Времени на отдых нам дали достаточно, но и оно закончилось. Меня разбудил Эрик. Ни одного лишнего слова. Ни намека на то, что здесь произошло. Он просто сказал, что нужно собираться, и вышел, оставляя меня смотреть на смятое покрывало.

С трудом, но я все-таки заставляю себя принять душ, переодеться в джинсы и толстовку и поужинать со всеми. Потом мы в деталях обсуждаем, что и как будем делать – по правде, просто слушаем наставления госпожи Рид и господина Романова.

А теперь я смотрю на заброшенную, покосившуюся сторожку посреди глухого соснового леса и потираю покалывающие пальцы. Госпожа Рид сказала, что это идеальное место – посторонние не пострадают, да и убегать и прятаться проще, чем в поле.

Над головой нежными мазками вырисовывается розовый рассвет. Вокруг сторожки собрался, кажется, весь преподавательский состав Академии и даже кое-кто из Организации. Они тщательно создают защитный барьер и рисуют руны. Марк им помогает, а я натягиваю на ладони рукава толстовки и вслушиваюсь в хруст веток и иголок под ногами. Звук успокаивает, но ненадолго.

Заметив оторвавшуюся от остальных госпожу Рид, я поглядываю на выданные наручные часы – чтобы ориентироваться, через сколько времени мы вновь окажемся в опасности, – и решительно шагаю к ней.

– Осталось чуть больше часа. Почему все здесь? Кто поможет с защитой для Лоры и остальных?

Госпожа Рид скрещивает руки на груди и строго отвечает:

– Им помогают другие. – Поймав мой скептический взгляд, она подтверждает мои мысли. – Да, на вашу защиту выделено больше сил, но и о них не забыли. – Госпожа Рид не позволяет мне возмутиться. Поджав губы, она поправляет очки и заявляет: – Если ты погибнешь, Теодора, то в работе Гера не будет смысла. Больше никто не может вынести артефакт. Все здесь понимают риски.

Прямолинейно, зато честно. У меня нет ни одного приличного аргумента, кроме упорного нежелания подвергать друзей опасности.

Но я не в силах ничего поделать. Я смогу защитить их, только если вытащу артефакт.

– Где они хоть? – спрашиваю я, но по одному взгляду госпожи Рид понимаю, что ответа не дождусь.

– Тебе лучше не знать, – отрезает она. – Для их же безопасности.

Желание поспорить приходится затушить. Мне ни к чему эта информация. Помочь друзьям я все равно не смогу, а так точно не выдам их, если что-то пойдет не так.

Музы, да когда вообще что-то шло по плану? Зачем мы их придумываем, если все в итоге выходит из-под контроля?

Пнув хрустнувшую ветку, я киваю и упираюсь спиной в широкий сосновый ствол, а госпожа Рид возвращается к хижине. Погрязнув в мрачном ожидании, я угрюмо посматриваю на рассвет, кутаясь в толстовку, и повторяю про себя одно и то же. Двадцать пять минут – это ерунда. Мы справимся. Обязательно справимся.

Мантра не помогает, а голос госпожи Рид возвращает меня в реальность:

– Теодора, время.

Моргнув, я понимаю, что возле сторожки остались только она и Марк. Остальные торопливо скрываются в лесу, поскорее покидая опасную зону. Значит, пора.

Желудок сводит от тревоги, но я отталкиваюсь от дерева и подхожу к сторожке. Госпожа Рид повторяет наставления:

– Выходить из хижины только в крайнем случае. Внутри есть все, что может вам пригодиться. Когда все закончится – но не раньше, не приведите за собой хвост! – возвращайтесь через карту. – Она деловито кивает и окидывает меня серьезным строгим взглядом, добавляя тише: – Не вздумай умереть, Теодора.

Отличное напутствие. Не сдержавшись, я пожимаю плечами и фыркаю:

– Ничего не могу обещать, но очень постараюсь.

Госпожу Рид моя шутка не впечатляет. Наверное, потому что шутка больше походит на правду.

– Удачи, – сухо желает она и, развернувшись, скрывается среди деревьев.

Я невольно вспоминаю «Голодные игры», которыми зачитывалась лет пять назад. Тогда мне казалось забавным нырнуть на пару минут в самую гущу событий и просто сбежать, как только станет слишком опасно. Жаль, что сейчас вынырнуть не получится.

Я шагаю в сторожку мимо Марка. Защитный барьер, такой прочный и мощный, что его видно невооруженным глазом, потрескивает, и я выдыхаю, прежде чем переступить через него. Тело словно протискивается сквозь зыбучие пески. Воздух выталкивается из легких, и на мгновение я теряю возможность дышать, но по ту сторону барьера становится лучше.

Интересно, сколько он продержится? Было бы чудно, если бы минут двадцать. Не представляю, какой силой надо обладать, чтобы его сломать.

Деревянная дверь хижины едва висит на прогнивших петлях. Я прохожу внутрь, ступая на скрипящие половицы. В нос тут же ударяет влажный запах плесени и гнили. Через дыры в прохудившейся крыше видно ласковый рассвет. Холодная печь кажется самым целым из всего, что есть внутри. В оконных проемах остались только острые осколки, а из мебели – влажный грязный матрас на полу и стол с прогнившими ножками. Он-то меня и привлекает.

