Утрачен сердоликовый перстень, коим так дорожил поэт, но осталась в целости другая реликвия: золотое кольцо с сердоликом. У пушкинского кольца долгая история, сопряженная с замечательными людьми своего времени – семейством Раевских. И с трагическим событием – восстанием декабристов на Сенатской площади в Петербурге.

Пятью годами ранее, в 1820-м, Пушкин отправляется в Бессарабию, «к главному попечителю колонистов южного края России, генерал-лейтенанту Инзову». По пути, в Екатеринославле, искупавшись в Днепре чуть ли не в день своего рождения, подхватывает сильнейшую лихорадку. Больного навещают генерал Николай Николаевич Раевский и его младший сын Николай, будучи проездом из Киева на юг.

«Мой отец приютил его (Пушкина) в то время, когда он был преследуем императором Александром I за стихотворения, считавшиеся революционными, – вспоминала Мария Волконская. – Отец принял участие в бедном молодом человеке, одарённом таким громадным талантом, и взял его с собою, когда мы ездили на Кавказские воды, так как здоровье его было сильно расшатано. Пушкин этого никогда не забывал; он был связан дружбою с моими братьями и ко всем нам питал чувство глубокой преданности». Слабый ещё после болезни Пушкин, вместе с Раевскими, отправляется в незабываемое путешествие к крымским берегам, а затем и на Кавказ.

Знакомо оно в подробностях благодаря письмам Пушкина брату: «С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. <..> Из Керчи приехали мы в Кефу (Кафу, Феодосию. – Л.Ч.) <..> Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского».

Сердоликовый перстень с амурами в ладье.

Крым подарил Пушкину, быть может, самые светлые и радостные дни в его жизни, в чём он восторженно признавался Лёвушке: «Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался – счастливое полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение – горы, сады, море…»

На гурзуфской даче у Раевских (имении герцога Ришелье) Пушкин провел три счастливейших недели: «В Юрзуфе жил я сиднем, купался в море и объедался виноградом; я тотчас привык к полуденной природе и наслаждался ею со всем равнодушием и беспечностью неаполитанского Lazzaroni (лаццарони, бездельник – итал.). Я любил, проснувшись ночью, слушать шум моря – и заслушивался целые часы».

В Гурзуфе, в доме Раевских, было весело, – молодежь (а это братья: Александр и Николай; сёстры: Екатерина, Елена, Мария и маленькая Софья) забавлялась всевозможными играми. Любима всеми была и лотерея. Золотое кольцо, с вырезанными на сердолике тремя амурами в ладье, являвшими собой извечную символику любви, Пушкин положил в лотерею, и колечко выиграла пятнадцатилетняя счастливица Мария, так восхищавшая своей невинностью и грацией поэта.

И не только Пушкин пленён был юной красавицей. Граф Густав Олизар, безуспешно просивший руки Марии Раевской, не мог забыть её, – так и не ставшую ему невестой, – «высокого роста, стройную, с ясными чёрными глазами, с полусмуглым лицом, с немного вздёрнутым носиком, с походкою гордою и плавной». Неудачное сватовство титулованного поляка стало первопричиной этих пушкинских строк:

Счастливым избранником красавицы Марии суждено было стать князю Сергею Волконскому, генерал-майору и одному из основателей тайного Южного общества. В октябре 1824-го князь-жених сообщит ту новость поэту, знакомцу и «баловнику Муз»: «…Уведомляю вас о помолвке моей с Марией Николаевной Раевскою – не буду вам говорить о моем счастии, будущая моя жена была вам известна. <..> Навсегда неизменно вам преданный Сергей Волконский».

Пройдёт не так много времени и милой Марии, любимице старого генерала, предстоит пройти свой крестный путь… Став женой опального князя, Мария Николаевна последует за мужем-декабристом в Сибирь.

Говорили, старый генерал Раевский, – его Пушкин называл «героем 1812 года, великим человеком», – взглянув перед кончиной на портрет дочери, промолвил: «Вот самая удивительная из женщин, которую я знал!»

С собой, в дальний и опасный путь, княгиня Волконская взяла и пушкинское кольцо на память о счастливых юных днях. Княгиня не снимала заветное кольцо с руки в годы всех горьких скитаний. Перед смертью подарила драгоценную реликвию сыну Михаилу, родившемуся в Забайкалье, в Петровском Заводе, в марте 1832-го. Далее история развивается почти по фантастическому сценарию. Окончив Иркутскую гимназию с золотой медалью, Михаил Волконский был определен чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири графе Муравьеве-Амурском.

Вернувшись в 1855-м в Петербург, сын каторжника совершил буквально головокружительную карьеру: получил чин тайного советника, стал сенатором, членом Государственного совета, товарищем министра народного просвещения.

Сохранился снимок Михаила Сергеевича с матерью Марией Волконской, сделанный фотографом-любителем в начале 1860-х. На фотографии Мария Николаевна выглядит измождённой худенькой старушкой, но взгляд её больших чёрных глаз спокоен и проницателен; она – на пороге вечности… Видимо, в это время она и передала сыну заветное кольцо.

