 по 1975 год выдача паспортов регулировалась «Положением о паспортах», утвержденным постановлением Совета министров СССР от 21 октября 1953 года. Первый паспорт такого образца выдавался гражданину в возрасте 16 лет, срок его действия ограничивался пятью годами, после чего паспорт нужно было менять. После чего паспорта выдавались уже со сроком действия в 10 лет. Гражданину, достигшему 45-летнего возраста, выдавался паспорт с неограниченным сроком действия. А вот у Артема был как раз паспорт со сроком действия 10 лет. С проставленной обязательной пропиской, причем — московской! Хоть и в каком-то домике, судя по всему, на окраине столицы. Без прописки — никуда.

На развороте паспорта на первой странице внизу слева — небольшая черно-белая фотография. Выше — его личные данные. На второй странице: отношение к воинской службе — «военнообязанный», ниже — «служащий», а еще ниже: кем и когда выдан паспорт.

Но даже важнее паспорта для советского человека был — партбилет! Темно-бордовая книжка с обязательно проставленными отметками фиолетовыми чернилами о членских взносах. Во времена СССР ходила в народе такая грустная шутка: «Главный Оскар в Голливуде завоевал советский фильм ужасов 'Утеря партбилета». За утерю паспорта платишь только лишь штраф и получаешь после бюрократической волокиты новый. А вот утеря партбилета влекла за собой строгий выговор с обязательным занесением в учетную карточку и понижение в должности. А уж потом дело такого несчастного рассматривали на партсобрании, и ответственная партийная комиссия рассматривала вопрос — а достоин ли такой ненадежный гражданин вообще получения нового партбилета? Причем в большинстве случаев решение парткомиссии было однозначно отрицательным. Поэтому партбилет хранили особо. Ответственные работники — у себя в сейфе в кабинете, обычные советские граждане и офицеры — во внутреннем, обязательно застегнутом на пуговицу кармане «неснимаемого» пиджака или кителя. Солдаты срочной службы — в застегнутом нагрудном кармане гимнастерки.

Водительское удостоверение с квалификацией «Шофер первого класса», то есть, Артем имел право на управление всеми типами легковых и грузовых автомашин, кроме автобусов, «скорых» и пожарных. Советский Союз присоединился к Женевской конвенции о дорожном движении, и с того времени в стране было введено международное водительское удостоверение с привычными всем категориями. А до того были введены понятия «шофер-любитель», «шофер первого класса» и так далее.

Свидетельство о рождении было осмотрительно «выдано» в каком-то бог весть, затерянном на просторах великой страны населенном пункте. Аттестат о полном среднем образовании — тоже из подобного затерянного на просторах одной шестой части суши городка…

Военный билет со всеми необходимыми отметками. Диплом об окончании университета по специальности «правоведение». Тут Артем даже не покривил душой, поскольку действительно учился на юриста. Аспирантуру, правда, оканчивал и защищался по психологии служебной деятельности, но вот эту свою специальность он светить не стал. Ведь в СССР — вплоть до его распада в 1991 году, очень недоверчиво относились к разного рода «мозгоправам».

Особое внимание Артем уделил удостоверению Уголовного розыска МВД СССР. Все же, можно сказать, основная его профессия! Важно и то, что в самом удостоверении указывалось право на ношение и применение штатного оружия — пистолета ТТ. «Макаровых» пока на всех не хватало, потому очень многие офицеры и оставались со своими верными «Тэтэшками». Хотя пистолет Макарова и был создан еще при Сталине, в 1951 году.

Артему, кстати, «Тульский — Токарев» нравился. Относительно плоский, с длинной прицельной линией, ТТ можно легко прятать под одеждой, стрелять из него удобнее и комфортнее. А что рукоятка более угловатая и предохранителя нет — так это дело привычки. При спущенном курке и даже с патроном в патроннике пистолет все равно оставался относительно безопасен.

Но сейчас у Артема оружия не было… Пока.

Еще Артем сделал себе журналистское удостоверение газеты «Комсомольская правда». Тонкость момента состояла в том, что Союз журналистов СССР появился только в 1959 году по инициативе Алексея Аджубея.

Тогда, кстати, в СССР ходила ироничная поговорка: «Не имей сто друзей, а женись как Аджубей!» Дело в том, что Алексей Аджубей, еще когда учился на факультете журналистики МГУ, женился на дочери Никиты Хрущева — Раде. Сам Хрущев тогда был первым секретарем ЦК КП(б) Украинской ССР. После такого удачного брака и карьера Аджубея, как говорят в народе, «пошла в гору». В октябре 1951 года он пришел работать в «Комсомольскую правду», а уже к апрелю 1957 года дослужился до главного редактора. В 1959 году Аджубей стал главредом газеты «Известия», и к слову — редактором неплохим. За пять лет под его началом «Известия» увеличила тираж почти в четыре раза, с более чем полутора миллионов экземпляров — до шести миллионов. Вместо рупора официоза «Известия» именно при Аджубее стала самой любимой советской газетой.

А вот сам Артем рассудил здраво: удостоверение одной из ведущих столичных газет, а тем более — «Комсомолки», давало весьма серьезные возможности в насквозь конъюнктурном Советском Союзе. Тут тебе и бронь билетов на поезд или самолет, билеты в театр на модную премьеру, место в ресторане или номер в гостинице при неизменном в СССР — «мест нет!» Так, что подобное удостоверение весьма сильно расширяло возможности и, говоря современным языком, — «социальную мобильность». Еще круче, конечно, удостоверение Союза писателей СССР, но эта организация уж очень сильно заполитизирована, и могли бы возникнуть вопросы. А вот к корреспонденту столичной газеты в Советском Союзе отношение бытовало, почти как к следователю прокуратуры или МВД. То есть, смесь уважения с некоторой опаской: «Как бы о нас чего лишнего не написал!» Такие дела…

Не забыл Артем и пачку чистых командировочных листов с заранее проставленными печатями и штампами. Для советского человека командировка — это отдушина от навязшей в зубах работы и неустроенного быта. В командировках налаживали не только деловые, но и личные связи, заводили полезные знакомства, «доставали» такой необходимый дефицит, крутили яркие романы.