Чистая столешница выбивается из общей картины заброшенности и разрухи. На ней аккуратно разложены несколько ножей, пара пистолетов, патроны и две карты. Больше всего меня умиляет термос и сверток с бутербродами. Какая прелесть, хоть не умрем голодными.

Шаги сзади оповещают о появлении Марка, но я к нему даже не поворачиваюсь. Подойдя к столу, складываю карту и засовываю ее за пояс, а потом, задумчиво нахмурившись, выбираю пистолет. С щелчком выталкиваю из рукоятки магазин и тщательно вкладываю туда патроны, стараясь сконцентрироваться на этом бесполезном занятии. Не то чтобы помогает отвлечься, но лучше, чем ничего.

– Думаешь, тебе это пригодится? – хмыкает Марк совсем рядом. – Кажется, на них это не действует.

Вскинув голову, я нашариваю насмешливый зеленый взгляд. Как Марк умудрился бесшумно подкрасться по полу, который выдает каждый шаг?

Ударом вернув магазин на место, я поджимаю губы и бросаю:

– А это для тебя. На случай, если мне надоест слушать болтовню.

Не стоило даже рассчитывать, что это заставит его замолчать. Присвистнув, Марк усмехается и тянет:

– Какая прелесть. Мне нравится, когда ты такая, птичка.

Настроение совсем не подходящее для пререканий. Вздохнув, я отворачиваюсь и направляюсь к окну, бросая:

– Это-то и пугает.

Шаги выдают Марка. Он двигается за мной и вздыхает:

– Вовсе нет. Это нормально. Просто только со мной ты можешь показать…

– Хватит! – рявкаю я, не выдержав, и порывисто оборачиваюсь, почти врезавшись в затормозившего возле меня Марка. – Прекрати делать вид, будто ничего не произошло. Это не так.

Взгляд цепляется за накрахмаленный воротник белой рубашки, и я закатываю глаза – даже сейчас он решил одеться как обычно? Раздражение зарождается в груди крошечными искорками, и я боюсь, как бы не разгорелся настоящий костер.

Тяжелый вздох оправдывает опасения. С лица Марка соскальзывает насмешка и легкость. Он распрямляется и, скрестив руки на груди, выдает:

– Хорошо. Как пожелаешь, птичка. Давай поговорим.

Точно. Самое время.

– Нет, – сплевываю я, сузив глаза, и чеканю каждое слово: – Мы не будем сейчас разговаривать. Нам вообще не о чем говорить.

Скептический взмах бровей ясно дает понять, что Марк так не считает, но мне плевать, что он там думает. Достаточно того, что сейчас он отступает, засунув руки в карманы, и оставляет меня в покое.

Пытаясь сбросить напряжение, я передергиваю плечами и все-таки подхожу к окну, споткнувшись о разбухшую дверцу люка. Выглянув на улицу, я нахожу только сосны, мирно покачивающие ветвями, и оседаю на грязный пол, подпирая стену. С каждым движением стрелки часов к горлу все явственнее подступает ком паники – нам осталось десять минут.

Я закрываю глаза и выдыхаю. Размеренные звуки спокойного леса помогают немного расслабиться. Нужно подумать о чем-то хорошем. О чем-то отвлеченном.

Интересно, как там сейчас Берт с Лорой? Что делает Эрик? О, он наверняка выбирает оружие и жадно вслушивается в каждый шорох.

Я вспоминаю про пистолет и тянусь к нему, но рука замирает перед лицом. Взгляд вцепляется в циферблат, и я уже не могу перестать смотреть, хотя обещала не накручивать себя гнетущим ожиданием.

С каждым движением стрелки сердце ускоряется, колотясь уже быстрее секунд, и замирает, когда наше время в конце концов выходит.

Я жмурюсь и шумно сглатываю. Ничего не происходит. Почему?

Может, они не появятся? Может, не смогут? Или решат, что необязательно нас всех убивать?

– Теодора. – Глубокий женский голос заливает сознание, словно звучит в голове. – Зачем ты прячешься? Кажется, мы не закончили разговор. Выходи.

Ладони потеют. В горле мгновенно пересыхает. Я жмурюсь, сжавшись, и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить скакнувшее к глотке сердце.

Бояться – это нормально. Никто не хочет умирать. Но мне придется переступить через страх.

– Теодора. – Голос окрашивается едва сдерживающимся раздражением. – Неужели даже не поздороваешься?

Порывисто распрямившись, я шагаю к покосившейся двери – если они решат, что нас здесь нет, могут начать искать в других местах, и тогда весь план пойдет насмарку. Марк дергается за мной, но я быстрее толкаю дверь.

Ноги врастают в пол, и воздух не добирается до легких. Библиотекарь стоит, вежливо улыбаясь, ровно напротив двери – нас разделяет только потрескивающий защитный барьер. Рядом с ней целый отряд, такой разношерстный, что впору бы рассмеяться, но мне не смешно. Глаза разбегаются; я замечаю пару совсем маленьких мальчиков не старше двенадцати, несколько взрослых мужчин, старуху, девочку лет десяти. И мою тетку. Музы, снова она.

Объединяют их всех смертельно спокойные лица и пустые взгляды.

