Карантин был невыносимым.

Кирена тошнило от всего: смеси привычных запахов на борту корабля (пыль, синтетика, ароматические свечи с капитанского мостика), еды (боги, кто придумал эту гадость?) и сигаретного дыма в каюте. Кирен пытался проанализировать, почему собственный мозг загнал его в ловушку, но рациональных объяснений не находилось. Он не мог встать с кровати. Только курил без конца и пил черный сладкий кофе с сухарями.

Мир рушился. Снова. Все шло под откос и разваливалось на части – как старинный поезд, который несся прямо в ночь, на полном ходу роняя детали. Команда балансировала на грани разоблачения, их товарищ пропал, а капитан и дон Энрике ничего не могли поделать. Им запретили взлет, и «Сан-Габриэл» уже который день торчал в порту.

«Надо бы попросить у Оливии какой-нибудь транквилизатор», – думал Кирен между кружками кофе. Ему не хотелось лишний раз дергать ее, Оливии и так досталось на базе AZR. Она была сама не своя после инцидента – непривычно тихая, подавленная. Оливия рассказала, что с ней говорила та жуткая мумия. Вряд ли «разговор» был приятным. Кирен помнил, как сам испугался, увидев останки женщины в саркофаге. Ему всегда были чужды религиозные чувства, но в тот момент он испытал именно их: страх, благоговение, ощущение древней, давно забытой тайны.

В каюту заглянул лемур Магеллан и сразу же кинулся Кирену на руки. Биолог обрадовался его компании.

– Привет-привет, пушистая задница. Соскучился, что ли? Хочешь манго? А где Васко, у кэпа? – Кирен погладил мягкую шерстку лемура.

Магеллан что-то прошипел. Кирен не был уверен, утвердительный это ответ или отрицательный.

С лемуром на плече Кирен полез в шкаф, достал из заднего кармана джинсов пакет с сушеными фруктами, открыл его и вручил зверю обещанный паек.

Пока Магеллан сосредоточенно жевал манго, Кирен снял очки и устало потер глаза. Сегодня ему снова приснился кошмар, уже третий за последнюю неделю. В этот раз он оказался в трюме «Христофора» – душном, страшном, где пахло кровью и обожженной плотью. Кирен слышал писк портативных медицинских сканеров, хриплые команды пиратского капитана. Сквозь них к нему тянулся голос, обещавший забвение и тишину, – нужно было лишь ухватиться за него, нырнуть глубже, раствориться в холодной пустоте. Она пугала Кирена и одновременно казалась такой заманчивой. Она делала всех равными. В пустоте все растворялось и в то же время становилось единым. Иногда Кирену казалось, что это именно то, что ему нужно. Хотя бы ненадолго.

Он рассеянно почесал лемура за ухом.

– Надо бы нам заняться материалами Верховского, – сказал он Магеллану.

Зверь лишь тихо заурчал.

– Рад, что ты не против, – улыбнулся Кирен.

На самом деле ему хотелось поговорить с кем-нибудь кроме лемура. Кирен балансировал между двумя противоречивыми потребностями: обсудить случившееся на AZR и спрятаться от таких дискуссий подальше. Все разговоры с Оливией, Оскаром и Ковальски так или иначе вращались вокруг инцидента на планете, и все же Кирену чего-то не хватало.

Оскар и Оливия нравились ему, но он считал их слегка недалекими, что ли, с оптимистичным взглядом на мир и комплексом супергероя. Ковальски умел мастерски уходить от сложных и неприятных тем, а капитан окружил себя настолько неприступной стеной, что попытка поговорить с ним о жизни казалась Кирену безумной затеей.

Взгляд Кирена упал на одинокий ночник в виде совы и кружку с Двухсотым Доктором. Отсутствие Этана было почти осязаемым: это действовало Кирену на нервы. Они так и не успели обменяться впечатлениями о вылазке в лес. Этан тогда его здорово напугал: он казался отстраненным и абсолютно отлетевшим, наверное его разум бродил за пределами реальности, в мире, куда простым смертным не было доступа. Этан был там совсем один, и почему-то именно этот факт особенно сильно беспокоил Кирена. Ужасно остаться со всем этим хтоническим дерьмом наедине.

А потом Йети исчез, и теперь Кирену стоило огромных усилий не прокручивать в голове самые страшные сценарии того, что с ним могло случиться.