В конверте также лежала сберкнижка на предъявителя со «скромной» суммой в 20.000 «старых» рублей, обычные для советского человека, тем более — москвича, накопления. В принципе, несмотря на то, что и цены оставались относительно небольшими, и для советских граждан, в большинстве своем, не характерно было повальное скопидомство, деньги у рядовых жителей СССР водились, тем более — в Москве. Со времен Великой Отечественной войны государство исправно платило за работу, тем более — высококвалифицированную. Имелись выплаты и за боевые и трудовые ордена, причем пенсия назначалась довольно солидная. Например, в Положениях о медалях «За отвагу» и «За боевые заслуги» от 17 октября 1938 года были предусмотрены денежные выплаты из общенародного бюджета в размере 10 рублей в месяц за награду. В 1939 году за все медали и ордена СССР стали выплачивать деньги за счет государства. При том что многих ветеранов Великой Отечественной награждали разными орденами и медалями, и не по одному разу! А ведь некоторые награды присуждались и посмертно — выплаты за них получали родственники, чаще — вдовы и родители погибших воинов. Поэтому Герой Советского Союза получал в месяц целых 50 рублей — при средней минимальной зарплате по стране 200–300 рублей «старыми». За орден Ленина — 25 рублей, за орден «Отечественной войны» I-й степени и за орден «Красного Знамени» — 20 рублей. По остальным орденам и медалям выплаты от государства составляли от 10 до 15 рублей в месяц.

Несмотря на то, что с 1 января 1948 года выплаты по орденам и медалям СССР были отменены, на счетах граждан скопились довольно солидные суммы. Другое дело, что «шиковать» и чрезмерно тратить деньги в СССР было не принято. Что, кстати, изрядно удивляло Артема — еще в том, «своем» времени, в Москве XXI века. Зачем же копить деньги, но не тратить их?.. Но, собственно, такая тенденция сохранялась вплоть до развала СССР. Необъяснимая загадка истории…

А вот «налички» в том же самом портфеле лежало все же больше. Только существовала проблема: потратить в Советском Союзе сумму даже в 10.000 рублей было весьма проблематично. В принципе, советские люди копили на машину, но этот процесс очень часто растягивался на годы. Так что, с таким состоянием Артем мгновенно стал советским «подпольным миллионером».

Новоявленный «миллионер» переложил паспорт, партбилет и другие документы в карманы удобного и плотного вельветового пиджака. Заодно благословив свою привычку к классическому стилю одежды. Как там у Пушкина: «Привычка свыше нам дана — замена счастию она!» В данном случае, будь он в джинсах — сразу бросался бы в глаза. Хотя и без того его удобный светло-коричневый вельветовый пиджак, черные брюки и тонкий серый свитер выглядели стильно и шикарно на фоне откровенно простоватой одежды обычных советских людей.

Советских людей…

Как-то быстро Артем свыкся с тем фактом, что он «попал»/«провалился»/«перенесся»/«переместился» в иную, отстоящую от современной России XXI века более чем на 60 лет, историческую эпоху. Почему так?.. Вероятно, потому что весь его прошлый жизненный опыт был направлен на выживание и адаптацию к весьма непростым и суровым условиям. Поэтому, наверное, для Артема Викторовича Лиходеева не существовало сомнительных категорий «если бы да кабы». Попал в непростую ситуацию — надо выкручиваться! А как — это уже другой вопрос.

Артем резонно подумал, что сейчас главное — не отсвечивать, более-менее устроиться в текущих обстоятельствах, собирать информацию и думать, что делать дальше. А поможет ему во всем этом на первых порах обыкновенный кожаный портфель. Точнее, его содержимое.

«Я другой такой страны не знаю!..»

Окончательно убедил Артема в том, что он действительно не в своем мире и не в своем времени, газетный киоск на перекрестке улиц, на углу у допотопного вида светофора с выпуклыми лампами. Такие еще рисуют в детских книжках с картинками.

— Что вам, товарищ? — спросила пожилая женщина-продавец в очках с массивной оправой.

— «Правду»! — ну, и действительно, не соврет же ему главная газета Советского Союза.

У Артема еще теплилась надежда, что все это — чья-то умелая, можно сказать — талантливая инсценировка. Но, чем больше он уходил от «портала», тем больше убеждался, что все происходящее вокруг — более чем реально. Уж очень многогранно и неповторимо выглядела жизнь небольшого советского городка вокруг Артема. Такое срежиссировать было довольно трудно.

— Двадцать копеек с вас.

На газетном листе сверху был напечатан лозунг:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Коммунистическая партия Советского Союза».

Слева — орден Ленина и крупными буквами: ПРАВДА.

Орган Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза.

Артем первым делом глянул на дату: Суббота, 16 апреля. Цена 20 коп.

Темой номера, как бы сказал «наш человек в эпохе Хрущева», стал официальный визит делегации из Австрии в СССР.

На первой полосе размещались сразу два материала, посвященные этому событию: «Важный шаг по пути укрепления мира в Европе» и, собственно, — «Советско-Австрийское коммюнике о пребывании в Москве Правительственной Делегации Австрии».