– Доброе утро, госпожа Библиотекарь. – Марк прислоняется плечом к дверному косяку и усмехается. – Красивый рассвет сегодня, правда? Вы там в своей Библиотеке, наверное, давненько такого не видели.

Его голос выдергивает меня из оцепенения. Библиотекарь хищно сужает глаза и растягивает губы в довольной улыбке.

– И ты тоже здесь. Да это же настоящий подарок. Вы буквально осуществляете мою мечту.

Порыв развернуться и шагнуть вглубь хижины исчезает, когда я слышу манерный ответ Марка:

– Все для вас, госпожа Библиотекарь. Стараемся.

Он даже отвешивает жеманный поклон. Святые пегасы, они нашли друг друга. С психопатом может разговаривать только психопат.

– Смотрю, у тебя хорошее настроение. – Сложив на животе руки, Библиотекарь вежливо улыбается. – Может, поделишься им? Выходи, поговорим.

Она всерьез считает, что это сработает? Музы, о чем это я? Она предлагала нам добровольно умереть, чтобы не нарушать правила.

Марк пожимает плечами и притворно вздыхает:

– Нам не о чем с тобой говорить.

Да к пегасам. Мотнув головой, я успеваю заметить сожалеюще сведенные брови Библиотекаря и шагаю внутрь хижины. Ее расстроенные слова настигают меня уже посреди комнаты:

– Зачем снова все усложнять? Неужели это действительно необходимо? Ваш жалкий барьер все равно не выдержит.

Двадцать минут. Музы, пусть его хватит хотя бы на пятнадцать.

– Мы постараемся, чтобы выдержал, – спокойно прерывает Марк.

Я выглядываю в окно и тяжело сглатываю. Дом окружен. Глупо было надеяться, что библиотекари столпились у входа.

Судя по звуку поскрипывающих половиц, Марк тоже отходит внутрь. Я оборачиваюсь и нахожу его взглядом, когда меня оглушает резкий непрекращающийся грохот.

Сердце останавливается на мгновение, а потом начинает усиленно метаться в грудной клетке. Треск, взрывы, хаос жутких непрекращающихся звуков не позволяют сдвинуться с места и поднимают внутри панику.

Я резко поворачиваюсь и смотрю в окно. Барьер трещит и рябит, из-за вспышек магии библиотекарей не разглядеть. Малодушное желание зажать уши руками и забиться в грязный угол сторожки не отпускает.

На плечо опускается ладонь. Марк останавливается позади, почти вплотную, и тихо выдыхает:

– Все будет в порядке, птичка. Я не позволю ничему с тобой случиться.

Я не нахожу ни крупицы злости, хотя ищу очень тщательно. Только скребущееся за грудиной отчаяние. Мой голос звучит пугающе ровно:

– Хватит давать обещания, которые не сможешь сдержать.

Он словно не в состоянии понять, что нет такой силы, которая сможет нас защитить. Остается только полагаться на случай. Но нам везло слишком часто, чтобы мы могли продолжать верить в счастливые совпадения.

Вторая ладонь опускается на другое плечо. Марк что-то говорит, но я не слышу. Сознание заполняется треском и хрустом, и Марк резко разворачивает меня, потянув на себя.

– Ну же, Тея. Все в порядке. – Он сжимает свои руки у меня за спиной. – Незачем тебе это слушать.

Вокруг наступает абсолютная неестественная тишина. Я трусь лбом о выглаженную рубашку и сдаюсь. Закрываю глаза и позволяю Марку оградить меня от происходящего снаружи. Ничего не вижу, уткнувшись в его плечо, и ничего не слышу – не самая разумная трата магии, но я не готова спорить. Звуки свели бы меня с ума.

Невозможность ориентироваться во времени заставляет воспринимать каждое мгновение как последнее, но слова Марка все равно застают врасплох:

– Идем, птичка.

По телу словно проходит разряд. Вскинувшись, я вцепляюсь взглядом в минутную стрелку. Желудок сводит. Семь минут. Такого паршивого расклада я не ждала.

– Стой. – Я цепляюсь за руку Марка. – Мы можем поддержать барьер. Вместе…

– Наших совместных усилий хватит минуты на три, – отрезает Марк, не пытаясь приукрашивать. – И мы растратим очень много магии. Что потом будем делать?

Пока я отчаянно выискиваю хоть какой-то приемлемый ответ, Марк хватает мое запястье и тянет к люку. Быстрым движением он открывает проход и тянет меня за собой, заставляя спуститься.

В подземном коридоре темно и сыро. Холодно. Я ничего не вижу и позволяю Марку уверенно вести меня вперед, хотя заблудиться здесь и негде.

Не представляю, что бы мы делали без этого хода, но госпожа Рид хорошо позаботилась об отступлении.

Мы упираемся в стену. Марк взмахивает рукой, и что-то шумно двигается, а меня тут же ослепляет солнечный свет из отверстия сверху. Пальцы Марка разжимаются, выпуская мое запястье. Он подпрыгивает и, уцепившись за края отверстия, подтягивается. Его ноги оказываются на уровне моего лица, и я бездумно смотрю на каменные стены. Мне в жизни туда не подняться. Эрик бы сейчас разочарованно закатил глаза.

Перевесившись через каменный бортик, Марк протягивает мне руку. Я не верю в успех такой задумки, но цепляюсь за его ладонь, а он перехватывает обе мои руки и резким рывком выдергивает меня наверх. Надо же.

