В самой ожидаемой посылке весны 2020 года, по крайней мере в нашем московском офисе, лежали не маски и не антисептики. В ней были куклы. Гроссмейстеры размером с Барби, заказанные у производителя игрушек в Техасе и доставленные самолетом через уже расползающуюся по швам глобальную цепочку поставок. Они прибыли к турниру претендентов в Екатеринбурге — городе на Урале, на полпути между Европой и Сибирью, — и как нельзя вовремя. Из-за ковидных ограничений фотографам запретили доступ в игровой зал. Самому важному шахматному турниру в мире предстояло проходить в почти полной тишине и пустоте. А так как без драматических фото с логотипами спонсоров не обойтись — хотя бы для пиара — нам пришлось их придумать.
Этот план был скорее инстинктом выживания, чем стратегией: если нельзя сфотографировать реальность, нужно сымитировать ее. Так мы устроили собственный параллельный турнир — на боковом столе в офисе. В миниатюре Ян Непомнящий, импульсивная звезда российской шахматной сцены, сражался с Фабиано Каруаной, американцем, который уже боролся ранее с Магнусом Карлсеном за звание чемпиона мира. Они выглядели не соперниками, а, скорее, фигурками из рекламного ролика, позирующими под светом, обычно предназначенным для коммерческих фотосессий.
Наш менеджер по соцсетям Карина внезапно переквалифицировалась в кукловода и аккуратно подправляла кукол пинцетом. Должны ли волосы Непо блестеть, как будто он немного переборщил с гелем? Нужно ли добавить фигуре Дин Лижэня больше отчаяния? Это вовсе не риторические вопросы — их обсуждали с интенсивностью рабочих совещаний в НВО[29]. Куклы сопротивлялись: слишком сильно согнете руку — и она сломается, чересчур наклоните голову — и она отвалится. В отличие от оригиналов наши пластиковые гроссмейстеры оказались удивительно хрупкими. Странным образом это придавало им правдоподобности.
Абсурдно? Безусловно. Но в то же время идеально. Куклы, при всей своей нелепости, точнее передавали атмосферу происходящего, чем сам турнир: спорт, внезапно оказавшийся в центре внимания и совершенно к нему неготовый.
В марте 2020 года мир остановился. Пандемия опустошила стадионы и закрыла границы. НБА приостановила сезон после одного-единственного положительного теста. «Формула-1» закрыла пит-лейны[30]. Футбольные лиги одна за другой вставали на паузу. Телевизионные программы быстро превратились в повторы и нарезки лучших моментов, а ведущие спортивных программ осваивали новый жанр — говорить в эфире про погоду или шопинг так, чтобы это звучало как новости. Им банально не хватало тем. Каналы, существовавшие исключительно за счет спорта, внезапно остались без контента. Фоновый гул соревнований — этот надежный повседневный саундтрек современной жизни — исчез в одночасье.
И тут на сцену вышли шахматы — не как случайная заплата на прорехе в мировом спортивном расписании, не как нервная импровизация от безысходности, а как турнир претендентов: тот самый отбор, что указывает пальцем на смельчака, которому предстоит оспаривать корону. Покуда весь спортивный мир один за другим задергивал шторы, восемь сильнейших шахматистов планеты сошлись в Екатеринбурге, чтобы продолжать игру. И в продолжение нескольких сомнамбулических недель марта 2020 года шахматы — в самом буквальном смысле — оставались единственным выжившим видом спорта.
Ирония была очевидна. Последним уцелевшим видом спорта оказался не футбол с его стадионами и миллиардными контрактами, не баскетбол с его франшизами, а шахматы — игра, выстроенная на тишине. Самое немедийное, самое «нефотогеничное», по меркам спортивных бродкастеров, состязание на земле вдруг стало единственным, что вообще можно было показать. Внимание переметнулось к шахматам мгновенно, не спросив, готовы они к нему или нет. И тут открылась коварная сторона внимания: выйти на сцену — еще не значит суметь на ней сыграть.
Итак, турнир претендентов в Екатеринбурге начался в марте 2020 года, ровно в ту минуту, когда мир запирался на замок. И все же шахматы, в своей характерной упрямой логике, продолжали двигаться вперед, словно пандемия касалась кого-то другого. Восемь игроков, их команды и горстка арбитров собрались в центре Урала, как будто это был очередной цикл чемпионата.
Речь не шла о малозаметном мероприятии на периферии. Организаторами, настаивавшими на продолжении турнира, выступали ФИДЕ в партнерстве с Российской шахматной федерацией. Издалека это выглядело почти героически — как последняя битва, которую нельзя отменить из-за кашля. Вблизи — скорее как отрицание очевидного на грани с пародией. У большинства игроков даже не было выбора: пропустить турнир означало отказаться от единственного шанса попасть в финал чемпионата мира. Поэтому они приехали, независимо от того, считали это безопасным или нет. А оказавшись на месте, проводили вечера не за подготовкой к партиям, а за обновлением расписания рейсов и попытками определить пути отступления.
Одна команда подсчитала, что если уехать сразу после седьмого тура, то останется пара часов, чтобы проскочить до закрытия границ. Другие, оказавшись в ловушке, смирились: придется доигрывать, независимо от того, что происходит снаружи. Атмосфера была странной смесью джетлага, запаха антисептика и легкой паники. Зарубежные федерации и шахматные эксперты (а без них никогда не обходилось) отреагировали предсказуемо: шумно, противоречиво и с нотками возмущения. Одни требовали переноса, другие утверждали, что отмена турнира выставит шахматы в неблагоприятном свете. Никто не хотел брать на себя ответственность первым, поэтому все выбрали классическое шахматное решение: бездействие, замаскированное под принцип. Это был идеальный снимок шахматной политики — громкие споры, никаких решений.