Артем бегло просмотрел текст: «Публикуемое сегодня Советско-Австрийское коммюнике о пребывании в Москве Правительственной Делегации Австрии, показывает, каких успехов можно достичь в урегулировании назревших международных вопросов в интересах упрочения мира при наличии доброй воли с обеих сторон. Имевшие место по инициативе Советского правительства переговоры явились важным шагом вперед после Берлинского совещания. Соглашение, достигнутое в ходе переговоров, укрепляет дело европейской безопасности, наносит удар по политике создания военных блоков в Европе, показывает все преимущество политики международного сотрудничества. Оно усиливает в целом позиции мира в Европе…»

Несмотря на то, что вся передовица была посвящена именно визиту в Москву Правительственной делегации Австрии, в самом низу стояла небольшая заметка от собкора газеты: «Весна на Украине». Артем вчитался внимательнее: «На полях Украины идет весенний сев. Погода часто меняется. Несмотря на это, колхозники и механизаторы ни на один день не прекращают полевые работы…»

На второй полосе газеты — критический материал: «Руководить конкретно, со знанием дела». Посмотрим…

«На недавно состоявшемся республиканском совещании работников сельского хозяйства Чувашии в числе других выступил секретарь обкома партии т. Ахазов. Он говорил немногим меньше часа, но о самом главном сказал лишь между прочим, вскользь, общими фразами. О том, как осуществляется новый порядок планирования в колхозах…» И вывод: «Чувашская республика располагает огромными резервами для увеличения производства зерна и продуктов животноводства. В МТС имеется много техники, подавляющее число колхозов не ощущает недостатка рабочих рук. Есть все, чтобы уже в этом году сделать серьезный шаг вперед по осуществлению решений январского Пленума ЦК КПСС. Но для этого требуется, чтобы обком партии изменил метод своей работы, чтобы его руководство хозяйством было конкретным, квалифицированным. г. Чебоксары. Л. Пишенина».

Дальше — на половину полосы: «Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине».

Третья страница «Правды» — это, говоря современным выходцу из Москвы XXI века языком, международный дайджест новостей.

По большей части здесь опять — о визите австрийской делегации в Москву… А вот ниже — уже интереснее: «Важное политическое событие в жизни народов Азии и Африки». Ну, да, отметил Артем, это же как раз времена антиколониальной борьбы развивающихся стран… «Азия, которую эксплуатировали на протяжении столетий экономически и политически, наконец, решила вслух высказать свою точку зрения, — писала индийская газета „Фри Пресс Джорнал“, отражая настроения общественности азиатских стран». Все из той же статьи.

На четвертой полосе — все остальное, что может вызвать интерес у массового читателя. «К десятилетию встречи на Эльбе», «Переход английского военнослужащего в ГДР»…

Хм, и такое бывало! Обычно во времена «демократической прессы» в его, Артема, «прошлом-будущем», писали об обратном. Как бежали в ФРГ из «застенков социалистического лагеря». А тут: «Я — ефрейтор Дж. Гордон, личный № 22789776, из первого Арджильско-Сатерлендского батальона шотландских горных стрелков. 8 апреля я перешел из английского сектора Берлина в Германскую Демократическую Республику для того, чтобы просить правительство ГДР о предоставлении мне политического убежища. Я сделал это, потому что я хочу работать для дела мира и не желаю служить в английской армии, которая готовится к новой войне…»

Очень интересно!

Так: «Китайский народ протестует против преступной провокации американо-чанкайшистских агентов». Между прочим, со ссылкой на ТАСС, а это — уровень журналистики! «Монгольский народ благодарит советский народ за помощь» — ну, это понятно…

А вот совсем небольшая заметка в самом «подвале» четвертой полосы неожиданно, или, может, вполне даже ожидаемо привлекла внимание «нашего человека в эпохе Хрущева».

Называлась она — «Спекулянт на скамье подсудимых». Артем вчитался внимательнее: 'Органами милиции г. Баку был привлечен к судебной ответственности помощник мастера комбината Министерства социального обеспечения Азербайджанской ССР С. Рейзер. Он долгие годы занимался спекуляцией: скупал и перепродавал втридорога отрезы на костюмы, пальто, облигации государственных займов и многое другое. Не гнушался он торговать и крадеными вещами.

При обыске у матерого спекулянта обнаружено 140 тысяч рублей наличными деньгами, много драгоценностей, в том числе золотые кольца, монеты, часы, слитки, золотая цепь в 11 метров, бриллианты. Кроме того, найдено свыше чем на три миллиона рублей облигаций госзаймов.

Народный суд первого участка Октябрьского района г. Баку приговорил Рейзера к 10 годам тюремного заключения с последующим поражением в правах на два года и конфискацией имущества. Верховный суд республики оставил приговор народного суда в силе. г. Баку. С. Борисов'.[7] Да уж, неплохо пожил-порезвился неведомый «С. Рейзер»!.. На широкую ногу жил человек! Одиннадцатиметровая золотая цепь… Невольно вспомнились бессмертные строки поэмы «Руслан и Людмила» Александра Сергеевича «Наше все» Пушкина:

У лукоморья дуб зеленый

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом…

Артем с тяжким вздохом покосился на стоящий у ног кожаный портфель с блестящим замком. Теперь его собственные сбережения казались жалкими и ничтожными. Куда там его накопления — чуть больше 30.000 рублей и стопка золотых царских червонцев…

Но вот сесть лет на 10 за такие вот «скромные сбережения» вполне возможно! Так что тратить нужно осторожно и с умом… Во времена, когда зарплата в 800–900 «старыми» рублями считалась вполне средней, а покупка первых автомобилей «Победа» или неказистый «Москвич-400» — событием не только для всей семьи, но и всех соседей, внимание советских граждан к чужому благосостоянию проявлялось очень ревностно.

* * *

Но существовала и еще одна странность. Антиквар Петр Николаевич, помнится, одарил его уникальным изданием академического учебника профессора Рубинштейна «Основы психологии». Так вот Артем обратил внимание, что в XXI веке эта книга действительно выглядела, как букинистический раритет. Пожелтевшие ломкие страницы, коричневые пятна на них, потрепанный матерчатый переплет, потускневшее от времени серебряное тиснение… А вот сейчас и сама книга будто бы «помолодела»! Исчезла желтизна страниц и сама обложка стала плотнее и светилась ровным серебром тиснения. В принципе, если сейчас действительно 1955 год, то 15 лет для книги — не такой уж и большой срок. Да, дела!..

Артем подхватил драгоценный портфель и в задумчивости зашагал по улице.

* * *

Да уж — попал, так попал! Но, делать нечего, нужно было как-то вживаться в роль советского гражданина. Правда, для этого у Артема имелся весьма неплохой стартовый капитал. Прежде всего, его жизненный опыт, знания и навыки. Умение оценивать ситуацию, сходиться с людьми, чутье на опасность и весьма специфические оперативные навыки. Во вторую очередь — документы. И только в третью очередь, как это ни странно, деньги. В советские времена только лишь деньги решали не так уж много. Другое дело, что сам Артем был из другого мира, и это тоже являлись серьезным козырем в плане формирования дальнейшей стратегии выживания. Ну, и то самое «послезнание попаданца» о важнейших исторических событиях эпохи СССР тоже играло свою немаловажную роль.