Отряхнувшись от грязи и сосновых веток, я принимаю протянутую руку снова. Марк помогает мне встать и уверенно шагает вперед между одинаковых вытянутых сосен. Я выдыхаю и высвобождаю запястье из его хватки.

Марк резко оборачивается ко мне, но сказать ничего не успевает. Оглушительный взрыв уничтожает все разногласия между нами. Мы синхронно оборачиваемся, и я сдавленно выдыхаю.

Уйти от хижины далеко нам не удалось, и теперь мы четко видим отгороженную десятком рядов сосен вспышку. Сторожка пылает так ярко, что хочется закрыть глаза.

Что ж, хорошо, что мы не в ней.

– Искать! – Зычный голос разбивает оцепенение и разносится по всему лесу.

Марк дергает мое запястье, заставляя сдвинуться с места. Я слепо следую за ним, пытаясь сберечь дыхание. Перед глазами мелькают сосны, а в ушах стучит пульс. Лучше слушать его, чем голоса библиотекарей, шорохи и взрывы.

Резкий рывок отбрасывает меня в сторону. Лопатки врезаются в шершавый ствол, ветки цепляются за волосы, оставляя в прядях сучки. Я почти вскрикиваю, но ладонь зажимает рот. Марк приваливается ко мне всем телом, перекрывая обзор. Напряженная сосредоточенность в зеленых радужках отбивает желание задавать вопросы.

Он едва заметно кивает в сторону, а я, проследив за его взглядом, сглатываю панику.

Хруст веток, выдающий шаги, долетает до меня только сейчас, и я замечаю знакомую фигуру, мелькающую между сосен.

Мне надоело с завидным постоянством встречаться с погибшей тетей.

Марк аккуратно двигает пальцем, и в другой стороне, вдалеке, разносится треск. Диана замирает, вслушиваясь, а потом бросается в сторону звука.

Я позволяю себе облегченно выдохнуть, только когда ее фигура скрывается среди деревьев. Ладонь Марка соскальзывает с моего лица, и он запрокидывает голову. Привалившись плечом к стволу, я разворачиваюсь, прикрывая глаза, а когда открываю их, паника сдавливает виски.

Фигура мальчика передо мной, буквально в шаге, заставляет инстинктивно вскинуть руки. Вспышка магии отталкивает его к дальнему дереву, но вскрик успевает всколыхнуть лес:

– Нашел!

Марк хватает меня за руку и дергает вперед. Мысли о том, что я напала на ребенка, не задерживаются в голове надолго.

Нам приходится петлять из стороны в сторону и сворачивать – среди одинаковых стволов появляются фигуры и потоки магии летят в нас отовсюду. Я едва успеваю отражать их, и это благодаря помощи Марка, который каким-то чудом еще и выбирает маршрут.

Он взмахивает рукой, обрушивая молодое дерево на бросающегося к нам мужчину, и дергает меня в другую сторону.

Мне едва удается затормозить. Библиотекарь вырастает перед нами словно из ниоткуда. Марк толкает меня в сторону и вскидывает руку, нападая, а я едва успеваю выставить перед ним защитный барьер. Он не выдерживает и рассыпается под первым же ударом.

К пегасам магию. Бесполезно.

Я озираюсь по сторонам, и сердце ухает в желудок. Справа появляется вытянутый усатый мужчина, посылая в нас магический поток. Его отразить оказывается проще, но напасть в ответ я не успеваю. Напор оттесняет меня вбок, и я шагаю назад, пока не врезаюсь в спину Марка.

Боковое зрение выхватывает еще несколько человек. Их становится только больше. Музы, да откуда их столько?

Сбившееся дыхание дергает грудную клетку. Глаза разбегаются, и я едва справляюсь с тем, чтобы не пропускать удары.

Мы не протянем так долго. Мы и пару минут так не продержимся.

Марк поворачивает голову, и его голос звучит удивительно спокойно:

– Сейчас побежим.

Самое время. Пока нас окончательно не окружили.

Марк вскидывает обе руки, и нас от библиотекарей отрезает стена из комьев земли. Взрыв сотрясает ветки под ногами. Звук оглушает, дезориентируя. Я кидаюсь в просвет, туда, где меньше врагов, но понимаю, что бегу одна.

Ноги врастают в землю. Я оборачиваюсь, но ничего не вижу. Голос Марка с трудом пробивается сквозь писк в ушах:

– Беги, Тея.

Потом я буду презирать себя за это, но тело все решает за меня. Ноги отталкиваются от земли, и я бросаюсь вперед, не разбирая направления. Далеко уйти не удается.

Острая боль прошивает голень. Меня сбивает с ног. Незримая сила утягивает на землю и утыкает лицом в колючие иголки. Нос хрустит, и в рот стекает горячая кровь. Перед глазами все смазывается.

Меня дергают за волосы, сгребая их на затылке, и выкручивают руки. Рывок поднимает на ноги. Я пытаюсь вырываться, но бесполезно. Тычок в спину толкает вперед, а звучный хриплый вскрик ускоряет биение сердца и заставляет в ужасе распахнуть глаза.

Нам конец. Самый глупый способ подвести Академию – умереть.

