Когда за Евой пришли, она уже не спала.

Ночь прошла почти без сна, и всё же усталости она не чувствовала. Внутри было странное спокойствие, похожее на то состояние, которое возникает перед прыжком в холодную воду, когда уже невозможно передумать и остаётся только сделать шаг.

Дверь открылась резко, и в комнату вошли две женщины из охранного сектора. Они двигались уверенно и сдержанно, словно знали, что сопротивления не будет.

– Капитан Ева, – сказала одна из них ровным голосом, – вам необходимо пройти в зал заседаний.

Ева поднялась с кровати и на секунду провела ладонями по форме, словно стряхивая невидимую пыль. Она не стала спрашивать, сколько людей уже собралось в амфитеатре, и не спросила, кто именно будет говорить против неё.

Она знала, что сегодня услышит достаточно.

Коридоры Корабля выглядели так же, как и всегда, но всё же казались другими. Люди, встречавшиеся им по пути, замедляли шаг, некоторые останавливались, провожая её взглядами. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то – с осторожностью, а кто-то откровенно с холодным интересом, словно наблюдал за началом спектакля, исход которого уже давно известен.

Ева шла спокойно.

Она держала спину ровно, и даже охранницы рядом двигались чуть осторожнее, будто это всё ещё их капитан, а не обвиняемая.

Когда они подошли к залу заседаний, двери уже были открыты.

Амфитеатр был заполнен почти полностью. В первом ряду сидели главы всех секторов, за ними – представители служб и старшие инженеры, а ещё дальше – ученицы старших курсов, которым разрешили присутствовать на процессе как наблюдателям.

В центре, как и всегда, стоял круглый стол Совета.

За ним сидели Мара, Элиса и несколько старших членов управления Корабля.

Когда Ева вошла, в зале стало тихо.

Охрана подвела её к свободному месту перед столом. Ева остановилась и медленно оглядела зал. На мгновение её взгляд встретился с глазами Элисы, и та едва заметно кивнула, но тут же отвела взор, словно боялась, что это заметят.

Мара сидела напротив. Она выглядела спокойной и почти довольной.

– Начнём, – сказала она после короткой паузы.

Её голос разнёсся по залу ровно и уверенно, словно это обычный рабочий доклад, а не суд над человеком, который ещё недавно стоял рядом с ней на капитанском мостике.

– Сегодня Совет рассматривает дело капитана Евы, обвиняемой в нарушении законов Матерей-Основательниц, вмешательстве в медицинские протоколы и создании угрозы безопасности Корабля. – Она сделала небольшую паузу и продолжила: – В ходе расследования было установлено, что капитан Ева заменила вакцину для первой касты на обычную воду, что привело к резкому обострению эмоциональных реакций и стало причиной массовой драки и попытки бунта в первом секторе.

По залу прошёл лёгкий шум. Ева стояла неподвижно, не опуская головы.

Мара подняла руку, и на столе перед ней появились предметы, которые Ева сразу узнала.

Фотографии.

Старая книга.

И носитель.

– Кроме того, – продолжила Мара, – в личных вещах обвиняемой были обнаружены запрещённые предметы, относящиеся к культуре старой Земли, а также неизвестный носитель информации, происхождение которого не зарегистрировано в системах Корабля.

Она подняла носитель двумя пальцами, словно это улика, от которой лучше держаться подальше.

– Всё это указывает на попытку подрыва системы, на которой держится наш «Дом».

Ева почувствовала, как на неё смотрят десятки глаз.

Мара повернулась к залу.

– Мы пригласили свидетелей.

Первыми выступали представители охранного сектора. Их было трое, и каждая говорила по очереди, спокойно и подробно, словно составляя точный отчёт о происшествии, которое уже занесено в архивы Корабля.

Одна из них, высокая женщина с короткими седыми волосами, поднялась и положила ладони на край стола.

– Инцидент произошёл в первом секторе, в рабочем блоке обслуживания систем водоснабжения, – сказала она ровным голосом. – По нашим данным, конфликт начался между двумя рабочими группами во время смены.