Но, прежде всего, нужно было где-нибудь перекусить и устроиться на ночлег. А для этого следовало предпринять некоторые шаги — причем, в прямом смысле слова.

Так Артем и шагал, разглядывая небольшой советский городок. Для 1955 года, куда угораздило перенестись каким-то неведомым образом «попаданца» из современной России XXI века, городок был небольшим. Над трех- и пятиэтажными домами с фронтонами, кстати, весьма нарядного вида — относительно недавно построенными, доминировали высокие заводские трубы и огромные металлоконструкции доменных печей местного металлургического завода. Ветер приносил довольно специфический запах доменной гари, утробный грохот и лязг механизмов, рев мощных электродвигателей. Как понял Артем, городок этот вставал утром на работу и отходил ко сну — исключительно по заводскому гудку. «Вставай, мудило — гудит гудило!» — вспомнилось вдруг выражение из туманной юности, когда он сам два года проработал на таком вот заводе токарем, пока не поступил в университет на юрфак.

В городке существовали целых две гостиницы: одна в центре — как раз напротив трехэтажного угловатого и массивного здания администрации, то есть, по-здешнему — горисполкома. Но поселиться в новенькой пятиэтажке с номерами со всеми удобствами даже командировочному было проблематично. «Мест нет!» — гласила категоричная надпись. Как будто затерянный на просторах Советского Союза городок с парой заводов стал вдруг центром международных конференций и симпозиумов.

Вторая гостиница представляла собой одно из заводских общежитий, и условия там были более чем спартанские. Комнаты на три-четыре человека, душ и туалет — на этаже. Из роскоши, как узнал Артем — постоянно горячая вода, поскольку на самом заводе находилась теплоэлектроцентраль, питающая вдобавок еще и половину городка. Но все же в планы Артема лишний раз светиться, предъявляя паспорт и командировку, не входило. Лучше быть скромнее, как все.

* * *

Поэтому он направился в ближайшую пивную. Там, отстояв очередь, взял пару кружек пенного с «недоливом». Почти наполовину граненые советские пивные кружки наполняла пена, а ждать, когда она осядет — некогда. Сзади напирала очередь страждущих. Прихватив здорового копченого леща, Артем устроился за столиком.

Здесь собирались большей частью работяги с завода: в основном, молодые мужики между тридцатью и сорока. Но были и старше по возрасту, и совсем еще молодые — наверное, только из технических училищ.[8] В просторном полуподвальном помещении витал сизый папиросный дым и шум, складывающийся из десятков приглушенных хриплых голосов.

Артем пригубил пива, отломил голову копченой рыбины на развернутой газете, поддел чешую и оторвал розовое полупрозрачное соленое мясо с янтарным жирком. Как раз то, что нужно!.. С удовольствием прожевал и сделал еще глоток. Пиво оказалось свежим и отнюдь не водянистым, видимо, разбавить еще не успели.

— Свободно?.. — рядом со столом оказался среднего роста молодой мужчина в кепке и в меру поношенном широком пиджаке.

В руках у него тоже пенились две кружки пива, а из кармана выглядывало горлышко водочной бутылки. Артем молча кивнул и подвинул к нему копченого леща, угощайся, мол…

— Будем знакомы, Саня!

— Артем! — он вытер пальцы газетой и ответил на крепкое рукопожатие.

— Со смены?..

— Ага! С мартеновского цеха, сталевар. Недавно из подручных перевели.

— Ну, за знакомство!..

Звякнули кружки. После первой Саня не церемонясь, плеснул в свое пиво еще и водочки, предложил и Артему, но тот отказался. Напиваться не входило в его планы.

Вскоре за столом уже шумела компания: Саня из мартеновского цеха, Витек из литейного, Генка из листопрокатного… На столе появился круг дешевой ливерной колбасы, буханка серого хлеба, еще пара рыбин. Разумеется, и еще пиво. Разговоры пошли большей частью о работе, о соцсоревновании и повышенных обязательствах.

— Ну, а ты, Артем, из каких будешь?.. — хлопнул его по плечу, как закадычного друга уже изрядно захмелевший от водки с пивом Саня.

— Токарь я, приехал в командировку по вопросам рационализации при обработке валков сортопрокатного стана, — сымпровизировал Артем.

Пригодился опыт работы на металлургическом заводе. Да и помнил он многое, а на токарном станке и сейчас вполне неплохо работал.

— О, наш человек!..

— Только вот с жильем хреново, братцы. В гостиницу не устроишься: «Местов нема!»

— О, Генка, так у тебя ж матушка флигель сдает!.. Помоги человеку, — заметил, поднимая пивную кружку, Витек.

— А и точно!.. Сам-то я в заводской малосемейной общаге с женой и сыном малым живу. А у матери с отцом — свой дом с флигелем. Удобства, правда, во дворе…

— Ну, уж этим-то меня точно не испугаешь, — усмехнулся Артем. — А далеко?

— Не, тут на улице Прокатчиков, в частном секторе. У бати дом большой, он железнодорожник, работает сутки через трое.

— Хорошо, тогда допьем и пойдем. Только нужно будет в магазин зайти, а то неудобно: с пустыми руками…

Магазин встретил Артема товарным изобилием. Пирамиды консервов, копченая рыба, колбаса, сыр — все это продуктовое изобилие было так не похоже на скудость ассортимента, постоянный «дефицит» всего и вся и на «добывание» деликатесов в СССР даже брежневской эпохи «застоя».

Продукты, может, и оставались простоватыми, но их действительно хватало, и никто из еды ажиотажа не делал. «Ну, ничего, это ненадолго: вот Хрущев окончательно утвердится на Кремлевском Олимпе, свергнет Маленкова и Молотова, и начнется авантюра за авантюрой!» — горько подумал Артем.

