Прошло две недели с тех пор, как родилась ещё одна наследница Матерей-Основательниц. Жизнь Корабля текла в своём темпе. Анна вернулась к обязанностям капитана Корабля.

Главный отсек управления жил в полумраке, и свет струился вдоль стен, отражаясь от металла, и создавал ощущение, что сам воздух колеблется, как жидкость в сосуде. Здесь не было окон: космос наблюдали только через голографические панели и проекции, выводившие на экраны изменчивую, нервную геометрию маршрутов.

Корабль шёл в астероидное поле: рой тел, обломков, пыли, каждый камень вращался в своём ритме, и вместе они напоминали гигантскую стаю, которая могла разорвать любую оболочку, если сбиться с курса.

Капитан Анна стояла посреди командного зала, опёршись ладонью о консоль, так что свет панелей подсвечивал её лицо снизу. У неё были высокие скулы, взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Волосы стянуты в гладкий узел, ни одной выбившейся пряди.

– Сканеры? – спросила она.

– Объекты крупного калибра – впереди, – отозвалась одна из девушек навигационной команды, проводя пальцами по сенсору. На проекции вспыхнули оранжевые точки, которые медленно смещались, отражая движение астероидов. – Фрагменты льда, металлов, камня. Скопление плотное.

Анна чуть наклонилась, взгляд её метнулся к центральному голографическому кольцу, где маршруты пересекались и расходились, образуя сотни вариантов.

– На прямом курсе мы не пройдём, – сказала она спокойно, но в голосе её слышался металл. – Начинаем обход. Сорок пять градусов вниз, тяга через третью ось.

Одна из пилотов подняла глаза:

– Это приведёт к перегрузке на правом секторе. Там детские блоки, капитан.

– Я знаю, – перебила Анна. – Мы стабилизируем их позже. Главное – уйти от прямого столкновения.

Вибрация усилилась. Секции по левому борту среагировали первыми: стабилизаторы начали работать в перегрузке, и по корпусу пошли удары – глухие, будто в стену стучали кулаком. Это были крошечные осколки, но каждый мог стать началом цепной трещины.

– Скорость снизить на три процента, – приказала Анна. – Пусть поле обходит нас, а не мы его.

Гул реакторов усилился, и уже можно было различить разницу частот: основной контур шёл ровно, низким басом, а резервные блоки подключались ступенчато, отдавая в пол вибрацией с интервалом в несколько секунд. Под ногами дрожал настил из многослойных композитных плит, каждая из которых была закреплена амортизирующими болтами, но даже они не скрывали сдвиги корпуса. Металл в швах издавал сухие щелчки – это играли тепловые зазоры, расширяясь от резкой нагрузки. На боковых панелях вспыхивали диагностические строки: «допустимое колебание», «коррекция потока», «изменение угла тяги». Световые полосы вдоль потолка тускнели и разгорались снова, реагируя на переброс энергии. Казалось, что в этих кабелях текла не просто плазма, а сама кровь Корабля.

Первый толчок прошёл почти мягкой дрожью, вибрацией в пределах трёх баллов по шкале внутренних датчиков. Системы амортизации сработали вовремя, и ощущение было таким, словно по корпусу провели ладонью, проверяя его прочность. Второй удар оказался ощутимее: кресла вздрогнули, под ногами пробежала короткая продольная волна, по динамикам пошёл глухой стон металла – звук резонанса в силовых шпангоутах. Световые линии под потолком мигнули, отразив скачок напряжения в контурах стабилизации.

Мари, стиснув зубы, поправила рычаги ручного дублирования, и её движения слились с отзвуками трещащей системы коррекции. По виску скатилась тонкая струйка пота, и это казалось продолжением того же перегрева, который чувствовала вся машина.

– Левый борт, обломок до полуметра. – Голос техника гремел сквозь общий шум. – Удар в секцию двадцать восемь. Внешний слой без пробития, экран цел.

Анна стояла неподвижно, руки сцеплены за спиной, взгляд прикован к проекции. На экране рой каменных осколков шёл стеной, разрастающейся по курсу, и каждый камень скрывал вероятность катастрофы.

Новый толчок пришёл резко – на этот раз амортизаторы не успели отработать до конца. По корпусу разошлась вибрация, балки прогнулись и отозвались звоном, крепления словно закричали, а в динамиках гул реакторов сполз, превращаясь в звериный рык на частоте около двадцати герц. Воздух в рубке уплотнился от этих низких колебаний, у многих заложило уши, и все взгляды устремились на капитана.

Анна подняла руку, её пальцы скользнули в воздухе, указывая траекторию.

– Влево три градуса. Баланс держим.

Рычаги пошли вниз, и вся масса Корабля сместилась в сторону. Гироскопы завыли, компенсируя крен, блоки стабилизации гасили резонанс. За иллюминаторами промелькнул валун – тень заслонила звёзды, и на мгновение весь зал утонул в чужой темноте, будто космос выключил свет. Потом глыба ушла в сторону, и по залу прошёл синхронный выдох.

Корпус встрепенулся ещё раз, но мягче, как будто предупреждал. На проекционных панелях вспыхнули зелёные строки: «Стабилизаторы: компенсировано. Перегрузка снята. Давление – в норме. Курс – удержан».

Анна позволила себе короткую паузу, провела ладонью по холодной кромке консоли. Она перевела взгляд на женщину, сидевшую справа, – её заместительницу, невысокую, с широкими плечами.

– Клара, сходи и проверь всё, – произнесла капитан. – Я хочу знать, как держится весь «Дом» – от машинного до яслей.

Заместительница молча кивнула, поднялась и вышла из секции управления.