Вокруг толпятся библиотекари, готовые в любой момент предотвратить попытку бегства, да и держат меня сзади так крепко, что брыкаться нет смысла. Я смотрю на Марка, которого скрутил огромный широкоплечий мужчина, и на лбу выступает липкий ледяной пот. У него на плече расползается алое пятно, стремительно пропитывающее рубашку. В уголке рта запеклась кровь. На лбу, прячась под слипшейся русой челкой, краснеет внушительная ссадина.

Я бы убеждала себя, что это не так страшно, но он не сопротивляется. С трудом дышит и пытается нашарить меня мутным взглядом. Рубашка липнет к груди, и пятно на ней все разрастается.

– Отлично. – Библиотекарь щелкает крышечкой карманных часов, широко улыбаясь. От ее взгляда к горлу подступает тошнота. – Времени у нас достаточно, чтобы в полной мере восстановить справедливость. Побудешь зрителем, Теодора?

Вопрос заставляет меня дернуться, чем я лишь провоцирую злой нетерпеливый удар по голове. От него на мгновение темнеет в глазах, а когда я моргаю, возвращая себе способность видеть, Библиотекарь останавливается возле Марка, задумчиво постукивая пальцами по подбородку.

Хриплый голос Марка я узнаю с трудом:

– Отпусти ее.

Пусть он замолчит. Во имя муз, пусть просто молчит.

Плохой парень не может прикидываться героем. Я запрещаю ему геройствовать.

Я вижу только спину Библиотекаря, но буквально чувствую, как она улыбается, протягивая:

– Это вряд ли, милый.

Марк дергает кистью, но Библиотекарь реагирует мгновенно. Она сжимает пальцы, и жуткий хруст ввинчивается в сознание. Левое плечо Марка выворачивается, а его лицо сереет.

Он не кричит. Я тоже не кричу – с губ слетает только рваный выдох. Во мне словно нет звуков. Я не могу вопить и умолять, потому что это бессмысленно.

Щеки обжигает горячая влага, и картинка перед глазами начинает плыть, но я отчетливо вижу шлепок ладонью по щеке Марка, а Библиотекарь разочарованно вздыхает:

– Ну-ну, не надо терять сознание, иначе все это утратит смысл.

Очередной взмах руки добавляет алое пятно на рубашке Марка. У меня закладывает уши. Я пытаюсь отвернуться, но рывок за волосы возвращает мою голову в прежнее положение.

Так не должно быть. Зачем она это делает?

Губы дрожат, и я глотаю слезы вперемешку с кровью и закрываю глаза. Я не стану на это смотреть. Они меня не заставят.

Даже так я слишком отчетливо слышу сбившееся дыхание Марка и болезненные хрипы. Когда голос Библиотекаря заглушает этот жуткий звук, я облегченно выдыхаю, но зря.

– Как-то не сильно она за тебя переживает, как думаешь? – Она цокает, а я распахиваю глаза. – Поняла. Я с самого начала выбрала неверную тактику. Исправлюсь.

Сквозь слезы и липнувшие к лицу волосы я успеваю заметить только, как Библиотекарь разворачивается и, улыбнувшись, шагает в мою сторону. Она оставит Марка в покое? Слава музам.

Быстрое движение ее руки обрывает все мысли. Боль выворачивает голень. В глазах темнеет.

Я ошиблась, когда решила, что не могу издать ни звука. Вопль вырывается из легких такой высокий и громкий, что по черепной коробке разливается звон.

Я бы обрушилась на землю, но цепкая хватка удерживает меня. Поперхнувшись звуками, я слышу вскрик Марка:

– Тея!

Пусть он замолчит, музы!

Расфокусированный взгляд натыкается на Библиотекаря. Она блаженно улыбается и тянет:

– Вот. Совсем другое дело. Отпусти ее.

Радость надолго не задерживается. Хватка ослабляется, но вместо того, чтобы вскинуть руки и хоть как-то защититься, я падаю на землю, вскрикнув от боли.

Перед глазами проплывает длинная атласная юбка. Из меня выскальзывает хриплый смешок. Все это время за спиной стояла Диана?

Новая вспышка боли выворачивает плечо и выталкивает из головы вопросы. Я едва успеваю выставить ладонь, чтобы не врезаться подбородком в землю, а Библиотекарь уже снова сжимает пальцы. Я сплевываю кровь на ворох сосновых иголок, задыхаясь.

Мгновение, и боль заползает за грудину, словно пальцы Библиотекаря сжимают и кромсают внутренности.

Я все-таки заваливаюсь лицом в землю. Мои вопли превращаются в жуткий визг, и я бы не замолчала, даже если бы могла – так хотя бы не слышно крики Марка.

Тело дергается и корчится, пытаясь найти способ унять боль, но все бесполезно. Нет от нее спасения. Некуда бежать. Негде спрятаться.

Больно так, что сознание застилает туман. Словно каждая косточка ломается, внутренности разрываются, по венам течет огонь. Я рою подбородком землю, барахтаюсь и задыхаюсь. Голос срывается и хрипит.

Боль отступает, но ее отголоски все еще изводят меня. Я закрываю глаза и глотаю слезы. Упираюсь ладонью в землю возле лица, а потом все начинается заново.