Суровая, но улыбчивая продавщица запаковала покупки в грубую оберточную бумагу и перевязала шпагатом. Собственно, на фоне остальных покупателей в очереди с печатью заботы на челе Артем выделялся весьма позитивным настроем. Общение с продавщицей он начал с улыбки и вполне вежливой фразы: «Добрый день». Коротко и четко сформулировал свой заказ — разве что задал пару уточняющих вопросов. При этом открытая улыбка и пара ничего не значащих шуток украсили разговор.

Опять же, по поводу самих очередей. Артем заметил, что «в то/в это» время продавцы в магазине взвешивали, расфасовывали и упаковывали товар для каждого покупателя. Дальше должны были подсчитать, сколько он должен заплатить, принять деньги, пробить чек на кассовом аппарате, отсчитать и выдать сдачу. Так что очереди, в известной мере, проблема не СССР, а уровня торговых технологий времен 1950 — 60-х годов.

Но все же в советское время отношение к работникам торговли всегда оставалось настороженным и пренебрежительным, мол «им бы только честного человека обсчитать или обвесить!..» Работники советской торговли тоже в долгу не оставались, презирая обычных «работяг» или «колхозников». Так что взаимный антагонизм креп год от года, десятилетие к десятилетию советской власти. Пока вся Россия и постсоветское пространство не вышло на одну глобальную толкучку после 1991 года! Продавая, кто пару носков, кто стратегические секреты, кто банку малосольных огурцов и самогон, кто — радиоактивные материалы.[9] Причем иногда — все по одной цене…

Поблагодарив продавщицу и пожелав ей хорошего дня — что очень ее удивило, Артем вместе с новым приятелем Генкой отправились по адресу.

* * *

Улица Прокатчиков была извилистой, вместо асфальта — уже привычный слежавшийся шлак от доменного или мартеновского производства. По обе стороны стояли относительно нарядные и уютные одноэтажные домишки с дворами и палисадниками. Они еще не успели покоситься от времени за полстолетия. Во дворах кудахтали куры, иногда блеяли козы. Артем припомнил, что коров держать было нельзя в частных домовладениях — вот люди козами и обходились. Собственно, никакую живность, кроме собаки и кота, городским жителям держать не полагалось, но на это уже советская власть на местах смотрела сквозь пальцы. Людям все же нужно было как-то более-менее нормально жить. А вот гайки с частными хозяйствами и налогами на плодовые деревья для сельских жителей (!) завернул как раз таки Хрущев. Еще одно сумасбродство в копилку нелепостей государственного уровня «кукурузного Никиты».

Дом, в который привел Артема его новый приятель Генка, ничем не отличался от других таких же. Во дворе их встретил лаем влияющий хвостом пес распространенной породы «двортерьер».

— Тихо, Джек, марш в будку!

У калитки кроме собачьей будки, расположился большой угольный ящик.

Генка раскрыл калитку и кивнул — заходи. Двор был большим, рядом с домом стоял небольшой флигель, а дальше располагался огород и небольшой курятник. Возле него примостился «скворечник» туалета. Артем обратил внимание на напиленные чурбаки дров, лежащие горкой. В колоду был воткнут топор с блестящим лезвием и отполированной ладонями рукоятью.

— Это мы с батей напилили, а порубать — все времени нет, — пояснил Генка.

На крыльцо вышла средних лет высокая статная женщина.

— Здравствуйте, — просто сказал Артем.

— Здравствуйте. Генка, паршивец, опять мимо пивной пройти не смог со смены⁈ Вот придет отец со смены, он тебе устроит!..

— Ладно, мама, не надо, всего по паре кружек с ребятами выпили. А я вот нам постояльца привел. Командированный — токарь по обмену опытом, а в гостинице, как обычно: «местов нема»!.. Вот и мается человек.

Артем представился.

— Очень приятно! Меня Евдокией Михайловной зовут. Вы проходите, не стесняйтесь. Флигелек-то этот мы, как летнюю кухню используем. Там печка, две комнаты, удобства, правда, во дворе.

— Ничего, мы люди рабочие, к суровым условиям привыкшие!.. — беззаботно улыбнулся Артем.

— В общем, вы пока устраивайтесь, а потом мы вместе обедать будем, — женщина передала новому постояльцу ключи. — Если холодно станет, можете печь затопить. Умеете?..

— Конечно! Вот, возьмите, мы с Геной в магазин зашли, чтоб, как говорится, не с пустыми руками.

— Ой, да не стоило!..

— Нет-нет, я же, все-таки, гость!..

— Да вы проходите, проходите. Руки сполоснуть можно вот здесь, у рукомойника, сейчас я чистое полотенце принесу.

Рукомойник представлял собой очень простую конструкцию: металлическая емкость, снизу прикрывалась штоком — приподнимаешь его, и вода льется столько, сколько это необходимо. Сверху устроена крышка, сняв которую рукомойник можно было наполнить. Через раковину грязная вода стекала в ведро. Артем вспомнил, такой рукомойник был у его бабушки с дедушкой в деревне, куда он приезжал на лето. Но тогда, из теплых воспоминаний детства, это воспринималось, как экзотика, поскольку и у дедушки с бабушкой был водопровод. А здесь его нет. Поэтому и такой умывальник — отнюдь не экзотика, а суровая необходимость.

Артем вошел в комнату и огляделся: из прихожей прямо открытая дверь вела в зал, а слева, по-видимому, в спальню. Здесь была сложена печка, такая же, как и на кухне, с металлической плитой. Только по размеру меньше. Напротив печки стоял старинного вида сервант с посудой… То есть для Артема он выглядел старинным. А здесь он смотрелся вполне себе органично. «Органично — словечко из будущего. Интересно, употребляют ли его здесь, в 1955 году?..» — поймал себя на мысли Артем.

В углу — между проходами в спальню и в зал, стоял большой платяной шкаф. В советские времена именно шкаф и сервант долгое время являлись символами роскоши.