Кирен то проваливался в тревожные мысли, то выныривал обратно. Каждый раз возвращаться в реальность было все труднее. Бесконечная, закольцованная во времени паническая атака. Доктор Кто придумал бы, как с ней справиться. Но Кирен не знал. Он всегда ассоциировал себя со спутниками Доктора, которые могли только вздыхать и удивляться тому, что его космический корабль изнутри больше, чем снаружи. Кирен никогда не пытался быть деятельным, обычно он просто хорошо выполнял свою работу и шел заданным курсом. Он уже давно понятия не имел, чего хочет от жизни – если вообще существовала какая-то жизнь за пределами «Сан-Габриэла».

Однажды работа спасла его, но, похоже, ее целительное действие закончилось. Кирен давно плыл по течению, он боялся менять привычную схему. Они помогают подпольному движению, сражаются с Системой. В перерывах – добывают артефакты и ловят редких животных. Даже такая работа в один прекрасный момент превратилась в рутину. Кирен устал. А если мама права, и ему стоит на пару месяцев осесть на одной из курортных планет Системы?

Нет, ну и бред. Мысли об отпуске казались Кирену кощунственными.

Их команда слишком глубоко увязла в активизме. Кирен всегда знал: однажды случится катастрофа. И вот она произошла, но суть не изменилась – он никогда не был к ней по-настоящему готов.

Кирен взял ноутбук и с лемуром на плече отправился на камбуз. Там он приготовил себе кофе и уселся в любимом углу. Он открыл файл с исследованием о Мотыльках. В папке он нашел записи разговоров с очевидцами, отчеты о встречах, ссылки на статьи, книги и фильмы с упоминанием Мотыльков. Верховский проделал огромную работу и собрал множество данных с просторов сети. Профессор выявил общий паттерн: внешний вид Мотыльков и места их обитания. Существа жили на изломе реальности, в сумеречной зоне, доступ к которой имели люди с расширенным восприятием: психически нестабильные, экстрасенсы и шаманы. Мотыльки редко проявляли агрессию, в основном наблюдали, предпринимая попытки обменяться информацией. Они пытались вступить в контакт, впрочем безуспешно – Кирен знал, что «пообщаться» с Мотыльками удалось только Ноэми и Этану.

Кирену стало не по себе: целая раса оставалась в тени сотни, тысячи лет – незримая, неуслышанная, обреченная вечно прятаться на границе междумирья.

– Что думаешь, Магеллан? Жутко, да? – Кирен вернулся к кофемашине за еще одной порцией. Ему даже захотелось сладкого – мозг напряженно работал, готовый подобраться к осознанию чего-то очень важного.

Память подбрасывала Кирену истории о фэйри, ведьминых кругах, зеленых холмах и призраках старых поместий. Путешествия с родителями по Британии, застывшие вне времени деревни и леса. Древняя магия родных мест, такая неуместная и неожиданная. Эта сила пронизывала пространство и время невидимыми нитями, сшивая реальности, сплетая между собой вселенную и ее обитателей. Бесконечный гобелен вероятностей, который ткала Леди Шалот в своей зачарованной башне.

Он подумал и о святилище в лесу. О мертвых сотрудниках биостанции и древней мумии в саркофаге. Феномен нетленных мощей? Верующие считали, что божественная сила консервирует останки. Шаманы и колдуны называли это магией. Ученые давно объяснили, как работает естественная консервация, но это… Дама в саркофаге будто находилась в криосне без криосна.

Ощущение иррациональности вызывало у Кирена дискомфорт. Магия заставляла его чувствовать себя слабым и беспомощным, провоцируя инстинктивный страх перед непознанным. Наверное, с похожими чувствами Первооткрыватели когда-то смотрели на океан.

Задумчиво откусив кусок шоколадки, Кирен снова уткнулся в монитор. Внезапно его взгляд упал на папку с лаконичным названием «Король-ворон».

Внутри папки оказался всего один файл с одной-единственной ссылкой, которая вела на давно заброшенный блог неизвестного фаната мифологии. Похоже, Верховский добавил файл по ошибке: старик любил собирать странные теории заговора. Не вчитываясь в статью, Кирен промотал ее до конца. Он бы и внимания не обратил на фотографию, если бы случайно не заметил фамилию одного из авторов.

Дженкинс.

Не то чтобы очень редкая фамилия, конечно. Но вот в сочетании с именем она обретала смысл.

Эмили Дженкинс и Бернард Сера.