Горло горит от сорванного хрипа. Голова кружится. Меня тошнит. Тело мелко дрожит.

Очередной перерыв не дает перевести дыхание. Я не могу даже шевельнуться. Только размыкаю веки и поворачиваю голову. Взгляд цепляется за часы на руках.

Шесть минут. Достаточно, чтобы убить нас обоих, а перед этим свести меня с ума.

К пегасам. Мысль так и не оформляется в голове. Я бросаю остатки сил, чтобы дотянуться до пояса. Пальцы едва гнутся, но прикосновение к прохладному металлическому корпусу дарит надежду. Я притягиваю пистолет к себе, сглатывая.

Марк должен меня понять. У меня есть право только на один выстрел. И мне он нужнее. Я не вынесу больше ни мгновения.

Щелчок предохранителя не долетает сквозь гул в голове, зато голос Библиотекаря я слышу отчетливо:

– Это еще что такое?

Пальцы выворачивает с хрустом. Слезы застилают обзор. Пистолет вырывается из руки и скользит по земле вперед, а меня накрывает волна отрицания.

Нет! Я подтягиваюсь на локтях, пытаясь добраться до пистолета, но новый шквал боли утыкает лицом в землю. Челюсти сводит. Я не могу вдохнуть. Металлический привкус во рту порождает прилив тошноты, но я все еще тянусь к своей последней надежде, утопая в агонии.

Все звуки исчезают. Остается только мой хриплый вопль в сознании. Ужас вздергивает подбородок, но я ничего не вижу. Ни одного человека.

Чьи-то пальцы впиваются в плечо. Я захлопываю рот, а над ухом раздается недовольный голос:

– И что ты вытворяешь, позволь узнать? Если ты умрешь, то кто будет меня развлекать?

Волна тепла снимает боль. Я судорожно втягиваю в легкие воздух и обессиленно утыкаюсь лицом в иголки. Голова кружится, тело ломит, но это все можно вытерпеть. Даже острая боль в голени стихает, сменяясь на ноющую.

Готовность умереть растворяется, и я отдергиваю руку от пистолета, а над ухом громко цокает Минеда:

– Ты вынуждаешь меня выполнять то, что было написано в моей идиотской книге. Это потому что ты моя любимица, Теодора. – Она вздыхает и, прежде чем я набираюсь сил для ответа, надавливает мне между лопаток.

По телу проходит дрожь и разливается тепло. Сердце ускоряется, и меня с головой накрывает горячее приятное чувство. Такое сильное, что я едва улавливаю слова Минеды в потоке удовольствия:

– Вставай. Этого должно хватить, чтобы продержаться.

Что? Нет, музы. Я не хочу вставать. Не хочу все это снова. Я не готова. Не буду.

Выбора не остается. Спасительное спокойствие исчезает так же внезапно, как появилось. На меня обрушивается поток звуков: крики Марка, взволнованные голоса и рев Библиотекаря.

Ужас сдергивает меня с земли как раз вовремя. Заметив меня, Библиотекарь скалится, замахиваясь, а я испуганно поднимаю руку. Барьер действительно выдерживает.

Я должна что-то сделать. Теперь я могу, а значит, не имею права сдаваться.

Тело двигается инстинктивно. Взмах руки отбрасывает Библиотекаря. Хоть ей это и не навредит, я выигрываю время, чтобы дернуться к Марку, игнорируя боль в ноге.

Вцепившись в него, я толкаю его к дереву и торопливо взмахиваю рукой, старательно ограждая нас от магии. Пальцы разжимаются. Марк съезжает по стволу вниз. Треск бьет по нервам. Каждое столкновение магии с барьером пускает по нему рябь.

Я едва могу разглядеть расплывающиеся фигуры вокруг. Они пытаются пробиться, но я сосредоточенно подпитываю барьер магией, пытаясь ровно дышать.

Ни о чем больше не думать. Не отвлекаться.

Взгляд натыкается на часы. Две минуты. Мне нужно продержаться две минуты.

Стоять становится тяжело. Я оседаю на колени, не позволяя себе опускать руки, и вслушиваюсь в треск магии. Нос щиплет, и я безынтересно смотрю на срывающиеся на землю алые капли. Кровь меня больше не напугает.

Мысли путаются. Я концентрируюсь на вдохах и выдохах. Нужно держать барьер. Нужно снова и снова подпитывать его магией. И я буду это делать или умру, пытаясь.

Тишина опускается на лес так внезапно, что на мгновение кажется, что мечты о смерти осуществились. Барьер перестает вздрагивать. Никто больше не атакует его. Я смотрю на часы, и по телу проходит волна облегчения.

У них вышло время.

Я без сил опускаю руки на землю. Барьер рассыпается магическими всполохами. Я едва удерживаю себя от падения.

Жуткая усталость наваливается вместе с тишиной. Сердце успокаивается, и всплеск адреналина утихает, заставляя мысленно возвращаться к потокам боли, ужаса и отчаяния.

Хватит. Я не буду думать об этом. Пора возвращаться.

Стиснув пальцами переносицу, я размазываю кровь и грязь и едва слышно выдыхаю:

– Все. Можем уходить. – Реакции никакой, и я раздраженно морщусь. – Эй. Самое время для твоих дурацких фраз.