Мара чуть наклонила голову.

– Что стало причиной?

– Сначала словесная перепалка. Затем один из мужчин ударил другого.

– Ударил просто так?

Женщина на секунду задумалась, будто прокручивая в памяти картину произошедшего.

– По словам свидетелей, они начали спорить о женщине.

По залу прошёл лёгкий шум.

Мара чуть прищурилась.

– Продолжайте.

– Спор быстро перерос в драку. К ним присоединились другие. Мы получили сигнал тревоги через две минуты после начала конфликта.

– Сколько человек участвовало?

– По нашим оценкам, около двадцати.

– И вы утверждаете, что подобное поведение ранее не наблюдалось?

– Никогда в таком масштабе, – ответила женщина. – Мужчины первой касты обычно не проявляют подобных эмоциональных реакций.

Мара посмотрела на Еву.

– То есть вы хотите сказать, что это поведение было аномальным?

– Да.

– И что могло его вызвать?

Женщина медленно ответила:

– Резкое повышение гормонального уровня.

Мара удовлетворённо кивнула.

– Благодарю.

Охранница села на место, и на несколько секунд в зале воцарилась тишина.

Потом Мара снова подняла взгляд.

– Теперь медицинский сектор.

Из второго ряда поднялись несколько женщин в серой форме. Они коротко переглянулись, и одна из них сделала шаг вперёд.

Эйва.

Когда она подошла к столу, Ева невольно сжала пальцы.

Эйва выглядела бледной. Её светлые волосы были собраны в строгий пучок, а на лице лежала та самая напряжённая неподвижность, которую Ева уже видела однажды – в тот день, когда она призналась, что отменяла вакцинацию сто первому.

Её руки лежали на столе чуть напряжённо, будто она старалась удержать их неподвижными.

Мара смотрела на неё спокойно.

– Подтвердите, – сказала она, – что вакцинация первой касты была нарушена.

Эйва на секунду закрыла глаза.

– Да.

Слово прозвучало тихо, но в зале его услышали все. Ева почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось.

Мара продолжила:

– Когда вы впервые обнаружили это?

Эйва ответила не сразу.

– После инцидента в первом секторе мы провели анализ крови нескольких участников драки.

– И что показали результаты?

– Уровень гормонов значительно превышал норму.

Мара слегка подалась вперёд.

– Что это означает с медицинской точки зрения?

– Это означает, что действие вакцины было ослаблено или полностью отсутствовало.

Мара повернулась к залу.

– А теперь главный вопрос. Кто мог изменить состав вакцины?

Эйва молчала несколько секунд.

Ева смотрела на неё почти не моргая.

– Вакцина хранится в медицинском секторе, – сказала Эйва наконец. – Доступ к ней имеют старшие медики и капитан.

Мара спокойно произнесла:

– То есть капитан Ева имела возможность вмешаться?

Эйва медленно кивнула.

– Да.

Ева почувствовала, как взгляды десятков людей одновременно обрушились на неё.

Мара не спешила. Она словно давала этим словам осесть в зале.

– Скажите, – продолжила она, – вы лично видели, как капитан Ева меняла вакцину?

Эйва на секунду подняла взор. И их глаза встретились. В этом взгляде было столько страха, что Ева вдруг всё поняла.

Эйва едва заметно покачала головой.

– Нет, – сказала она тихо. – Я не видела.

Мара чуть нахмурилась.

– Тогда на чём основано ваше заключение?

Эйва ответила после короткой паузы:

– На медицинских данных.

Мара несколько секунд смотрела на неё внимательно, словно оценивая, достаточно ли этого ответа для Совета. Потом кивнула.

– Этого достаточно.

Эйва уже собиралась отойти от стола, но на секунду её губы едва заметно шевельнулись: «Простите».

Ева поняла сразу.