Сын Михаил к тому времени уже семейный человек: в мае 1859-го он венчался со светлейшей княжной Елизаветой Волконской. Помолвка состоялась в Риме, куда приехал в то время с семьёй его отец-декабрист, а сама свадьба – в Женеве, где жила тогда тётушка княгиня Софья Григорьевна Волконская. (Именно в её доме на набережной Мойки и снимал последнюю свою квартиру Пушкин.)

Молодая супруга доводилась внучкой светлейшему князю Петру Михайловичу Волконскому, министру двора, и, одновременно, – графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу, шефу корпуса жандармов и начальнику III отделения «Собственной Его Императорского Величества канцелярии».

Княжна Елизавета Григорьевна славилась не только красотой, но образованностью: изучала богословие, писала стихи и книги, в их числе и труд: «Род князей Волконских». Именно она во многом определила круг интересов своих детей. Много позже её сын Сергей Михайлович оставил памятные «Записки»: «В 1826 году, когда Сергей Григорьевич сидел в Петропавловской крепости, его посетила любимая племянница его, дочь Софьи Григорьевны, Алина. Она писала бабушке, старухе Александре Николаевне в Москву: “На нашем свидании присутствовал генерал Бенкендорф”. Кто бы мог подумать тогда, что через 33 года, в Женеве, сын этого каторжника женится на внучке этого генерала?..» Сколь фантастическое скрещение судеб!

К тому времени, когда фотограф-любитель запечатлел Михаила Сергеевича с матерью, в семействе молодого князя подрастали два сына: Сергей, нареченный в честь деда-декабриста, и Пётр. Первенец Сергей появился на свет в мае 1860-го в эстонском имении Шлосс-Фалль. «Дивный Фалль» – так позднее, в воспоминаниях, называл усадьбу Бенкендорфа, своего прадеда, князь Сергей Волконский. В ответ на приглашение молодых родителей дедушке Сергею Григорьевичу погостить у них, дабы повидать младенца-внука, старый князь заметил: «В Фалле мне ещё другое утешение – поклониться могиле Александра Христофоровича Бенкендорфа – товарищу служебному, другу и не только светскому – но не изменившемуся в чувствах – когда я сидел под запором и подвержен был Верховному Уголовному Суду». Невероятное признание…

В усадьбе, являвшей собой замечательный памятник архитектуры эпохи романтизма, не единожды бывали император Николай I вместе с супругой-императрицей и дочерьми, великими княжнами. Августейшая семья и положила начало традиции: сажать в усадебном парке в память своих посещений русские берёзки.

Получив прекрасное домашнее образование, Сергей Волконский поступил в петербургскую гимназию, бывшую на Васильевском острове. К ученическим годам относится и первое знакомство князя Сергея с театром, – неизбывной любовью, да и страстью всей его жизни. По окончании гимназии в 1880 году князь-отец Михаил Волконский, обрадованный недюжинными успехами сына, передал юному театралу пушкинское кольцо.

В будущем Сергею Михайловичу суждено будет стать видным деятелем отечественной культуры: педагогом многих балетных школ, беллетристом, театральным критиком, режиссёром, директором Императорских театров.

Летом 1914-го, всего за несколько недель до начала Первой мировой, князь Волконский вернулся из Швейцарии в Россию. В тот тревожный для отечества военный год и пришла князю Сергею Волконскому счастливая мысль – пожертвовать кольцо с сердоликом Пушкинскому Дому. Что он вскоре и исполнил, сопроводив свой дар посланием: «Прошу Вас принять и передать в дар Пушкинскому Дому при Императорской Академии наук прилагаемое кольцо, принадлежавшее Александру Сергеевичу Пушкину. Оно было положено поэтом в лотерею, разыгранную в доме Н. Н. Раевского, и выиграно бабушкой моей – Марией Николаевной, впоследствии княгиней Волконской, женой декабриста, и подарено мне моим отцом князем Михаилом Сергеевичем Волконским, когда я кончил гимназию… в 1880 г…»

Когда писалось это письмо, адресованное пушкинисту Борису Львовичу Модзалевскому, шёл 1915-й, – совсем немного оставалось до великих потрясений. Титулованный даритель волею судеб стал свидетелем грозных событий: свержения монархии, февральской революции, октябрьского переворота, расстрела царской семьи, красного террора, – не иначе как чудом сам он уцелел в большевистской России. Зимой двадцать первого князь Сергей Волконский навсегда покинул революционный Петроград, где преподавал мимику в балетном училище и выступал с лекциями о декабристах в Доме литераторов, – начиналась долгая жизнь в изгнании. Ему не пришлось, как большинству русских эмигрантов, крутить баранку такси или прислуживать в ресторанах, – его ожидала иная стезя: профессора, затем и директора Русской консерватории в Париже. Жизнь князя Волконского, истинного патриота, так и не сменившего за годы скитаний российского гражданства, мирно угасла в октябре 1937-го, в одном из городков американского штата Виргиния…

И если бы не добрая и разумная воля князя Сергея Волконского (надо полагать, решение принято было им не без колебаний, – ведь то была не только пушкинская, но уже и фамильная реликвия!) отдать золотое кольцо в надёжные руки, оно было бы навеки потеряно.

Кольцо с резным сердоликом после многих земных странствий ныне обрело покой в квартире первого своего владельца Александра Сергеевича. В доме на набережной Мойки – прежнем доме князей Волконских.