В зале стоял большой и массивный круглый стол под скатертью, в углу — мягкий диван с торшером. Рядом — этажерка с книгами и журналами. А у стены расположилась похожая на тумбочку на четырех высоких ножках, радиола с рядом квадратных белых костяных клавиш и круглым верньером грубой настройки, а под ним — и точной. Переднюю панель занимала шкала частот с вертикальной красной стрелкой. На прозрачной панели вместе с частотами в килогерцах и мегагерцах отмечены названия городов: «Москва», «Ленинград», «Киев», «Минск», «Таллин». А дальше — еще интереснее: «Париж», «Рим», «Лондон»…

Артем подошел к радиоле и задумчиво включил подсветку шкалы, пощелкал клавишами, покрутил верньер настройки. Из динамика раздалось тихое шипение, потрескивание и невнятные голоса далеких заграничных городов. Тоже, воспоминание из детства.

Вошедший следом за ним Генка посмотрел на радиолу и многозначительно сказал:

— Со следующей премии обязательно родителям черно-белый телевизор «Рекорд» куплю. А то что радиола?.. Ее только что и слушать можно, да пластинки крутить. Мы себе с Люськой купили, и родителям справим!..

Сверху под откидной крышкой аппарата, больше похожего на тумбочку, был отсек под проигрыватель.

— Ой, Генка, скажешь тоже — телевизор! От него только зрение портится. А мы с Анатолий Ивановичем вечерком радиолу включим, и под нее сидим, чай пьем или газеты читаем. Я, вот, больше, «Работницу», а батя твой — «Правду» или книгу какую интересную… — ответила Евдокия Михайловна, указав на стопку советских женских журналов.

Артем помнил, что кроме «Работницы» была еще и «Крестьянка» — по незамысловатым названиям можно было точно определить, так сказать, и целевую аудиторию женских журналов. М-да… И никаких тебе — Maxim, Vogue, Esquire или тем паче, Playboy! Хотя последний стал издаваться Хью Хефнером всего лишь пару лет назад — как раз в 1953 году. Ладно, как говорится, всему свое время.

* * *

Обедали втроем: хозяйка дома, сын Генка и Артем. От ста граммов он решительно отказался, чем вызвал явное одобрение Евдокии Михайловны, а вот наваристый домашний борщ со сметаной и здоровенным куском мяса на косточке вмял за милую душу. Предварительно натерев корочку черного хлеба зубчиком чеснока… На второе — без изысков, отварная рассыпчатая картошечка со здоровенными домашними котлетами. И маринованные огурчики. В общем, Артем оторвался от души! Попили чай с купленными гостем шоколадными конфетами.

За столом разговаривали о том о сем, в основном, Генка рассказывал о заводских делах, а Евдокия Михайловна — о том, что в городе происходит. Артем больше молчал и слушал. Несколько раз только вставил пару фраз в разговор Генки по поводу своей профессии токаря.

— А где же ваши вещи, Артем?

— В камере хранения на вокзале оставил, после обеда заберу.

Странно, но ни его новый приятель Генка, ни его мама Евдокия Михайловна не спросили у Артема даже паспорта — не говоря уже о командировочном удостоверении. Достаточно того, что ситуация оказалась знакомой и, в общем-то, обычной: в гостинице нет мест. Почему же в таком случае просто не помочь человеку? От души.

Поблагодарив хозяйку, Артем отправился к себе во флигель. Хотел отдохнуть после сытного обеда и разобраться в своих мыслях.

* * *

А мысли в голове Артема роились самые разные и весьма сумбурные. Итак, сомнений не оставалось: он, действительно, непонятным образом прошел через «временной портал» и оказался в 1955 году. Советский Союз находился сейчас «на пике формы»! Еще помнили Великую Победу 1945 года.

В 1953 году именно Советский Союз победил США в небе Кореи. Хотя полуостров разделился на два государства, мы все-таки победили американцев!

На следующий год начнется строительство первого в мире атомного ледокола «Ленин», а в 1957-м он будет спущен на воду, введен в эксплуатацию в 1959-м, и будет «пахать льды» Арктики без устали 30 лет! Выведут его из эксплуатации только в 1989 году, уже при другом лысом авантюристе на высшей государственной должности в стране — при Горбачеве.

Год назад — в 1954-м, дала ток первая в мире промышленная АЭС в Обнинске. Она будет выведена из эксплуатации только в 2002 году. Она проработает, без малого, полстолетия! И останется музеем, объектом культурного наследия России. Собственно, как и атомный ледокол «Ленин».

Через два года — в 1957-м, в космос отправится — впервые в мире! — Искусственный спутник Земли, открыв Человечеству новую — космическую эру. Агентство «Юнайтед Пресс» тогда иронично заметило: «90 процентов разговоров об искусственных спутниках Земли приходилось на долю США, как оказалось, 100 процентов дела пришлось на долю России». В 1961 году состоялся полет в космос Юрия Гагарина, навсегда изменивший мир и продолживший Человечеству дорогу к звездам.

Впервые… Впервые… Впервые…

Но, вместе с тем: «Вся Россия без порток — зато в космосе „Восток“!» А также прочее из провальной политики одного лысого кукурузного авантюриста…

Постепенно в сознании Артема начала вызревать мысль: масштабная и пугающая одновременно.

Но, с другой стороны, может, это — просто сублимация его не слишком-то и удачной жизни?.. Был женат, развелся, служил в угрозыске, воевал в «горячих точках»… Мирной и спокойной жизни Артем практически и не знал. Вот, только выйдя рано на военную и служебную пенсию, стал преподавать психологию в университете, ощутил, как говорится, вкус к жизни.

Может, поэтому он и питает сейчас едва ли не личную неприязнь, переходящую в ненависть, к Никите Хрущеву? Ведь тот, действительно — каким бы авантюристом ни был, а ведь искренне верил в построение коммунизма в СССР.