Дядюшка Этана пару недель назад попросил Кирена поискать упоминание об Эмили и ее муже в базе данных Общества открытий. Кирен тогда нашел совсем немного: список сотрудников, погибших во время взрыва в корпусе А Цитадели, и короткий некролог. Кирену показалось странным, что ученые больше нигде не упоминались: по словам Эдварда, они большую часть жизни посвятили МОО. Ни Этан, ни его дядя почти никогда не говорили о своих родных, поэтому Кирену Эмили и Бернард представлялись какими-то мифическими персонажами. Только однажды Этан упомянул, что носит фамилию матери, а у всех родственников по маминой линии имена на «Э» в дань какой-то дурацкой семейной традиции.

Но вот он смотрел на совместную фотографию родителей Этана, и персонажи превращались в реальных людей.

Стройная темноволосая женщина стояла, прислонившись спиной к двери земного ретроавтомобиля. На ней была растянутая черная футболка, драные джинсы и тяжелые ботинки. Она смотрела в камеру открыто и уверенно.

Кирен в жизни бы не подумал, что мама Этана может выглядеть так. Этан совсем не был похож на нее. Возможно, глаза, нос, но в целом – почти никакого сходства. Он больше напоминал отца – высокого, худощавого мужчину в круглых очках и с собранными в хвост длинными волосами.

Кирен быстро прочитал статью. В ней Эмили проанализировала символику ворона в различных земных культурах, а потом провела параллель с культурами нескольких планет Системы. Статья показалась Кирену тревожной: Эмили уносило в мистицизм, казалось, за словами скрывалось нечто большее, то, о чем ей отчаянно хотелось рассказать.

«Король-ворон в ксенокультурах Системы Тетис» – в воображении Кирена название ожило, превратившись из кляксы туши в расправившую крылья птицу. Король-ворон взмыл вверх со страниц книги, пронесся над древними башнями Тауэра.

Никто не знает, спит ли он или бодрствует. Время в Замке трех миров идет задом наперед. Король-ворон – порождение хаоса и тьмы, смотрящий-за-грань, страж, который обитает в конце вселенной. Одни верят, что это место, другие – что это конкретная точка во времени. Но точного ответа нет и не было. Барельефы и фрески в храмовых комплексах на Тейе, Томаруме и Аматэрасу рассказывают историю о спящем герое, который пожертвовал всем, чтобы спасти свой народ.

Этот мотив хорошо известен выходцам с Земли: спящий герой Бран Благословенный и его вороны, охраняющие лондонский Тауэр, король Артур и Мерлин, Оуэн Глендауэр из Замковой пещеры, семь спящих Эфесских отроков. Все они ждут своего часа, все они связаны обязательством.

Кто же такой этот Король-ворон из Замка трех миров? В чем его Предназначение? Какие битвы он выиграл, а какие проиграл?

Истории с древних фресок говорят с нами не просто сквозь века – а сквозь световые годы, галактики, кротовые норы. Шепчут сигналами радиоволн из космоса. Все связано, говорят они, мотив о спящем герое кочует из одной планетной системы в другую, следуя за своими создателями. Реальное событие становится мифом, а живые люди превращаются в архетипы: история повторяет саму себя, воспроизводится до бесконечности. Образы некогда живых людей обтачивает время, слова наделяют их новыми смыслами. Мы снова задаемся вопросом: что было раньше? Цивилизация Пустых, создавшая миф о спящем герое, или миф о спящем герое, который пришел откуда-то еще?..

От текста веяло магией. Во всяком случае, Кирен не совсем понимал, как объяснить этот странный эффект. Тайна, тайна, тайна – вот что он прочел между строк. Могло ли быть как-то иначе с древними королями и кочующими по вселенной мифами?

Магеллан заурчал, а потом резко спрыгнул с плеча Кирена. Биолог вздрогнул и, не обращая внимания на лемура, открыл браузер, чтобы поискать информацию в Интерсети. Король-ворон, король-ворон. Само словосочетание звучало как заклинание. Он нашел много интересной информации – статья Эмили была одной из многих, просто очередное затерянное на просторах Сети исследование. И все же…

Почему Верховский сохранил именно ее? Почему вообще заинтересовался этой темой? Кирен написал профессору, но тот не ответил. Кирен сделал себе еще одну кружку кофе и посмотрел на нее с надеждой – вдруг кофе решит помочь ему сконцентрироваться и заметить тайный смысл статьи? Но кофе не помог.

Вся эта информация ни к чему не вела и ничего не объясняла.

Кирен почувствовал себя окончательно загнанным в тупик.