Марк молчит, и уверенный толчок злости зарождается в груди. Я хватаюсь за эту эмоцию, чтобы не думать о другом. Какого пегаса он решил играть в молчанку? Словно назло – когда не надо, его не заткнуть, а сейчас не помешало бы разрядить обстановку.

Поморщившись, я открываю рот, разворачиваясь, но так и застываю. Выдох застревает в глотке колючим комом.

Алые пятна на белоснежной рубашке напоминают раскрывающиеся бутоны. Выпачканные русые волосы прилипают ко лбу. Но пугает вовсе не это.

Странная застывшая поза заставляет тяжело сглотнуть. Глаза у Марка закрыты.

Уши закладывает. Если это какая-то идиотская шутка, то я его прикончу.

Вывернувшись всем корпусом, я дергаюсь к Марку и подползаю к нему на коленях. Он упирается спиной в ствол сосны, и я с ужасом разглядываю кровавый след, алой полоской тянущийся по дереву.

Нет. Этого не может быть. Я не позволю.

Руки мечутся по телу Марка, выискивая самые серьезные повреждения, и я требовательно рявкаю:

– Эй! Хватит уже. Давай, приходи в себя!

Уговоры не помогают. Ладонь замирает над длинной рваной раной на плече, и я кусаю губы, умоляя магию помочь. Кожу покалывает тепло, на мгновение вселяя в меня облегчение – с господином Вознессом магия просто рассыпалась вокруг.

Ладони пачкаются в чужой крови, но я продолжаю зажимать рану и бормотать что-то невнятное. Взгляд хаотично мечется по Марку. Я дергаюсь от ссадины к ссадине, пытаясь залечить сразу все.

Глаза печет. Усталость требует бросить все и рухнуть рядом, оставив все на волю случая. Пальцы выламывает судорога, но я снова и снова концентрирую магию в ладонях, исцеляя все, что попадается на глаза.

– Ну давай же! – Не выдержав, я встряхиваю Марка за плечо, тут же испуганно разжимая пальцы. – Не смей так поступать! Это подло.

Каждое движение превращается в настоящее испытание, но я продолжаю водить ладонями по телу Марка, пока не понимаю, что не вижу больше ничего серьезного. Так какого пегаса он не открывает глаза? Какая-нибудь идиотская нелепая фраза сейчас бы пришлась очень кстати.

Я не знаю, что еще могу сделать. Губы вздрагивают, и я зажимаю их руками, случайно заметив движение грудной клетки.

Дышит, музы. Прикончить Марка не так просто.

Волна облегчения вымывает из меня остатки сил. Не удержавшись, я заваливаюсь вперед и прижимаюсь ухом к мокрой изорванной рубашке, жадно вслушиваясь в тихие вдохи и слабые удары сердца.

Грязные холодные пальцы касаются моей щеки, аккуратно убирая слипшиеся волосы, и хриплый голос разрушает тишину:

– Прости, птичка.

Я медленно выдыхаю, прикрыв глаза. По щекам стекают горячие капли.

Простить? Музы, за что? За что бы он ни извинялся, мне плевать. Даже думать не хочу.

Марк приподнимается, утыкаясь затылком в дерево, и шумно выдыхает. Я не могу заставить себя двинуться. Почти не чувствую, как он продолжает поглаживать мою щеку.

– Как ты это сделала?

Хороший вопрос. Не представляю, как заставила себя делать хоть что-то, но едва ли Марк спрашивает об этом. Во мне не остается ни сил, ни желания на подробные объяснения, и я едва размыкаю пересохшие губы:

– Минеда.

Слабый смешок нарушает покой, дернув его грудную клетку. Марк покачивает головой, протягивая:

– Она определенно питает к тебе теплые чувства. – Выдохнув, он добавляет: – Хорошо. Хоть какая-то от нее польза.

Польза? Музы, да если бы не она, ничего этого бы и не было. Мы бы не попали в Библиотеку, Марк бы ничего там не натворил. Если бы не Артур. Если бы не Марк.

Мысли отрезвляющей пощечиной вытаскивают в реальность. Хлопнув Марка по запястью, я дергаюсь назад, распрямляясь. Что вообще на меня нашло?

Марк вздыхает и закатывает глаза, заявляя:

– Да ладно тебе, птичка. В какой-то момент я почти поверил, что тебе плевать, но теперь-то все встало на свои места. – Он сводит брови и улыбается. – Ты же только что оплакивала меня. На тебе лица нет.

– Не придумывай, – сплевываю я и поджимаю губы, но Марка уже не переубедить.

Он пожимает плечами и спокойно парирует:

– Ты только что спасла меня невероятными усилиями. С чего бы, если тебе плевать?

Во мне что-то вздрагивает и разбивается со звоном. И осколки, разлетаясь в стороны, рушат невозмутимость.

Резко подавшись вперед, я вцепляюсь в серый от грязи воротник с алыми пятнами и процеживаю:

– С чего бы? Я объясню тебе. – Звуки вырываются шипящие и низкие, словно не мои. – Я не позволю тебе за меня умереть, ясно? Ни за что. Чего бы мне это ни стоило. Я отказываюсь от этой жертвы. Она мне не нужна.

С лица Марка соскальзывает самодовольная ухмылка.

– Тея…

Он тянет ко мне руку, но я выворачиваюсь и, выдернув из его кармана карту, швыряю в него, сплюнув:

– Уходи сам.