Но, с другой стороны, ведь Хрущев сначала приблизил к себе того же Шепилова — профессора, экономиста и политолога, известного ученого, чтобы именно учиться у него. Есть версия, что именно Дмитрий Трофимович написал для Хрущева тот злосчастный доклад на XX съезд КПСС о культе личности Сталина. Но потом Хрущев попросту растоптал и уничтожил Шепилова, который к тому времени уже был министром иностранных дел СССР и членом Политбюро ЦК КПСС. После неудавшегося переворота летом 1956 года «…и примкнувший к ним Шепилов» был послан сначала руководителем Академии наук Узбекской ССР, а потом до самого распада Советского Союза в 1991 году трудился в Госплане — рядовым сотрудником.

Точно так же Хрущев предал и маршала Георгия Жукова, который своим авторитетом поддержал сумасброда Никиту тем злосчастным летом 1956-го. Ведь именно на военных самолетах — по его личному распоряжению, перевезли всех делегатов Внеочередного Пленума ЦК КПСС, на котором они и разгромили на голову «антипартийную группу Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова».

Хрущев сместил Маршала Победы с поста министра обороны, заменив его на более лояльного и самое главное — лишенного властных амбиций Родиона Малиновского.

А уж потом — став единоличным правителем СССР, Никита Сергеевич Хрущев и вовсе отпустил удила! Первое время все шло прекрасно — он просто пользовался успехами страны, заложенными еще в эпоху Сталина. После чего началась череда глобальных неудач. Впрочем, об этом еще вчера (ага — вчера, почти 50 лет тому вперед!) сам Артем рассказывал Петру Николаевичу. А значит…

Значит, что неведомый, но явно не совсем вменяемый студент Вальдос все же оказался прав?.. Что лучше Советскому Союзу без такого, с позволения сказать, «вождя»!.. Может, без катастрофических политических просчетов Никиты Хрущева всему огромному государству, раскинувшемуся на одной шестой части суши будет лучше. Но как ученый, психолог Артем не мог допустить убийства. Слишком уж высока цена благоденствия.

* * *

Размышления размышлениями, но нужно было сходить и «забрать свои вещи из камеры хранения на вокзале». Артем потянулся к простому кожаному портфелю, в котором у него лежало сейчас более 30.000 рублей наличными. Уже за одно это «попаданца» из Москвы XXI века могли расстрелять. Не говоря уже о стопке золотых монет: николаевских червонцев и советских «сеятелей». Взял оттуда пачку десяток и сторублевок. Так, сейчас за окном 1955 год, а это значит, что до «хрущевской» денежной реформы 1961 года — еще шесть лет. Сколько, например, получает сейчас инженер-конструктор на заводе?.. Ну, около 1000 рублей, может — 1100 рублей… Из этого и будем исходить.

Артем оглядел себя в зеркало: в одежде он придерживался — там, «у себя», в Москве XXI века, вполне классического стиля. Но здесь его светло-коричневый удобный вельветовый пиджак, тонкий серый свитер под горло — его еще не называли «водолазка», и черные брюки с высокими шнурованными ботинками были ультрамодным нарядом. Парадоксально, но когда все советские граждане «с запросами» бегали и «доставали» модную и чаще заграничную одежду, Артему следовало купить что-то максимально неприметное. «Стану стилягой наоборот!», — усмехнувшись, подумал «наш человек» в СССР эпохи Хрущева.

* * *

Суббота, вторая половина дня 16 апреля 1955 года. Короткий день перед единственным в то время выходным — воскресеньем. Артем еще удивился: суббота, а все работают! Он только потом вспомнил, что выходные дни суббота и воскресенье в Советском Союзе были введены только 7 марта 1967 года. Тогда ЦК КПСС, Совмин СССР, а также ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов) приняли совместное постановление «О переводе рабочих и служащих предприятий, учреждений и организаций на пятидневную рабочую неделю с двумя выходными днями». А через неделю вышел соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР, законодательно закрепляющий подобное положение дел уже на все время.

Артем шел по улицам городка, ловя на себе заинтересованные взгляды женщин и несколько насмешливые — мужчин. «Вот вырядился, щеголь столичный!» — читалось на лицах некоторых из них. Не сказать, что местные жители одевались как-то уж совсем серо и безлико. Мужчины — большей частью в пиджаках и в легких плащах. Все же середина апреля была довольно прохладной. Среди прохожих мелькали и короткие кожаные куртки, особенно у шоферов, и полувоенные френчи. У очень многих мужчин на груди поблескивали орденские планки, а у молодых парней — значки ГТО и белые эмалевые парашютики ДОСААФ, как раз преобразованного в 1951 году из ОСОАВИАХИМ. На головах почти у всех — чаще кепки с широкими козырьками, а реже — шляпы.

Женщины также носили юбки чуть ниже колен и довольно строгие жакеты, но украшали их массивными брошками. Также вполне распространенным было сочетание жакета с платьем. Волосы женщины прятали под косынки или под береты. Но иногда встречались и весьма кокетливые шляпки. А девушки помоложе носили обычные, но довольно нарядные платья. Часто — в сочетании с легкими полупрозрачными «газовыми» платками или шарфами ярких расцветок. Ведь женщина всегда остается женщиной, не правда ли?..

Конечно, на местный вокзал Артем не пошел, а направился в центральный универмаг. Где приобрел все: начиная от трусов и носков и заканчивая легким плащом и зонтиком-тростью. Там же, в примерочной, он и переоделся, чтобы не привлекать излишнее внимание к собственной персоне. Вещи Артем сложил в довольно объемистую, неказистую, но крепкую и добротную дорожную сумку с застежкой на молнии, вдобавок перехваченную поперек двумя широкими ремнями с пряжками. Удобно то, что к ней еще и шел ремень через плечо, но тащить такую махину наверняка было очень тяжело. На все про все Артем потратил чуть больше полутора тысяч «старыми» советскими рублями.

В общем, как говорится, «прибарахлился».

При этом особых очередей в универмаге Артем не встретил. Пришлось, конечно, примерно с час потолкаться то в один, то в другой отдел, но он воспринимал это как часть такого себе «шопинга по-советски». Еще «наш человек» в эпохе Хрущева обратил внимание на качество и добротность товаров. Да, они были неброскими и неказистыми — зато исправно выполняли свою функцию.