Если правда выйдет наружу, если кто-то узнает, что именно она отменяла вакцинацию сто первому, всё закончится одним приговором.

Сто первого отправят на планету. И не на любую. На ту, где точно нет жизни.

Это самое суровое наказание на Корабле – медленная смерть на пустой поверхности, где нет ни воздуха, ни воды, ни шанса вернуться.

Эйва уже шла обратно к своему месту, а Ева стояла неподвижно, чувствуя, как холодная ясность постепенно вытесняет всё остальное. Она больше не смотрела на медсестру, потому что знала: если сейчас встретится с ней взглядом ещё раз, то увидит не только страх, но и ту хрупкую надежду, ради которой Эйва только что солгала перед всем Советом. Эйва не предала её – она просто защищала того, кого любила, а значит, игра Мары действительно гораздо глубже, чем казалось в начале.

В зале на несколько секунд воцарилась тишина. Люди переглядывались, тихо переговаривались, но никто не поднимался с места. Мара сидела неподвижно, опёршись пальцами о край стола, и наблюдала за происходящим так внимательно, будто собиралась извлечь из этой паузы ещё одно доказательство своей правоты.

Потом она медленно протянула руку к столу и взяла тот самый носитель. Маленький тёмный прямоугольник блеснул в её пальцах.

Ева почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Есть ещё один момент, – сказала Мара спокойно, слегка подняв носитель, чтобы его могли видеть все. – Напомню, что в личных вещах капитана Евы был найден этот предмет.

Она повернулась к одному из техников, сидевших рядом.

– Подключите.

Техник быстро выполнил распоряжение, и через несколько секунд по залу разлился тихий звук. Сначала он был почти неразличимым, тонким, как дыхание, но потом мелодия постепенно раскрылась.

Колыбельная.

Тёплая, мягкая, почти живая. Та самая музыка, которую Ева слушала в своей комнате по ночам, когда ей казалось, что она слышит в ней дыхание Земли. Она закрыла глаза. Эта мелодия звучала теперь чужой. Она разносилась по амфитеатру, отражалась от стен, касалась людей, которые никогда не слышали ничего подобного. Некоторые в зале невольно подняли головы, кто-то нахмурился, кто-то смотрел на Мару с недоумением.

Мара дождалась, пока музыка заполнит пространство, и только потом выключила её.

Тишина после неё стала ещё глубже.

– Кто-нибудь из вас узнаёт это? – спросила она, обращаясь к залу.

Никто не ответил. Мара слегка улыбнулась.

– Это музыка старой Земли.

Она повернулась к Еве.

– Скажите, капитан, зачем вам понадобился этот носитель?

Ева медленно открыла глаза.

– Это личная вещь.

Мара тихо рассмеялась.

– Личная?

Она подняла носитель чуть выше.

– В системе, где контроль эмоций является основой стабильности, подобные вещи не могут быть просто личными.

Она сделала шаг ближе к столу.

– Этот носитель был передан мужчине второй касты.

По залу снова прошёл лёгкий шум.

Ева почувствовала, как сердце ударило сильнее.

– Его номер – двести двадцать два, – продолжила Мара. – И насколько нам удалось выяснить, между капитаном Евой и этим мужчиной существовала… эмоциональная связь.

Ева опустила взгляд. Она не хотела показывать, что эти слова задели её. Но внутри всё сжалось. Мара смотрела на неё почти с интересом.

– Интересно, – продолжила она, – что именно после появления этого носителя у двести двадцать второго начали проявляться признаки восстановления воспоминаний и усиления эмоциональных реакций.

Она выдержала паузу.

– Вам есть что сказать?

Ева молчала. Она закрыла глаза всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри возникло ощущение, будто всё вокруг замедлилось и отдалилось. Ей вдруг стало страшно, и этот страх не имел ничего общего с обвинениями, с судом или с потерей должности. Он возник из одного простого ожидания, которое стучало в груди всё сильнее. Сейчас Мара вызовет его. Двери зала откроются, и двести двадцать второй войдёт сюда, спокойно подойдёт к столу Совета, встанет рядом с Марой и скажет, что всё сказанное – правда. Скажет, что носитель она передала ему, что между ними была связь, что он получил эту музыку от неё. И тогда всё закончится сразу, быстро и без остатка.