Пока я вытаскиваю и разворачиваю свою карту, пытаясь найти отмеченную точку, Марк начинает:

– Стой, Тея. Ты же ни разу не пользовалась этим сама.

Да плевать. Это совсем не аргумент, чтобы оставаться с Марком наедине еще хоть на мгновение.

Вспомнив инструкции, я вчитываюсь в описание отмеченного места и прежде, чем Марк перехватывает мою руку, меня утягивает в цветастые всполохи и краски.

Я еще не успеваю открыть глаза и даже понять, где оказалась, когда потрескивающий раздраженный голос заполняет сознание:

– Где она? Просто покажите место. – Ответ от меня ускользает, а голос продолжает: – Да к пегасам ваши планы и всю эту чушь. Они должны были уже вернуться. Если что-то случилось…

Яркое летнее солнце слепит глаза, проскальзывая сквозь сочную зелень деревьев. Я замечаю Марка, появившегося рядом, и высокое каменное здание Организации. Вокруг безмятежные липы колышут ветвями от ласкового ветерка.

– Тея! – Лора подрывается с лавочки, бросаясь в мою сторону.

Марк тянет ко мне руку. Я только вскользь касаюсь взглядом Берта и Лоры – судя по всему, они в порядке – и поворачиваю голову.

Эрик стоит, стиснув кулаки, возле бледной строгой госпожи Рид, но крик Лоры его отвлекает. Вскинув голову, он порывисто оборачивается. Когда наши взгляды встречаются, я разжимаю дрогнувшие губы и выпускаю нервный выдох.

Он в порядке. Ссадина на скуле, запекшаяся кровь на лбу и порванная толстовка, но он жив. Я не вижу ничего критичного.

Глядя на меня, Эрик, похоже, испытывает совсем другие чувства. У него дергается щека, и я боюсь даже представить, как выгляжу.

Он шагает в мою сторону, и я срываюсь с места, утратив контроль над телом. Ноги несут меня навстречу к нему, и все, чего я хочу, – поскорее оказаться рядом и ни о чем больше не думать.

Столкновение выходит таким сильным, что из меня вышибает воздух. Он стискивает меня, отрывая от земли, и прижимает к груди. Я ничего не могу с собой поделать. Пальцы вцепляются в толстовку на спине Эрика намертво. Глаза снова начинает щипать. Воздух выходит из груди рывками, и я содрогаюсь всем телом, проваливаясь в воспоминания о каждом чудовищном мгновении, которое мне пришлось пережить.

Хоть немного удерживать меня в реальности помогают быстрые поглаживающие прикосновения в области лопаток, запах сандала, ветер и хриплый голос, снова и снова повторяющий:

– Все, Тея. Все закончилось, слышишь? Ты в безопасности. Все закончилось.

Я хочу ему поверить, но не могу. Все закончилось на ближайшие сутки. Я не верю, что нам снова удастся выкрутиться.

Боюсь, следующая такая встреча закончится фатально. Я точно знаю, что не вынесу больше этого шквала боли. Я и в этот раз готова была сдаться.

Новый приступ воспоминаний вырывает из меня беззвучный всхлип. Пальцы ожесточенно комкают толстовку. Я просто не могу разжать их.

– Ты как, Тея? Ты цела? Что-то болит? Скажи, где болит, – пытается достучаться до меня Эрик, но я не отзываюсь.

Не говорить же ему, что везде болит. Я по всему телу ощущаю острые резкие боли, сводящие меня с ума. Такое не объяснить в двух словах.

Эрик вцепляется в мои плечи и пытается отстраниться, добиваясь только очередного всплеска паники. Сил на долгое сопротивление во мне нет, и Эрик все-таки побеждает в неравной борьбе.

Напряженный медовый взгляд проходит по моему телу. Эрик быстро выдыхает и обхватывает ладонями мои щеки, сближая наши лица.

– Все хорошо, Тея. Смотри, я рядом. Я не позволю никому тебе навредить. – Я смотрю на четкие движения его губ. Концентрируюсь только на них и выдыхаю спокойнее, хотя все еще шмыгаю носом. – Посмотри на меня. Все будет хорошо, обещаю. Никто больше тебе не тронет. – Он облизывает губы и наклоняется, всматриваясь в мои глаза. – Веришь мне?

К музам. К пегасам. К черту.

Если и можно кому-то поверить, то именно Эрику. Я готова верить во что угодно, пока его прикосновения отгораживают от страха и боли. Пока его взгляд пристально следит за каждой крошечной деталью, жадно выискивая любые мелочи, способные мне навредить.

Кивок выходит рваным и коротким, но Эрик тут же ловит его, приподнимая уголки губ. Он опять обхватывает меня, отрывая от земли и позволяя снова укрыться от всего мира, зарывшись лицом в ткань толстовки. Мягкий голос касается сознания:

– Идем, приведем тебя в порядок, Тея. Надо залечить ссадины.

Я не спорю. Надо, значит, надо. То, что осталось от ран после появления Минеды, – полная ерунда, но говорить об этом Эрику я не собираюсь. Уж точно не сейчас.

Прикрыв глаза, я утыкаюсь в его плечо и выдыхаю. Действительно становится спокойнее.