В итоге точку в споре поставило государство. В середине турнира, когда стали закрывать границы и отменять рейсы, российское правительство просто остановило турнир. Игроки собрали чемоданы и разъехались, а доиграли лишь год спустя — и победил Непо.
Ситуацию усугубляло то, что за всеми спорами и решениями не было никакой реальной основы. В современном спорте внимание держится не только на результате, но и на экосистеме соревнования — коэффициентах ставок, фэнтези-лигах, спонсорских акциях, нарезках хайлайтов, которые можно перепродавать снова и снова.
Футбольные фанаты, запертые по домам, продолжали ставить на матчи или спорить о составах для фэнтези-лиг. Баскетбол заполнял эфирное время повторами и все еще продавал рекламу. «Формула-1» быстро организовала виртуальные гонки: пилоты пересели в симуляторы, а логотипы спонсоров добросовестно размещались по всему экрану. Даже при закрытых аренах машина продолжала печатать деньги. У шахмат не было ничего из этого: ни рынков со ставками на матч Непомнящий — Каруана, ни вещателей, готовых увеличивать выплаты за права. Турнир претендентов проходил на высочайшем уровне, в самых странных обстоятельствах, но при этом оставался в вакууме — это был всего лишь турнир, без индустрии и без инфраструктуры, которая позволила бы монетизировать беспрецедентное внимание.
Бесспорно, с исторической и спортивной точки зрения турнир был важным, но актуальность без инфраструктуры похожа на выигрышный лотерейный билет в стране, где обналичивать выигрыши запрещено законом. На мгновение шахматы оказались в центре внимания, но им не хватило инструментов, чтобы это внимание удержать.
Если турнир претендентов напоминал XIX век, то онлайн-шахматы уже мчались в XXI век. Через несколько недель после закрытия турнира в Екатеринбурге Магнус Карлсен запустил собственный онлайн-турнир и лучшие игроки мира подключились к нему из своих кухонь и гостиных. Блиц и буллет — ускоренный формат шахмат — внезапно стали главной темой на Twitch и YouTube. Из музейного экспоната шахматы превратились в киберспорт.
Это неудивительно: шахматы — один из немногих видов спорта, который при переходе в цифровой мир не теряет подлинности. Вы не сможете пробежать настоящий марафон в гостиной. Гольф без поля — это лишь видеоигра. Но шахматы на экране — это все еще шахматы. Те же правила, та же легитимность, только быстрее, громче и гораздо удобнее для трансляции: не нужно арендовать зал и устанавливать камеры. Достаточно просто расшарить свой экран!
В то время как официальные шахматы молча задыхались, так как турниры в пандемию не провести, цифровые шахматы внезапно стали шумными, живыми и прибыльными. Стримеры из неизвестных игроков превратились в знаменитостей. Онлайн-турниры привлекли реальных спонсоров. Зрители, которые не отличали ладью от слона, стали смотреть шахматные трансляции с тем же азартом, с каким раньше следили за ночными матчами НБА.
Именно в этот момент World Chess — с большим опозданием — принялась строить собственную игровую платформу. Момент был не самым подходящим: Chess.com уже считался основным шахматным приложением по умолчанию. Но World Chess обладала кое-чем реальным — весом. В мире шахмат почти нет брендов. Помимо Chess.com, есть разбросанные по миру федерации и организаторы турниров, о которых никто, за исключением сообщества фанатов, не слышал. Мы потратили несколько лет, чтобы создать нечто иное: чемпионаты, визуальную идентичность, язык дизайна, пиар-моменты, которые вывели шахматы в заголовки основных СМИ. World Chess стала не просто названием, а одним из немногих имен в шахматах, которое что-то значило для людей вне этого мира.
Именно поэтому мы получили то, чего не мог купить ни один стартап: легитимность. Чувство истории, чего-то большего, чем приложение с венчурным капиталом. А легитимность и доверие, мы полагали, можно было конвертировать в рост, особенно если добавить серьезный фокус на борьбу с жульничеством, которым больше никто не мог похвастаться. Это намек на следующую главу, потому что если 2020-й стал годом массового перехода шахмат в онлайн, то он же стал и годом, когда жульничество (в шахматах устоялся термин «читинг») превратилось в новую пандемию.
Если оглянуться, то турнир претендентов 2020 года и последовавший за ним онлайн-бум выглядят как две параллельные вселенные. Офлайн-событие — замороженное и безмолвное. Онлайн — яркое, экспериментальное, внезапно модное.
А куклы?
Куклы стали нашим самым успешным контентом за весь год. Более популярным, чем фотографии настоящих игроков. Более популярным, чем любой анализ игры. Людям нравилось все: абсурдность, мастерство исполнения, ощущение, что мы все вместе импровизировали в условиях катастрофы. В каком-то смысле куклы перетянули на себя реальность. Спорт оказался в центре внимания без времени на подготовку. Настоящие гроссмейстеры были заперты в отеле на Урале и обновляли информацию о рейсах. Их заменяли хрупкие фигурки, которых подправляли пинцетами под студийным светом.
На короткий момент в 2020 году шахматы получили то, о чем другие виды спорта могли только мечтать. Турнир стал единственным глобальным соревнованием — со своими историей, авторитетом и заинтересованной аудиторией. Даже с сюрреалистическими образами, отражающими культурный момент — застрявших игроков, пустые залы, турнир без аплодисментов.
Но оказаться заметным и оказаться готовым — не одно и то же. Можно завладеть всеобщим вниманием и не знать, что с ним делать. Именно так обстояло дело с шахматами в 2020 году: импровизированными, шаткими, внезапно важными — и совершенно не готовыми к тому, что последовало дальше.