Ева почти физически ждала этого. Ей казалось, что она уже слышит шаги за дверью, тихие, но уверенные, словно кто-то приближается по коридору. Она ловила каждый звук в зале, каждое движение, каждый шорох, и внутри медленно нарастало напряжение, которое невозможно было остановить. Но двери не открывались. Никаких шагов не было. Мара не вызывала его. Она просто продолжала говорить, будто эта возможность даже не приходила ей в голову.

– Вмешательство в медицинские протоколы, – произнесла она ровным голосом, – незаконное распространение запрещённых материалов и эмоциональная вовлечённость с представителем второй касты. Всё это ставит под угрозу стабильность нашего «Дома».

Её слова звучали спокойно, почти сухо. Она говорила без злости, без повышения голоса, но именно это делало каждую фразу ещё тяжелее. Мара посмотрела на членов Совета, затем медленно перевела взгляд на весь зал, словно хотела убедиться, что её слышат все до единого.

– Я предлагаю вынести решение.

В зале стало тихо. Даже те, кто только что тихо переговаривался, замолчали. Несколько секунд никто не двигался, и эта пауза растянулась, как тугая нить.

Мара подняла руку.

– Кто поддерживает снятие капитана Евы с должности и временное содержание её под стражей?

Руки начали подниматься одна за другой. Сначала медленно, словно люди ещё колебались, потом быстрее, почти одновременно. Ева смотрела на них почти отстранённо, будто наблюдала за чем-то происходящим в другом месте. Она видела лица людей, которых знала много лет, женщин, которые когда-то учили её навигации, системам жизнеобеспечения, политическим протоколам. Каждая поднятая рука казалась ещё одним тяжёлым камнем, падающим в воду, от которого по залу расходились тихие круги.

Она ловила знакомые лица и вдруг понимала, что знает их слишком хорошо. Знает, как они думают, как боятся нарушить порядок, как легко соглашаются с тем, что выглядит логично и безопасно.

Потом её взгляд остановился на Элисе.

Элиса сидела неподвижно несколько секунд, будто её тело отказывалось подчиняться происходящему. Её пальцы медленно сжались на краю стола, так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на Мару, потом на Еву, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на борьбу, короткую и почти незаметную для остальных.

Ева не отводила глаз. И вдруг Элиса тоже подняла руку.

Это движение было медленным, почти тяжёлым.

Ева почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Это не были злость и удивление, потому что в глубине души она понимала, что так может случиться. Это была просто боль, тихая и тяжёлая, которая сначала появилась где-то под рёбрами, а потом медленно разлилась по всему телу, будто холодная вода.

Она продолжала смотреть на Элису, и на секунду ей показалось, что та сейчас опустит руку. Но этого не произошло.

Мара внимательно оглядела зал, подсчитывая поднятые руки. На её лице появилось почти незаметное удовлетворение, словно она заранее знала, каким будет результат.

– Решение принято, – сказала она спокойно.

Её голос прозвучал отчётливо, и тишина после этих слов стала ещё плотнее.

Она повернулась к Еве.

– С этого момента вы больше не капитан.

Несколько человек в зале переглянулись, кто-то тихо выдохнул, но никто не произнёс ни слова.

Ева стояла неподвижно. Она чувствовала, как всё вокруг будто слегка сдвинулось, словно Корабль изменил курс и начал медленно уходить в другую сторону. Её форма, знак капитана на груди, весь зал, люди вокруг – всё это вдруг стало выглядеть иначе, как будто принадлежало уже не ей.

Она медленно вдохнула.

И впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно, потому что теперь она понимала, что остаётся одна внутри системы, которая больше не признаёт её капитаном.

Конец третьей части