Тысячелетиями северное холодное море щедро бросает на песчаные отмели россыпи золотых янтарей… Где плещутся ныне балтийские воды, сорок миллионов лет назад, на месте древнего материка Фенноскандии буйно росли янтароносные леса. Сквозь кущи мирт и лавров, заросли магнолий и низкорослых пальм, густо повитых лианами, тянулись к солнцу гигантские пятидесятиметровые сосны.
Земные часы отсчитывали эоценовое время: шёл палеогеновый период великой кайнозойской эры. Что происходило тогда на Земле – содрогалась ли она от неистовства магнитных бурь, изнывала ли от нещадно палящего солнца? – только лесные великаны стали вдруг обильно истекать смолой. Живица заполняла все пустоты под корой, с силой разрывая её, стекала по шершавым стволам, застывала янтарными каплями и сосульками, причудливыми наростами обволакивала древесные раны. Но нужны были ещё миллионы лет земного погребения, прежде чем сосновая смола обратилась чудесным самоцветом.
Случались в жизни янтарного леса и маленькие трагедии: в липучей душистой смоле увязали самые мелкие и многочисленные представители лесной фауны – комары и термиты, поденки и многоножки. Прозрачный саркофаг надежно берёг их от земного тления, и века не могли нарушить ни единой прожилки на крылышках янтарных пленников.
Когда-то Иммануил Кант, созерцая заключённую в прозрачный камень мушку, воскликнул: «О, если бы ты, маленькая муха, могла говорить! Насколько иным было бы всё наше знание о прошлом мире!» И Михаил Ломоносов оставил в своём поэтическом наследии четверостишие, посвящённое янтарю (перевод эпиграммы римского поэта Марциала):
В тополевой тени гуляя,
муравей
В прилипчивой смоле увяз
ногой своей.
Хоть у людей был в жизнь
свою презренный,
По смерти, в янтаре, у них
стал драгоценный…
Поистине бесценными для палеобиологов стали янтарные инклюзы – включения в самоцветах ископаемых насекомых. Более редки янтари с частицами коры, листьев, трав и цветов – целый гербарий доисторических растений! Природа будто позаботилась о своих будущих исследователях, отправив свои послания издалека «янтарной почтой».
Ископаемый комар, застывший в в янтаре.
«Писем» из кайнозоя пришло немало: описано более трёх тысяч видов насекомых, одних лишь муравьёв свыше девяноста разновидностей. Из позвоночных янтарь сохранил лишь небольшую ящерку, все прочие «находки» застывших в янтарной смоле рыбок и лягушат оказались не более чем ловкими подделками. Впрочем, случались и курьёзы, когда редчайшие янтарные инклюзы причислялись к природному «браку».