Обратно из универмага он шел уже в более расслабленном состоянии. Чаще вертел головой, впитывая впечатления, словно турист в экзотической стране. Да, впрочем, сейчас для Артема СССР эпохи Хрущева и стал экзотической страной. Одно дело — читать об этом времени строительства коммунизма или смотреть исторические фильмы, пусть и документальные, и совсем другое дело — буквально вживаться в парадигму реального Советского Союза. Его интересовало буквально все: двух- и трехэтажные дома, улицы, где не всегда проложен асфальт, а чаще — обыкновенная булыжная мостовая. Необычного вида квадратные светофоры на улицах с выпуклыми красными, желтыми и зелеными лампами. Едущие по этой мостовой грузовики…

А вот легковушки встречались гораздо реже. Большей частью округлые «Победы» с вытянутым капотом и простоватые «Москвичи-400» или «Москвичи-401» — первые в СССР машины на продажу частным лицам. Кстати, Артем удивился, что нередко даже в провинциальном городке встречались иномарки. Те же немецкие легковушки Opel-Kadett, с которого и был скопирован «Москвич-400». Мелькали также и немецкие легковушки Opel-Olympia. Видимо, еще трофеи, пригнанные из Германии. К своему удивлению на одной из улиц Артем заметил настоящую легенду фронтовых дорог: Dodge WC-51 — тот самый «Додж-¾»! Мощный армейский внедорожник поставлялся в СССР по Ленд-лизу, и в Красной Армии его стали так называть из-за грузоподъемности 750 килограмм или ¾ тонны.

Зато неожиданно много на дороге было мотоциклов с коляской. Оно и понятно: машин пока на всех не хватало. Но грузовиков, все равно, оставалось больше. В основном это были самые массовые и неприхотливые советские машины ГАЗ-51, плавной скругленной кабиной, вытянутым капотом мотора и общей компоновкой напоминающие немного американские «Студебеккеры».

Первые опытные грузовики этой марки были созданы перед Великой Отечественной войной, но серийное производство развернуто только с 1946 года. А как раз в этом году — в 1955-м, был освоен модернизированный ГАЗ-51А, который выпускали до 1975 года. Но зато, как помнил Артем, всего было выпущено 3.481.033 экземпляра всех модификаций этого неприхотливого и надежного советского грузовика.

Там, в «прошлом-будущем», в Москве XXI века, у Артема остался друг Дмитрий, классный фотокорреспондент, а по совместительству — крупный знаток и любитель советского автопрома. Вот он и рассказывал много о различных советских автомобилях. Даже собрал и отреставрировал небольшую коллекцию ретро-авто: «Победу», «Волгу» ГАЗ-21 с оригинальным серебристым оленем на капоте, и гораздо более редкую — универсал ГАЗ-22, «Запорожец» и «Жигули-Тройку» — ВАЗ-21–03, ярко-красную, с оригинальными хромированными молдингами. «Вот бы Димку сюда — в 1955 год! Увидел бы по-настоящему, как тогда люди жили. И машинки свои любимые, которые здесь и сейчас — отнюдь не ретро», — подумал Артем.

Проходя по улице, он с удивлением увидел, как проезжая часть перекрывается полосатыми шлагбаумами — прямо посреди города. Замигали расставленные на переезде семафоры, раздалась резкая предупредительная трель звонка. А по рельсам, пыхтя паром и черным дымом из трубы, небольшой маневровый паровоз (!) тащит платформы с какими-то сложными металлоконструкциями. Артем не знал их названия.

Все же в городе, точнее — над городом, возвышался крупный металлургический завод, наполняя его специфическим запахом. Частокол высоких кирпичных труб, дымящий, как флотилия крейсеров на рейде. Артем знал, что каждая труба — это отдельная мартеновская печь, где из чугуна и металлолома плавят сталь. Огромные металлоконструкции доменных печей, где из агломерата или окатыша железной руды выплавляют чугун и яркие факелы свечей, на которых дожигают остатки доменного газа. Неумолчный грохот сортового и листопрокатного цехов.

Мимо, позванивая сигналом, покатился по рельсам необычно широкий, больше похожий на троллейбус, трамвай с круглыми фарами. Высадив и забрав пассажиров на остановке, он звякнул сигналом и скрылся за поворотом.

По тротуарам двигался нескончаемый поток жителей. Кто шел с работы, кто просто гулял, наслаждаясь вечером перед единственным выходным днем в трудовой неделе. Вокруг царило почти праздничное оживление и какая-то беззаботность. Люди искренне, от души радовались, смеялись, шутили. Было просто, хорошо!.. Артем тоже невольно проникся таким позитивным, лучезарным настроением.

В свой флигель Артем вернулся уже под вечер, умылся и лег спать. Едва коснувшись головой подушки, он провалился в сон — слишком много впечатлений для одного дня и одного человека…

[1] Реальный факт. Более того, В 1966 году на Липецком металлургическом комбинате был запущен кислородно-конвертерный цех, в котором впервые в мире всю полученную сталь разливали на УНРС — установках непрерывной разливки.

[2] Имеется ввиду 1955 год.

[3] Ныне — Нижний Новгород.

[4] Ныне Донецк, столица ДНР.

[5] Сноска — Скраган А. Л. Как мы путешествовали по городу.

Как я сделал хоккейную шайбу. Научно-художественная литература. Рис. Г. Валька и Б. Белова. М., «Дет. лит.», 1974.

[6] Реальный случай, произошедший с Автором, когда он прошел такой вот «пространственно-временной портал». Только навстречу выехала все же не «Победа», а «Волга» ГАЗ-21. Тот случай отчасти и стал своеобразным «триггером», который и подтолкнул к написанию романа.

[7] Электронный архив газеты «Правда».URL: https://marxismleninism.info/paper/pravda_1955_8–12858

[8] ПТУ — профессиональные технические училища появились в СССР только в 1958–1959 годах.

[9] Реальный факт: Газета «Коммерсантъ»

30.09.2003, На «Атомфлоте» запахло радием. URL: https://www.kommersant.ru/doc/415384?ysclid=mgw0388l3s824810005.